Ночь прошла, но её следы не исчезли. Город поглотил чёрный снег, и вместе с ним унеслась и тишина, которую невозможно было объяснить. Леклер ушёл. Он вышел в ночь, когда улицы ещё были полны тревоги, и снег поглощал всё на своём пути. На следующее утро его не было. Город проснулся в пустоте.
Чёрный снег продолжал падать, словно покрывая город пеленой, которая вытягивала из него все воспоминания, оставляя лишь тени и мрак. Улицы были мертвыми, дома поглощены этой тягучей темнотой, а воздух был глухим, как если бы даже звук исчезал под тяжестью снега.
На площади, где раньше было многолюдно, стояла маленькая девочка. Она шла по снегу, осторожно ступая, как будто боясь, что её шаги разбудят мрак. Когда она добралась до центра площади, её взгляд задержался на чём-то, лежащем среди этого чёрного покрывала. Это были несколько сигар и что-то ещё, сильно запачканное.
Это были вещи мэра.
Девочка приблизилась, не понимая, что происходит. Сигара, одна из тех, которые он часто курил, когда сидел на площади. Но почему они лежат здесь, среди чёрного снега, без всякого следа? Она осторожно приподняла сигары, не понимая, зачем они оказались здесь, и что это значит.
Она не могла понять, почему мэра здесь нет, но чувство тревоги и пустоты не покидало её. Все было... чужим. Всё вокруг было словно стерто, как если бы кто-то вычеркнул из памяти все эти детали, оставив лишь тень.
Маленькая девочка стояла, сжимая в руках сигары, но её взгляд не мог оторваться от этих вещей. Это было последнее напоминание о человеке, которого уже не было.
Шум шагов привлёк её внимание. Люди начали выходить на площадь, замечая девочку, стоящую среди вещей мэра. Все оглядывались друг на друга, но никто не решался подойти. Каждый знал, что что-то здесь не так. Что-то было не так даже с этим чёрным снегом, что продолжал падать всё густее.
Зачем здесь его вещи? Где он? Почему они остались? Вопросы крутились в голове каждого, но ни у кого не было ответа. Только тёмный снег продолжал медленно падать, скрывая всё, что осталось от мэра, от города. Тихо, без следов и без объяснений.
Площадь была пуста. Лишь девочка, сжимавшая в руках сигары, стояла среди чёрного снега, который не прекращал падать. Вдруг из тени переулка появилась старуха. Она медленно подошла к девочке, её шаги не издавали ни звука, словно снег поглощал даже её присутствие.
— Ты... нашла его, — произнесла старуха, глядя на сигары в руках девочки. — Значит, он исчез.
Девочка не ответила, её губы поджались в тонкую линию. Она почувствовала, как её сердце забилось быстрее, когда старуха сделала шаг к ней. Лицо старухи было скрыто под капюшоном, но глаза — их было видно ясно, и в них не было ничего человеческого. Это были глаза, полные тени и боли, словно сама тьма пробивалась через них.
— Леклер... — продолжила старуха. — Я предупреждала его. Но он не слушал. Теперь его нет.
Девочка нервно огляделась, проверяя, что никто не слышит, и немного сжала сигары в руках.
— А что же теперь? — спросила она с трудом. — Что будет дальше?
Старуха молча посмотрела на неё, и затем произнесла:
— Всё, что ты видишь вокруг — это результат. Этот снег. Он не даёт нам скрыться. Он с нами, и не уйдёт. А теперь он возьмёт и тебя.
Девочка испугалась и сделала шаг назад, но старуха продолжала стоять неподвижно, словно сама поглощённая снегом.
— Я одна, — сказала девочка после долгого молчания. — Мой отец пропал так же, как и мэр. Я не могу быть одна.
Слова девочки, полные тревоги и одиночества, заставили старуху немного расслабиться. Она не торопилась уйти, лишь молча наблюдала за девочкой.
— Иди со мной, — тихо произнесла старуха. — Я укажу тебе путь, но только если ты пригласишь меня в дом. Мне нужно укрыться.
Девочка посмотрела на неё. Она почувствовала, как страх нарастает, но в то же время ощутила странную потребность помочь этой женщине, которой она не знала, но с которой, казалось, была связана этой тенью, что скрывала город. Возможно, старуха знала больше, чем другие. Возможно, она могла объяснить, что происходит.
Сжав руки, девочка кивнула.
