На улице было где-то около минус двадцати. По градуснику, может, и поменьше, в смысле повыше, но по ощущениям... Б-р-р... Никогда к таким вещам не привыкну. Хотя и отсюда родом, а не откуда-то из южных стран – всё равно холодно. Ну, а что вы хотите – это Россия. Зимой в средней полосе такое явление вполне себе обычное дело. Всё зависит от того как к этому относиться и, соответственно, как одеваться. Часы показывали четыре тридцать утра. Конечно, будет холодно, потому что предутренний или под утренний мороз самый кусачий, да ещё из тёплой-то постели и на улицу. В пять, максимум в пять пятнадцать, я должен был отсюда свалить, хотя бы выехать за ворота. Иначе к восьми утра на Космодамианскую набережную я никак не успевал. Рассчитывая время, я всегда закладывал запас на какие-либо непредвиденные ситуации. Мало ли что может по дороге случится – пробка какая на пути неожиданно возникнет, али в машине, не дай бог, что сломается...да, просто-напросто банально колесо может спустить. Лучше уж пораньше приехать по указанному адресу и там подождать. Глядишь, так ещё и подремать успеешь, нежели лететь, как угорелый.
Я всегда гордился своей интуицией. Правда, если по секрету, то она-то здесь вовсе ни причём – отработав достаточно много времени шофёром, очень многое делаешь на автомате, совершенно не задумываясь о последствиях. Чёрт, ну, накаркал – как только я повернул ключ в замке зажигания, раздался мерзкий и противный хруст. После чего погасла панель приборов. Обратно ключ на ноль – всё работает, ключ на стартёр – щелчок...и всё умирает... Да, твою ж мать – только этого мне тут и не хватало. Выпустив пар в виде матерной тирады, я полез в аккумуляторную нишу под сиденьем. Вытащив тяжеленный белый ящик наружу, проверил клеммы, для пущей надёжности взял гаечный ключ и затянул их насколько хватило сил. Ключ на старт – та же самая бяка. Махнув рукой на свою цивильную одёжку, полез под машину. Так и есть – длинная медная полоска, так называемая масса, сплетённая из тонкой проволоки и прикрученная одним концом к стартёру, а другим к раме возле колеса, ослабла. Изрядно испачкавшись и жутко... ругаясь, я постарался устранить неисправность как можно быстрее. Так, теперь снова в кабину и пробовать завести мотор. Всё, вроде бы, в порядке, а движок не схватывает. Не хочу...не хочу...не хочу...не хочу...не хочу...чхи...и снова – не хочу...не хочу. Потом чхи...чхи...чхи... Из-под кузова медленно выплыло сизое облачко и, задумавшись, таять не стало. После четвёртой или пятой попытки двигатель смачно кашлянул и, словно плюнув матерным словечком в выхлопную трубу, затарахтел, окутав всё вокруг уже сплошным сизовато-белым туманом. Слава богу, я чуть было не перекрестился. Хоть к религии я не имею никакого отношения вообще, в принципе и совершенно однозначно. Но, тут уж, как говорится, все средства хороши.
Вырулив за ворота, я начал аккуратно пробираться по, занесённым ночной метелью дорогам, на трассу. Благо что микроавтобус был полноприводный и где-либо застрять шансов у него было немного.
