В отличие от ярких и жизнерадостных работ раннего периода, эти "черные картины" проникают в глубины психологии и социального критицизма, открывая зрителю веками скапливавшуюся тьму и отчуждение. Гойя не только документирует хаос своего времени, но и создает вечные образы, затрагивающие универсальные темы страха, безумия и экзистенциальной боли.
В мае 1814 года Фердинанд VII, несколько лет находившийся в изгнании, триумфально вернулся в Испанию. Он отменил Конституцию 1812 года, распустил кортесы и восстановил власть испанских Бурбонов. Многие либерально настроенные депутаты и интеллектуалы были арестованы, многие повешены или расстреляны.
Гойя был дружен со многими «просвещенными» либералами. Хотя выдвигавшиеся изначально подозрения в сотрудничестве Гойи с французами и правительством короля Хосе I были сняты, его ненавидел Фердинанд VII, и положение художника оставалось уязвимым. Гойе пришлось спрятать в Академии Сан-Фернандо многие свои картины, а самому удалиться подальше от двора.
В феврале 1819 года 72-летний художник купил за 60 тысяч реалов сельский дом и 22 акра земли в пригороде Мадрида, за мостом, ведущим в Сеговию, со стороны луга Сан-Исидро (сегодня это почти центр города), и жил отшельником, никого не принимая. По странному совпадению в соседнем доме жил человек, который, так же как и Гойя, был лишен слуха,
Гойя потерял слух после тяжелой болезни, которую перенес в 1792–1793 годах. Предположительно, это было отравление свинцом (сатурнизм), но некоторые исследователи склоняются к версии тяжелого инсульта.
Поэтому местные жители называли его жилище «quinta del sordo» — «дом глухого». После смерти Гойи так стали называть и его дом, который, к сожалению, не сохранился. Сегодня на его месте находится станция метро, которая носит имя художника — «Гойя».
Гойя жил в Доме глухого отшельником, никого не принимал, так как боялся обвинений со стороны инквизиции не только в либеральных воззрениях, но и в аморальном поведении. В 1828 году Гойя умер. Пятьдесят лет спустя, 8 марта 1873 года, Дом глухого купил барон Эрлангер. По его просьбе Жан Лоран сфотографировал оригиналы, а Сальвадор Мартинес Кубельс, художник-реставратор из музея Прадо, перенес картины на холст.
Как выяснилось 50 лет спустя, там он расписывал стены своего дома: сначала написал несколько обширных пейзажей, а затем, предположительно, весной или летом 1823 года поверх старых фресок отштукатурил стены и написал на них маслом 14 картин, которые позднее стали называть «черной живописью» (pinturas negras) за их мрачный колорит и сюжеты, напоминающие ночные кошмары. Эти произведения не имели аналогов в тогдашней живописи. Некоторые из них были написаны на религиозные, другие на мифологические, однако в массе своей это трагические порождения фантазии художника.
Фрески Гойи — необычны и уникальны. Они вполне могут быть поставлены в цепь развития произведений монументальной живописи.
Первый этаж. От входной двери поворачиваем налево – и встречаем фреску «Донья Леокадия Соррилья». На ней изображена Леокадия Вейс, горничная и любовница художника, которая была нааамного моложе своего возлюбленного. Облокачивается на надгробье, сама в траурной вуали – сразу задает настроение нашей экскурсии. Однако исследователи сводили картину на рентген и выяснили, что изначально она опиралась на каминную доску с открытым лицом. Может Гойя изменил детали, а может уже после его смерти подправили картину.
Героиня картины — любовница Гойи Леокадия. Она изображена рядом с надгробием, а лицо ее сокрыто траурной вуалью. Это можно расценивать как намек на то, что она находится в ожидании смерти своего законного супруга и долгожданного официального воссоединения с художником.
«Шабаш ведьм»
Гойя и раньше обращался к теме суеверий и колдовства. Темная, жуткая и тревожная картина — сатирическое изображение художником человеческой глупости, неразумности и необразованности. С политической точки зрения она является выступлением против тогдашней власти, как считают искусствоведы.
Пожалуй, самой жуткой и самой известной фреской цикла «черной живописи» является «Сатурн, пожирающий своего сына». Она иллюстрирует миф о римском боге Сатурне, который в страхе быть свергнутым собственными детьми поедает их сразу после рождения. Главный герой картины поразительно ужасен, а сам акт каннибализма у Гойи изображен жутким и диким. Еще большего ужаса автор достигает с помощью техники письма небрежными крупными мазками — возникает почти физически неприятное ощущение от картины. Подобный реалистичный и отталкивающий стиль будет использован во всех фресках.