— Идите со мной, — сказала она и, не оборачиваясь, пошла к своему дому.
Дом булочника, несмотря на всё происходящее вокруг, выглядел таким же пустым и безжизненным, как и весь город. Дверь была открыта, а в воздухе ощущался затхлый запах, как будто здесь давно не было жизни. Девочка вошла первой, старуха последовала за ней, не произнося ни слова.
— Здесь... здесь тепло, — сказала девочка, едва заметно сжав плечи. Она уселась на старый стул у стола, поставила на него сигары мэра и взглянула на старуху. — Отец всегда говорил, что если тебе некуда идти, ты всегда можешь вернуться домой. Но теперь...
Старуха молча села рядом, ее взгляд не отходил от девочки. Она казалась такой усталой, как будто сама давно потеряла все силы. Наконец, она заговорила:
— Он был таким же, как ты, девочка. Слепым. Не видел того, что было на самом деле. Снег забрал его, потому что он не хотел слышать. Ты должна понять... ты должна быть готова.
Девочка не сразу поняла, о чём она говорит. Она ожидала, что старуха расскажет о том, что делать дальше, но вместо этого услышала лишь странные и угрожающие слова.
— Что вы имеете в виду? — прошептала она.
Старуха повернулась к ней и внимательно посмотрела.
— Этот город, эта тьма... она забирает людей, тех, кто не обращает внимания. Кто игнорирует. Ты, как и он, должна была понять, что это не просто снег. Это не просто холод. Это долг. Город отдает свою плату. И теперь настал твой черед.
Девочка почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она не могла понять, что именно имела в виду старуха, но её слова звучали, как приговор. И вдруг, ощущение, что всё это не сон, а реальность, накрыло её с головой.
Но старуха замолчала, и в её глазах не было ничего, кроме пустоты.
Элиза, так звали девочку, стояла рядом с окошком, глядя на бесконечный поток чёрного снега. В комнате было холодно, несмотря на то, что печка едва пышала огнём. Словно сама природа решилась затмить свет, поглотить тепло, скрыть все надежды за этим черным покрывалом. Элиза чувствовала, как её тело стало легче, но не от того, что её страх утих, а оттого, что не было сил сопротивляться. Всё было обречено.
— Почему ты пришла? — вдруг спросила она, не оборачиваясь. Старуха сидела в углу, тянула из своей старой сумки мохнатое полотенце и равнодушно разглядывала его. Элиза уже поняла, что старуха редко делает лишние движения, словно каждое её действие — это часть какого-то обрядового ритуала.
Старуха Бержерон подняла глаза. Она выглядела даже старше, чем раньше, её лицо было тёмным, покрытым шрамами и морщинами, словно само время нацарапало на ней свои метки.
— Я пришла, потому что это был мой долг, — ответила старуха, не сразу. — Меня не слышали. Ваши жизни забирает этот снег, это долг, и теперь, видишь ли, ты должна продолжить отдавать его.
Элиза замерла. «Долг?» — она не могла понять. Она думала, что старуха говорит о чём-то другом, о каком-то простом деле, но её слова не звучали как объяснение.
— Ты не понимаешь, — продолжала Бержерон. — Ты не можешь просто стоять здесь и не заплатить за то, что ты увидела. Ты должна вернуть то, что ты взяла.
Элиза почувствовала, как её грудь сжалась. Она была одна. Отец исчез, как и мэр, как и другие. А теперь... теперь ей предстояло узнать, что же именно она должна отдать этому снегу.
Бержерон остановилась, посмотрела на Элизу с холодным интересом.
— Ты не боишься, девочка? — её голос был странным, не совсем человеческим. — Ты боишься того, что нужно отдать, или боишься, что ты потеряешь себя?
Элиза, наконец, повернулась к старухе, её сердце билось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется из груди.
— Я боюсь... боюсь, что ты заберешь меня, как всех остальных. Что снег заберет меня.
Старуха шагнула ближе, и на её лице появилась едва заметная улыбка.
— Ты уже часть этого города, Элиза. Ты была здесь с самого начала. И снег никогда не отпустит тебя. Ты не сможешь уйти, пока не заплатишь свой долг.
Девочка хотела крикнуть, но её губы лишь задрожали. Она не могла понять, как ей отвечать. Было страшно. Невероятно страшно, но мысль о том, что она, возможно, не сможет уйти от этого города и этого снега, стала невыносимой.
