Ротный был прав в своих рассказах про «войска». В войсках порядок был не тот, что в училище. Здесь его не было вообще. Кадрированный дивизион, располагавшийся на первом этаже казармы, команду «подъём» игнорировал вовсе. Чтобы поднять и выгнать личный состав на утреннюю зарядку, требовалось присутствие командира полка или как минимум начальника штаба. Вот этот начальник штаба – строгий капитан, и вознамерился запихнуть меня в наряд. В программе практики, выпущенной в виде брошюры и утверждённой начальником училища, чёрным по белому было написано, что ставить курсантов в наряд нельзя.
– Товарищ капитан, вот же чётко написано – нельзя. Утвердил генерал-лейтенант Расщупкин.
– А нам дела нет до вашего генерала, у нас свои начальники, – резонно заявил начштаба.
– Вы нарушаете программу практики, – не сдавался я.
– Ничего страшного, народу мало, сходишь дежурным по КПП. А в помощь дадим сержанта из наших бойцов. Повоспитываешь его.
Деваться некуда, пришлось заступить на дежурство. Но воспитание сержанта не входило в мои планы. Отведя себе для несения службы первую половину суток, я уселся в обшарпанном помещении здания КПП. Пропускной режим в полку оказался организованным на славу. Образцы пропусков, как, впрочем, и сами пропуска, отсутствовали вовсе. Когда к воротам подъезжала машина, требовалось выйти, распахнуть ворота и пропустить её на территорию. Очень скоро меня осенило. Раз пропусков нет, то зачем закрывать ворота? Пусть стоят открытыми. Идиллию ближе к обеду нарушил начштаба.
– Почему ворота открыты?
– Так какая разница, если пропусков нет?
– А если враг? – прозвучал дурацкий, на мой взгляд, вопрос.
– Товарищ, капитан, а как определить врага? У него свастика, что ли, будет нарисована на борту?
– Ты это, не умничай тут. Закрой ворота.
Моя инновация не прижилась. Стало совсем грустно – угнетала бессмысленность происходящего. Хорошо, что скоро должен был прийти сержант – наступала его смена. Вдруг ухо уловило какой-то шорох. Жирная крыса в углу помещения нагло уплетала какие-то крошки и не собиралась никуда убегать. Увесистый «Журнал приёма и сдачи дежурств» медленно поднимался за края, как орудие возмездия. Бросок получился. Пролетев пару метров, журнал шмякнулся плашмя прямо на крысу. Есть! Знай наших.
Основные силы нашего взвода располагались в одном из танковых полков, в клубе. Начальник клуба, маленький капитан, выделил обширное помещение с крошечными окнами под потолком. Прямо на полу лежали матрасы, по стенам тут и там висели вещи. Так себе условия – почти казарма, только без командиров. Если не считать таковым «замка» Колю.
Коля проходил практику тут же. Начфином танкового полка служил «старый» капитан. Старый именно для звания «капитан», а не по возрасту. Хотя и возраст у него был предпенсионный – под сорок пять лет. Таких в армии негласно называли «карьеристами». Прямо в кабинете начфина Коля организовал производственное совещание по прохождению практики. После службы, как положено – с выпивкой и закуской. Присутствовали не все, но человек десять набралось. Капитан делился опытом, я же думал о том, что «тяжела и неказиста жизнь простого финансиста». Почти двадцать лет ходить капитаном, – какой уж тут опыт? А где должности взять? На всю дивизию всего одна майорская – начальник финансового отдела или коротко НачФО. На огонёк заглянул товарищ начфина, тоже капитан – начальник гарнизонной гауптвахты, а попросту – «губы». Вечер прошёл в тёплой, дружественной обстановке.
В свой полк я на всякий случай возвращался по задней служебной дороге. Пробило одиннадцать вечера, и на центральной улице ещё можно было нарваться на патруль. Из танковых боксов вылезали измученные грязные капитаны и майоры в рабочей форме. С недоумением смотрели они на беспечно шагавшего в свете качающихся фонарей краснопогонника в парадке. Недавно крутившиеся в мозгу навязчивые строчки сами собой трансформировались во фразу – «тяжела и неказиста жизнь обычного танкиста».
Полковников в дивизии было всего трое. Сам комдив, зам. по тылу и зам. по технической части. Неудивительно, что когда в поле зрения дежурного по штабу дивизии появился солидный «красный» полковник, то он решил, что это не меньше чем проверяющий из штаба округа. Нахлобучив фуражку, майор побежал навстречу, а подходил уже строевым шагом.
– Товарищ полковник, гвардейская Н-ская дивизия занимается боевой подготовкой согласно расписанию занятий. Дежурный по дивизии майор Петров.
– Руководитель учебной практики полковник Тюков, – улыбнулся в седые усы старший препод.
– Тьфу, – вырвалось у майора.