На самом деле в этой ситуации странным было всё. Начиная с того, что я вообще оказался тут, в это время и этом месте и заканчивая тем, что французы приехали к нам в гости зимой. Ну, какого хрена они припёрлись сюда в такое время – нет бы летом или по весне, когда листочки на деревьях распускаются, да птички поют. Всё веселее – хоть было бы на что посмотреть. Из одиннадцати человек делегации семь женщины. Говорят, что француженки очень даже ничего – симпатичные и привлекательные... Ага, счас – какие-то бесформенные длиннополые пальто и пуховики, обычные потёртые джинсы и кроссовки, такие же как у меня или у нашей бухгалтерши Ленки. Причём все одинаковые – что мужики, что бабы. Какие-то хмурые, замотанные в серые платки и шарфы. Ни дать, ни взять – армия Наполеона под Москвой в восемьсот двенадцатом году. Во-вторых, я не понимаю нашего директора – зачем возить иностранцев на «Газели», которая в любой момент может сделать кряк, то бишь сломаться, причём в любой момент и всё что угодно. Мы-то люди привычные и живём в реальном мире...даже больше, чем в реальном – мы в России. А что подумают про нас французы... Куда проще было заказать что-нибудь поинтереснее – понадёжнее и покомфортнее – на каком-либо автопредприятии. Там и база у них посолиднее – слесаря, запчасти и оборудование – и ответственность за качество предоставляемых услуг они тоже несут. Тем более, что наш инженерно-технический центр учреждение государственное и платить за всё это не из нашего кармана. Совершенно непонятно. Ну, да ладно – не мне судить о политике и прихотях своего руководства. Ссориться с директором не только не имело никакого смысла, так ещё и боком могло выйти, причём с самыми жёсткими последствиями. Коль не сумел убедить начальника, что так делать не нужно, то будь добр выполнять распоряжение. Тем более, что существует ещё и такое понятие, как, образно говоря, честь мундира...
В деревне горел всего один фонарь. На развилке у выезда на трассу. Выхватывая только небольшой пятачок из глубоко чёрной предутренней массы. На самом деле фонарь мог гореть только тогда, когда он был ещё керосиновым или газовым – теперь он электрический и даёт освещение. Не суть. Главное, что под ним стоял гаишник. Пьяный, с посиневшим от холода лицом...но в форме и при исполнении. Откуда...!!! Здесь довольно часто паслись эти животные – уж больно подходящее место. И трасса под боком и деревня недалеко. Иногда они появлялись тут целым стадом в два-три экипажа, устраивая настоящую охоту на окрестное население. Местные мужики старались объезжать это место десятой дорогой. Ну-таки днём, при свете, это ещё можно было объяснить с точки зрения логики. Но сейчас, в шесть утра, да ещё на таком холоде – офигеть не встать! Просто уму непостижимо. Я увидел его сразу, едва въехав в деревню с бокового проезда. Надеясь проскочить мимо, я притоптал педаль газа, в полной уверенности, что меня не остановят. Ан, нет – я немного ошибся. То ли под воздействием алкогольных галлюцинаций, то ли ещё по какой причине, но он бросился мне наперерез, чуть ли не под колёса, размахивая своим полосатым жезлом, аки абориген Папуа-Новая Гвинея дубинкой, разве что не издавая воинственного клича. Пришлось остановиться.
- Ты... Ты...ик... почему не останавливаешься...ик...?
Ни тебе доброе утро, ни должность-фамилия, а сразу же возмущаться – мол, почему... Немного подобравшись, гаишник приложил руку к козырьку фуражки
- Ваши документы...ик... пожалуйста...
Пожалуйста – это уже попроще. Разъезжая на этом микроавтобусе, я уже точно знал, как нужно себя вести при встрече с ними. Во-первых, "Газель" была абсолютно новая. Ярко-белая, с оранжево-синими МЧСовскими полосами на борту и почти всегда исправная и чистая. Уж за этим-то я старался следить тщательно. Во-вторых – все документы, как на машину, так и свои я держал в шикарной чёрной папке на молнии. Действует убойно – как на полицейских, так и на своих же соратников. Правда, Гриша прозвал меня за это снобом, а Ник-Ак, наш директор, он же дедушка, почему-то профессором. Но приём-то безотказный... Вылезая из машины, я перехватил документы подмышкой и закрыл дверь на ключ, потом только повернулся к старлею.
- Старший лейтенант...
Дальше последовала скомканная и неразборчивая фраза. Но этого было достаточно – фокус с папкой удался на славу. Обойдя вокруг машины несколько раз, он всё пытался что-либо разглядеть в салоне сквозь зашторенные окна. Статус МЧС давал определённые преимущества. Там было чётко прописано – без права досмотра.