Настолько мрачные тона и тематика безумия старика перекликаются с жизнью самого художника. Некоторые считают, что Гойя сравнивает себя с римским богом и что это метафора вечной борьбы отцов и детей. Кроме того, у него самого умерло несколько детей, лишь один из восьми остался в живых. Другие же исследователи полагают, что художник изобразил саму жизнь, беспощадно поглощающую человека во тьму.
Вот только в мифах Сатурн проглатывал детей целиком, они оставались живы в его желудке. Но не у Гойи.
Он как будто вдохновился картиной Питера Пауля Рубенса, где Кронос (греческое имя Сатурна) практически высасывает жизнь из ребенка. Злодей действует хладнокровно и методично, все идет по плану. И хотя сюжет мрачный, он не лишен помпезности и даже некой красоты барокко. Эта способность любое событие показать драматичным и высоким позволила Рубенсу войти в историю искусства.
Сам злодей вызывает двоякие чувства. Он как будто сам загнан в угол, страшные глаза выражают безумие и страх, его фигура несуразная и изломанная, пропорции нарушены, ему явно тесно в рамках картины.
Его угловатое тело скрючено в неудобной позе, его руки сжимают тело жертвы как кусок мяса, кровь стекает по руке, шее и плечу его ребенка. И тут вопрос – а ребенок ли это? И если посмотреть поближе, мы заметим, что фигура явно не детская, видимо кто-то из детей Сатурна повзрослел. Есть нечто ужасающее в том, что жертва могла знать о происходящем и пытаться сопротивляться.
"Юдифь и Олоферн». Ну а как же еще. Сюжет очень подходит для всей серии: библейская легенда, размышления о значении женщины и обезглавливание. Обратите внимание на лицо Юдифь - «Юдифь, отрубающая голову Олоферну»
Юдифь на этой картине символизирует власть женщин над мужчинами. Скорее всего, это проекция отношений самого Гойи с молодой любовницей — его беспокоила старость и потеря сил на фоне жизнерадостной девушки.
Снова попадаем в коридор и двигаемся к лестнице. Весь путь нас сопровождает еще одно длинное панно – «Фестиваль в Сан-Исидоро». Снова критика общества – святой праздник используется жителями как повод накидаться винищем. Интересная спекуляция: некоторые исследователи видят среди пьяной толпы Наполеона I с трезвым взглядом, мол он то знал, как навести порядок в Испании.
«Фестиваль в Сан-Исидро»
Критики утверждают, что картина рассказывает о нравах Испании того времени, высмеивая их. На фреске присутствует пьяная толпа, очевидно далеких от религии, но принимающих участие в процессии, связанной с праздником в честь святого покровителя. Эти люди собираются для того, чтобы выпить и повеселиться, прикрываясь религиозными мотивами и фальшивой серьезностью. И только монах наблюдает за происходящими событиями со скорбью, но ничего не может изменить.
На самом краю этой картины совпадает силуэт скалистых обнажений и силуэт парадного множества; таким образом, открытое пространство подчеркивает всю остальную твердую и компактную массу, дегуманизируя индивидуумов в бесформенную группу. Исключение составляет фигура справа, лицо которой видно в профиль и кажется, что он стонет или поет.
Это повторяющаяся тема в картинах Гойи, чтобы представить толпу, которая постепенно исчезает вдали. Он уже присутствовал на лугу Сан-Исидро, а позже часто использовался в его офортах «Бедствия войны». Тема шествия использовалась, чтобы подчеркнуть театральные или сатирические аспекты; в этом отношении картина имеет параллели с «Погребением сардины», написанным между 1812 и 1819 годами.
«Два старика» показывают старче, подозрительно похожего на поздние автопортреты Гойя, и старого демона, его внутренний вдохновитель и демон, кричащий на ухо, чтобы тот его точно услышал (тут еще докричись). Скорее всего перед нами внутренняя борьба творческой личности художника и его мрачного безумия.
«Две старухи, едящие из общей посуды»
Эта фреска изображает двух старух, сидящих за столом перед тарелкой. Обе они указывают пальцем на что-то, расположенное за пределами картины. Исследователи считают, что они напоминают самому Гойе о том, что он смертен и слаб.
Второй этаж
После лестницы поворачиваем налево – и сталкиваемся с картиной «Атропос или судьба». Снова мифологический сюжет. Три сестры-богини летят по своим делам. Старшая Атропос – богиня смерти, несет с собой ножницы, ими она будет резать нити жизни. Богиня летит к нам спиной. Средняя сестра, Клото, держит в руках фигурку человека, аллегория жизни. Младшая, Лахесис, держит в руках лупу или зеркало, следит за длиной нитей, а значит и длиной жизни.