Всех нас собрали в гарнизонном доме офицеров, в одном из классов. Тюков выступил с речью. Начальник ГДО, майор, решил немного прогнуться.
– Ваши курсанты такие грамотные, интересуются историей соединения, её боевым путём…
– Я знаю, – перебил Тюков. – Вообще самые тупые в армии это лётчики, штурвал на себя, штурвал от себя. Чуть поумнее – танкисты, – уверенно заявил полковник танкисту. – А выше всех на этой лестнице стоят политработники и финансисты. Но финансисты повыше – у них кругозор шире, – закончил свою градацию полковник.
Начальнику ГДО оставалось только согласно кивать головой, мы же еле сдерживались от смеха.
В доме офицеров мы, конечно, бывали. Но не с целью изучить боевой путь и историю соединения. По пятницам и выходным в ГДО организовывались танцы. В старом полутёмном зале с дощатыми полами и стульями вдоль стен играл магнитофон. А на танцы, как водится, приходили девчонки. Причём, как выяснилось очень скоро, одни и те же. Украинские дивчины – гарные, на танцы они приходили в коротких юбках с соблазнительно выпирающими под кофтами грудями. Мы с товарищем подкатили к двум таким звёздам на вид лет двадцати. Выяснилось, что одной недавно исполнилось восемнадцать, а второй вообще шестнадцать лет.
– А вы кто? – игриво спросила старшая.
– В смысле кто?
– Ну, из какого училища?
– Ярославское финансовое.
– Это интересно, – оживилась дивчина. – С Харьковским танковым была, с Рязанским автомобильным была, с Киевским связи была, а вот финансовое вижу впервые.
Походы на вечера танцев неожиданно принесли пользу. Один из наших познакомился с официанткой, и скоро вся группа столовалась в «генеральском» зале офицерской столовой. Теперь мы не стояли в очереди, а восседали за большим овальным столом, блюда же приносили на заказ. Чуть подороже, но круто же! Время обеда нам было выделено, чтобы не нарваться на командование дивизии. Иногда из очереди доносились недоумённые голоса:
– А что, у нас теперь курсанты обедают в зале для комсостава?
Тихий же и скромный Юрик Д., тот самый, который грустно ехал в туалете, закрутил любовь с женой капитана, командира роты. Старый ловелас Коля М. только удивлённо цокал языком. Завидовал, наверное.
В одну из суббот мы с Борисом поехали в Днепропетровск. Выезд из городка был нам запрещён, но добрый лейтенант Ширко оформил липовые командировочные удостоверения. В Днепропетровске жил мой родной дядя, старший брат отца. Он заканчивал службу в пограничных войсках на Украине и после увольнения выбрал город местом жительства. Дядя встретил нас радушно, достав бутылочку горилки с перцем. Потом повёл смотреть на Днепр, его квартира располагалась на Набережной Победы. До Днепра – рукой подать, только перейти улицу да полосу лесопосадки. Погуляли по городу. Широкие улицы и обилие зелени отличали Днепропетровск от виденных мной российских городов. На одном из проспектов к нам с Борей, сидящим на лавочке, подошёл какой-то мужик.
– Мотопехота? – эмблемы у нас общевойсковые.
– Да нет, финансисты мы, – ответил Борис.
– Всё равно молодцы – дисциплина. Не то, что студенты, болтаются, как дерьмо в проруби, – с чувством произнёс мужчина. – Но вы осторожней, есть патрули.
Патруль мы не встретили и благополучно вернулись в городок.
Как оказалось, пределы расположения дивизии в тот день покидали не только мы. Два хохла из нашего взвода приехали на практику почти, что к себе домой – их родное село располагалось в каких-то ста километрах. Съездив на малую родину, вернулись они с двумя трёхлитровыми банками самогона - первака. Вечером предстояла дегустация. На закуску, как ни странно, полагалось сало. Самогон мне решительно не понравился – от него пахло клопами. Да и сало не показалось деликатесом. Переодевшись в гражданку, я отправился в расположение полка. Выходной день, вечер, по идее никакого начальства быть не должно. Маршрут же разгорячённых горилкой хлопцев лежал в ГДО.
Бодрым шагом, подойдя к зданию штаба и открыв входную дверь, я нос к носу столкнулся… с начальником штаба полка.
– Так. Мало нам своих нарушителей, так ещё с вами проблем не хватает?! – капитан принюхался. – Да ещё и выпивши?! – запах у самогона был ядрёный.
– Больше не повторится, товарищ капитан.
– Смотри у меня, нам проблемы не нужны.
Наши хохлы тем временем устраивали в ГДО дебош. Вели себя разнузданно, приставали ко всем девушкам, в общем, нарывались на скандал. Случайно оказавшийся на месте начальник дома офицеров сделал замечание:
– Я же недавно вас хвалил перед вашим начальством, а вы так себя ведёте?