- Сколько у тебя сидячих мест...? – спросил он хриплым голосом, видимо, всё-таки сообразив, что прицепиться ни к чему невозможно.
- Восемь, командир, восемь… – ответил я, совершенно искренне над ним ухахатываясь...в душе. Категории «D», дающей разрешение возить пассажиров более восьми штук за раз, в правах у меня не было. Если число сидячих мест больше восьми без соответствующего разрешения и категории, то это о-о-очень крупный штраф. Бедолагу понять было можно…
- Всё, свободен… – пробурчал старлей, возвращая мне техталон и права.
- Что-что... Я не расслышал… – как же приятно, порою, поиздеваться над такими ограниченными созданиями.
- Я сказал уматывай отсюда...
Езда по трассе на таком чуде техники – развлечение из разряда экстремальных. Для начала полноприводная "Газель", разогнавшись, начинает издавать такие звуки, что мама не горюй...неслышно даже соседа в полуметре от тебя. Далее же, при скорости от девяносто и выше из салона выдувается всё тепло, которое там могло спрятаться. В зимнее время, неплохо отделанный, салон превращался в шикарный...трезвователь. Именно трезвователь. Потому что вытрезвитель – это стационар с нехорошей ассоциацией ещё с советских времён. А это мобильный комплекс – прикольно и по-современному. Выскочив на набережную, благо что машин было ещё не так много – слишком рано для большого потока – я, наконец-то спокойно выдохнул и не торопясь покатил к гостинице. Здесь, сразу же за комплексом зданий центральной детской поликлиники Минсредмаша, располагалось сразу два отеля. Если ехать со стороны Балчуга, то получается, что, не доезжая до больницы, нужно свернуть во двор и мимо современного десяти или двенадцатиэтажного строения новой гостиницы умудриться пролезть на небольшую, машин на пять, не больше, стоянку перед двухэтажным старинным особняком. Здесь-то и расположились наши гости – в доме для приезжих господ. Глупо, конечно, было иронизировать и ёрничать по сему поводу, но лёгкое чувство зависти всё равно присутствовало. Куда уж нам... Без десяти восемь я уже был на месте. Но во дворах было так много частных авто, порой брошенных как ни попадя, чуть ли не посреди дороги, что пришлось проявить максимум мастерства и смекалки. На такой неповоротливой галоше просочиться между дорогущими иномарками было отнюдь непросто, а уж развернуться – так, вообще, надо было быть акробатом. Но мы с Гришей справились. Я не успел ещё подъехать к шлагбауму, а он уже бежал мне навстречу
- Где тебя черти носят...? Почему так поздно...?
- Что значит, поздно... Ещё без двух минут...
- Мы уже тут замёрзли... Договорились же, что без двадцати, чтобы как штык...
- Никогда не думал, что французы такие пунктуальные...
Гыр-Гырыч, как прозвал его наш водитель Андрей Шуляков, был бодр и весел. Гыр-Гырыч – это сокращённо Григорий Григорьевич Гончарук. Бывают такие странные сочетания имени-отчества и фамилии. По трезвому не выговоришь, а по пьяни – лучше и не пытаться. Тут уж совсем непонятно – то ли родители так захотели, то ли не подумали... Ну, а молодёжь, как правило, всегда зубастая – с чувством юмора и безжалостная. Так Гыр-Гырыч к нему и приклеился.
- Ты не умничай... Давай разворачивайся...
- А ты развалюху свою с дороги-то убери... Иначе я здесь не помещусь...
- Но-но, полегче... Ласточку мою не обижай...
Гриша, с вечной папиросой в зубах, всегда любил немного попозировать. Не сказать, что красавец писанный – пожилой мужичок, среднего роста, но удивительно энергичный и подвижный. Женщин он просто обожал... хотя, надо признать, что и они отвечали взаимностью, особенно бальзаковские особы. Уж чего в нём особенного, я за столько лет так и не понял, но, порою, становилось даже слегка завидно.