Пока сестрицы увлечены делом, на нас смотрит четвертый персонаж – руки за спиной, взгляд покорный. Это обычный человек, который ничего не может поделать со своей судьбой. Таким образом Гойя раскрывает фатализм в мифологической обертке.
Дальше по коридору нас встречает «Поединок на дубинах». Скорее всего тут снова религиозный сюжет, драка Каина и Авеля. Ноги тонут в грязи, но бой не прекращается. Главный посыл – насколько же бессмысленны гражданские войны (напоминаю, только-только закончилась чехарда властей в Испании).
Эта мрачная фреска предположительно рассказывает библейский сюжет. На ней изображены братья Каин и Авель, ведущие борьбу. Как и в Библии, они стоят по колено в траве (хлебах).
Доходим до дальней стены и можем немного передохнуть (но это не точно). Фрески на этой стороне дома посвящены смеху и чтению. Сперва видим «Читающих мужчин» - судя по свету и общему настроению, подпольщики собрались на своей тайной встрече. Изображенные на картине мужчины внимательно слушают человека, который читает газету. Они напоминают образы политиков, которые изучают статью на собрании, вместо работы.
В том же настроении выполнены «Смеющиеся женщины» рядом. Обе они располагались в доме Гойи рядом и составляли некий диптих, как стилистически, так и образно. На ней изображены две женщины и мужчина. Последний, судя по выражению лица, удовлетворяет себя, а женщины посмеиваются над ним. Исследователи уверяют, что в данной работе Гойя сравнивает онанизм с политикой, эти образы рассказывают о политических собраниях, которые не приносят пользы, а лишь развлекают людей. Картина является своеобразной трактовкой «Читающих».
Делаем третий поворот, снова длинный коридор. Теперь нас будет сопровождать толпа с искаженными лицами. Сперва картину назвали «Святая инквизиция», однако испанская инквизиция хоть и неожиданная, но не настолько. Скорее всего это паломники, поэтому картину переименовали в «Паломничество к источнику Сан-Исидро».
Как часто бывает на фресках Гойи, композиция картины здесь смещена. В нижнем углу находится группа людей во главе с инквизитором. Остальная часть картины — темный горный пейзаж с плохо очерченными фигурами.
В каталоге фреска указана как «Фантастические видения или Асмодей». Асмодей – злобный демон из еврейской литературы, он тут символизирует разрушение Испании в процессе гражданской войны. На картине злобный демон парит над ландшафтом с горой, похожей на Гибралтар, и указывает французам путь к восставшим испанцам. Французские солдаты целятся в идущих в сторону гор людей. По всей видимости, это беженцы, бегущие от последствий наполеоновской войны. Как полагают исследователи, этой картиной художник хотел передать весь ужас вооруженных конфликтов. Но загвоздка в том, что Гойя не указывал героя как Асмодея. Это вполне могут быть просто две ведьмы и французы. Сюжет в глазах смотрящего.
«Собака»
Эту фреску считают незавершенной, а определить намерения художника относительно сюжета сложно. На ней изображена голова собаки, которая либо выныривает из темной воды, либо выглядывает из-за склона. Над собакой располагается пустое пространство. Возможно, собака — это сам Гойя, уставший и одинокий, выбирающийся из грязи и тьмы и стремящийся в сторону неба и света. Тоска и ужас застыли в глазах бедного животного. И сколько эмоций вызывает картина, хотя на холсте почти ничего нет.
Судя по фотографиям фрески на стене, собака смотрит на птичек. И некоторые искусствоведы предполагают, что собака не тонет, а выглядывает из-за склона холма. Но как ложится эта безысходность собаки на мрачное настроение Гойи, не правда ли?
«Черные картины» Гойи — своего рода зашифрованные послания. Кто-то из исследователей творчества художника считает, что фрески нельзя никак трактовать, кто-то склонен сравнивать их с пророчествами, а кто-то лишь с выражением больного рассудка старика.
Интересно, что Гойя никак не называл свои работы. Лишь в 1828 году их каталогизировал его друг, испанский художник Антонио Бругада, самостоятельно дав каждой из них название. Сами фрески переносились на холст с 1874 года. Сохранившиеся картины с тех пор находятся в Музее Прадо в Мадриде.
Что бы Франсиско Гойя ни хотел на самом деле передать своими работами, он оставил неизгладимый след в мире искусства. Его стиль сильно повлиял на становление экспрессионизма и сюрреализма в живописи. А воздействие его мрачных картин на зрителя оказалось колоссальным. Созданные им жуткие и пугающие образы вызывают противоречивые эмоции, от полного отвращения и ужаса до восхищения уродливым и отталкивающим искусством.