Старуха подошла ещё ближе, и Элиза почувствовала, как холод её слов пронизывает её до костей.
— Но ты ещё можешь выбрать. Ты можешь отдать мне то, что я хочу, и тогда снег уйдёт. Он уйдёт, и город вернётся к жизни. А если нет... ты останешься здесь, и больше не будет ни мэра, ни твоего отца, ни кого-либо ещё.
Элиза, не зная, что делать, взглянула в глаза старухи. В них горело что-то ужасное, что-то бесконечно страшное, что она не могла понять. Всё, что было — это долг. И если она не выполнит его, снег не остановится.
Она сделала шаг вперёд.
— Я отдам, — сказала она, едва слышно, и почувствовала, как её голос срывается. — Я отдам, если это поможет...
Старуха с улыбкой посмотрела на неё и сделала шаг назад.
Элиза чувствовала, как её тело наполняет холод, как каждый её вздох становится более тяжёлым, как сознание уходит в глубокий сумрак. Она понимала, что отдать нечто важное, своё, это не просто слова, это не просто обещание. Это было что-то большее, невообразимое. Но её разум уже не мог бороться с этим, она не могла разорвать круг, в котором она оказалась.
Старуха стояла напротив неё, не двигаясь, её глаза, теперь безжизненные, холодные, как сама тьма, смотрели в душу девочки, она не могла забрать её тело сама, девочка должна была отдать ей.
— Ты отдала, — прошептала она, и её голос был словно эхо в пустой, мёртвой комнате. — Ты отдала всё, что я хотела. Ты стала частью меня.
Элиза почувствовала, как её силы убывают, как сама её сущность растворяется, как её тело уже не принадлежит ей. В тот момент, когда её душа стремилась к полному забвению, старуха-ведьма, приняла её в себя.
Момент был как разрыв, как обрыв нити, когда всё исчезает и остаётся только одно — тьма. Ведьма вернулась, но в облике Элизы. Она была молода, свежа, её глаза были ясны и полны жизни, но в этих глазах не было Элизы. В них была тьма.
И в тот же момент чёрный снег исчез. Прекратилось его падение, как будто ночь вдруг кончилась, а мир снова оказался под светом, но свет был тусклым, холодным. Всё вернулось на свои места.
Мэр снова стоял на площади, будто ничего не происходило. Он поправил шляпу, заговорил с местными, как ни в чём не бывало. Булочник, который исчез пару ночей назад, также вернулся и вернулся в свой привычный ритм. Все начали жить, как раньше.
Но среди них была Элиза. Она смотрела на них, но теперь они были для неё чужими. Она не чувствовала ничего, кроме пустоты, которая заполнила её существо. Элиза исчезла, она отдала всё, и её место заняла тьма.
— Когда я была ещё живой, — шептала ведьма, — меня повесили за то, что я была сильнее, чем они. За то, что знала, как быть бессмертной. Они пришли за мной, но я прокляла их. Я сказала, что буду жить вечно, что буду искать свою жертву, ту, которая станет моим перерождением. И вот, каждые сто лет, когда черный снег покроет этот город, я вновь нахожу свою жертву — чистую душу, девочку, которая отдаст мне всё, и я вернусь в её теле. Пока не наступит мой последний день, пока не увижу этот город разрушенным. Это мой долг. Это моя месть. И каждый раз, когда я перерождаюсь, я становлюсь частью этого города. Я остаюсь с ним навсегда.
Элиза теперь была частью этой тьмы. Её тело было переполнено злом, её душа не существовала. Она была просто оболочкой, в которой жила сила, что скрывалась за этим проклятием. Это было её наказанием, её вечным состоянием.
Всё было как прежде. Город вернулся к нормальной жизни, но для него уже не было спасения. Ведьма, теперь в теле Элизы, была рядом, скрыта от всех, но её присутствие ощущалось. Город будет жить и умирать в этом цикле, и каждый раз, как чёрный снег покроет его улицы, она будет искать свою новую жертву, которая станет её очередным перерождением.
И так будет всегда.
Все части истории можете найти по ссылке ниже.
Если вам понравилась эта история, не забудьте подписаться на канал, чтобы не пропустить новые захватывающие рассказы. Ставьте лайк, делитесь впечатлениями в комментариях и не забывайте нажимать на колокольчик, чтобы быть в курсе новых публикаций. Новые истории ждут вас каждый день!