Пока мы препирались, переставляя машины с места на место, вся делегация была уже в сборе и ещё я успел заметить, что Натали Ручкова, руководитель группы и по совместительству переводчица, весь наш диалог старательно переводит. Странно. То, что она русская, это я знал. Вышла замуж за француза и уехала к нему на родину. Дай бог, если по любви, а не из желания покинуть страну. Её соплеменники нашего языка не знал никто. Но после каждой фразы они весело смеялись и одобрительно цокали. Может это и не про нас, но мне стало неприятно. Гриша всегда работал на публику, даже если кроме меня рядом никого не было и никогда не заморачивался вопросом, что подумают про него другие. Но я-то не могу так – ненавижу быть в роли попугая или просто в центре внимания... В этом случае я начинаю нервничать и материться почём зря. А она всё переводит. Не представляю, как можно перевести на любой другой язык наш русский мат…
Все предыдущие дни одного моего рыдвана вполне хватало для обслуживания наших гостей – кто-то не поехал на очередную показуху и решил остаться в гостинице или побродить по городу, кого-то привезли и отвезли сотрудники института или предприятия, где проходили встречи… Мне было проще, и я не возражал – потому что официально они приехали к нам и персонально мне поручено было их обслуживать. Но вчера поздно вечером прибыли ещё три человека – две женщины и мужчина. И сегодня, соответственно, аншлаг был полный.
Мобильник у меня уже был к тому времени, но пользоваться им я так и не научился. Потому и пропущенный вызов от Николая Александровича, нашего горячо любимого директора, я случайно углядел только вечером, когда приехал уже в деревню. Матушка была в отъезде и просила приглядывать за хозяйством. В основном, она переживала за отопление – не дай бог чтобы нигде ничего не выключилось и не замёрзло. Собаку-то приходил кормить сосед, да и умная она у нас – всё понимает и соображает – а, вот, с электричеством и с газом шутки плохи – им не объяснишь, что никого нет дома. Кстати огромная немецкая овчарка мирно дрыхла в своей конуре, пока я возился с машиной и лишь когда я выезжал, она соизволила вылезти из будки – потянулась, сладко зевнула, потом забавно чихнула на облако выхлопного сизого тумана и…забралась обратно. Вероятнее всего снова спать. А вот мне такая роскошь была непозволительна – нужно было везти всю делегацию в полном составе в город-герой Обнинск. Вся эта шумная орава в один микроавтобус не помещалась, а времени что-либо придумывать или изобретать не было в принципе. Потому и пришлось Грише ехать рано утром к гостинице на своих «Жигулях». Это просто какой-то нонсенс – «Газель» и «пятёрка» для поездки иностранной делегации. Возможно, французы хотели набраться экзотики и не стали требовать для себя привилегированного транспорта, или же, если это правда, конечно, они не стали возмущаться потому как были серьёзными специалистами в области ядерной и радиационной безопасности и просто хотели знать, как обстоят дела с этим в России. Как бы там ни было в восемь пятнадцать все расселись по машинам. В стандартной "Газели" впереди два сидячих места, но у меня было всего одно – шикарное велюровое и широкое кресло. Я уже упоминал, что салон был оборудован очень даже неплохо. Но, когда в него забралось это очаровательное создание... Я был приятно удивлён, одновременно расстроен и слегка озабочен. Если за время общения все лица уже более или менее примелькались, во всяком случае отличить одно лицо от другого я был в состоянии, то эту девушку я видел впервые. Наверное, она-то как раз вчера и приехала. Маленькая и худенькая с огромными выразительными глазами. Её короткие волосы, абсолютно чёрные, словно вороново крыло, делали похожей её на четырнадцати-пятнадцатилетнего мальчишку. Расстроился я из-за того, что по-русски она не знала ни слова – значит общения полноценного не получится – ну, и озабочен я был тем же самым – в дальней дороге желательно иметь напарника, который тебя понимает и сможет помочь. Я только в этот момент сообразил, что мы с Гришей, да и директор наш до кучи тоже, просто-напросто авантюристы. Авантюристы самого высшего ранга. Я понимаю, что начальник нам доверяет, причём верит безгранично и безоговорочно, прям как самому себе...но отправляться в рейс на такой технике со столь ценным грузом – как минимум, рискованно. Ведь, случись что, даже самая маленькая поломка или неисправность, то скандал будет международный и крупный. Пока всё идёт гладко, то они просто гости, прибывшие в частном порядке – приветливые и дружелюбные – а случись что, то КГБ-ФСБ будет тебя терзать если не до конца жизни, то, во всяком случае, очень долго. Ну, всё – к чёрту подобные мысли – тронулись...умом к старости, в смысле, поехали.
Расход топлива на нашем «чудесном» аппарате был почти двадцать два литра на сотню километров – значит заправка в дороге была неизбежной. На совещании перед выездом родилась идея – залить бензин в Обнинске и за счёт принимающей стороны. Пустячок, как говорится, а приятно. Солнце светило прямо в глаза. Солнце светит в левый глаз – значит едем на Кавказ, если ж едем мы в Европу – солнце светит прямо в... Дорога, уходящая вдаль по прямой, блестела, как полированная платина. Красиво до безумия. Но для шофёра подобная красота весьма опасна – пока любуешься навстречу может кто-нибудь выскочить – незаметный и шустрый. Приходилось всё время щуриться и смотреть ещё внимательней, посему и скорость падала чисто автоматически. Это психология езды за рулём, да и особо торопиться никуда не хотелось. Французы крутили головами во все стороны, любуясь пейзажами, и возбуждённо гомонили. Курить хотелось настолько сильно, что в конце концов я не выдержал. Прикинув, что на большой скорости сигаретный дым через приоткрытое окно вытянется полностью и в салон не попадёт, я достал из ниши под рулём сигарету и зажигалку. Желая немного пофорсить, где-то с неделю назад я купил пачку «Чёрного капитана» с вишнёвым ароматом. Ощущения, конечно, бесподобные, но уж больно дорогие. Скажем так – не всегда позволительная роскошь. Зная о приезде гостей, директор нас с Гришей специально предупредил, чтобы мы были всегда чисто выбриты, прилично одеты, ну, по мере возможности и, соответственно, обстановки. Так, вот, дабы слегка выпендриться я и купил самые дорогие сигареты – из тех, что были мне по карману. Так-то я курил тогда обычную «Золотую Яву». И в машине, в кармашке для перчаток, у меня лежали сейчас две пачки – одна для форсу, а другая повседневная. Не отвлекаясь от дороги, я пошарил под рулём и наугад вытащил первую попавшуюся. Попалась ароматная. Я показал её своей соседке, а следующим жестом показал на приоткрытое окно. Она сначала недоумённо вскинулась, а потом неожиданно рассмеялась и разрешающе кивнула головой. До меня не сразу дошло, почему она засмеялась. И только сделав первую затяжку, я сообразил, что эта пантомима была очень смешной. Наверно девушка решила, что сигарету я предлагал ей. Улыбнувшись, она, видимо, чуть-чуть расслабилась. Её щёки порозовели, и она чудесным образом превратилась из подростка в симпатичную молодую женщину. Превращение было столь неожиданным, что я чуть было не отпустил руль, когда в очередной раз посмотрел на её профиль. Нет, так делать больше нельзя – мысленно обругал я самого себя – так можно и с трассы улететь. Тем более, что полноприводные автомобили жутко не любят резких манёвров на большой скорости – слишком жёсткая рама, может и не выдержать. В машине было довольно прохладно, но терпимо – памятуя о технических особенностях данного агрегата, я держал скорость не выше восьмидесяти пяти-девяносто. Да и погода немного разгулялась – как только рассвело, вдруг ни с того ни с сего, выглянуло солнышко. На солнечной стороне даже слегка припекало.
- Как тебя зовут-то...? – спросил я громко, пытаясь перекричать шум и завывание подвески. Но девушка то ли не расслышала, то ли не захотела отвечать. Она смотрела прямо перед собой, о чём-то задумавшись...