В ответ вошедшие в раж курсанты послали майора на три буквы.
На следующий день приехал ротный. И с ходу отправил всех вчерашних буянов на гауптвахту, впаяв каждому по трое суток ареста. Нам с Борисом успели позвонить по внутренней связи. Мы построились перед зданием КПП умышленно, чтобы Гармашов не совался в расположение полка. Он и не сунулся, начальник штаба вышел сам.
– Как проходят практику курсанты?
– Сейчас сдаст, – мелькнула мысль.
Но капитан не сдал.
– Нормально проходят, изучают документы, участвуют в жизни полка.
Сказать ради справедливости, мы с Борей действительно изучали финансовое хозяйство части и досконально выполняли программу практики. Ротный уехал, и начальник гауптвахты, как товарищ и собутыльник, тут же всех выпустил на волю.
Серёга Б. из четвёртого взвода проходил практику в управлении дивизии. Мы с ним приятельствовали. Серёга подбивал клинья к девушке Л. Служила та писарем при штабе в звании сержанта-сверхсрочника. На вид девочка-подросток, Л. оказалась совсем не девушкой, исполнилось ей двадцать четыре года, и у неё уже был ребёнок. У Л., как водится, имелась подруга, с которой Серёга вознамерился познакомить меня. В. гарная фигуристая дивчина, постарше нас года на два, служила прапорщиком в батальоне связи. Вечера теперь были заняты. Мы гуляли вдоль речки, целовались и тискались в каких-то укромных уголках. Некоторые сослуживцы рассказывали о своих любовных похождениях, а кое-кто, например, наш «замок», уже был женат. Я же близких отношений с женщиной ещё не имел и немного стеснялся этого факта. Хотя подозреваю, что отдельные рассказчики были такими же, а врали напропалую с целью показать, какие они крутые перцы.
Урок, видимо, не пошёл нашим хохлам впрок. В очередной выходной они снова отправились за самогоном. Ближе к вечеру в помещении клуба дым стоял коромыслом. Затесался и какой-то гражданский парень, приехавший навестить брата. Плотной комплекции, он накинул на себя Колину хэбэшку с погонами старшего сержанта. Было прохладно. Кто же знал, что в этот вечер начальник политотдела дивизии решит проверить своё хозяйство. Войдя в помещение, подполковник просто ошалел и бросился на первый этаж к телефону. Вызванные бойцы из взвода охраны нарушили идиллию. Всю малину скопом замели и отправили на «губу».
– Я гражданский, приехал навестить брата! – сопротивлялся случайный гость, но его не слушали.
Никакое знакомство с начальником гауптвахты помочь уже не могло – начальник политотдела это вам не приехавший и уехавший ротный. На следующее утро мы с Борисом отправились на завтрак. Перед столовой наши архаровцы во главе с гражданским парнем в Колином ХБ мели площадку и дорожки суровыми армейскими мётлами. Сам Коля тем временем прятался где-то в соседнем полку. Бросившись в клуб, я обнаружил двери недавно жилого помещения закрытыми и опечатанными. Там висела моя парадка с карточкой кандидата в члены КПСС в кармане. Начальник клуба помещение открывать отказался, и только через пару дней удалось убедиться, что китель на месте, а вот кандидатская карточка исчезла. Это было ЧП. Кандидатом в члены партии я стал недавно, после второго курса. Вступить предложили в качестве поощрения, обе сессии на втором курсе сдал только на «отлично». За утерю карточки грозило исключение из числа кандидатов в члены КПСС, а то и из училища. До зеркального блеска надраив сапоги, я отправился на личный приём к начальнику политотдела дивизии.
– Разрешите, товарищ подполковник?
– Что вы хотели?
– Из парадного кителя в помещении клуба пропала моя кандидатская карточка.
– Ваша карточка будет выслана в училище почтой с соответствующими комментариями.
– Товарищ подполковник, но я ничего не нарушал. Оставил парадное обмундирование почистить, в клубе не присутствовал и не проживал.
– Товарищ курсант! – подполковник неожиданно заголосил противным фальцетом. – Не надо меня уговаривать! Я начальник политотдела, а не проститутка!
«Странная логика. А разве проституток уговаривают?» – подумал я, но вслух произнёс другую фразу:
– Разрешите идти? – ловить здесь было абсолютно нечего.
– Ну как? – спросил меня по возвращении Боря.
– Он не проститутка, – озадачил я Бориса.
До конца практики оставалось два дня. Уже на вокзале меня подозвал ротный.
– Ты ничего не терял?
– Я не терял, товарищ майор, – ответил я, быстро сообразив, откуда дует ветер, – но кандидатская карточка была изъята НачПО.
– Документы надо держать при себе, а не разбрасывать где попало, – с этими словами Гармашов вернул мне пропажу.
Надо сказать, что повёл он тогда себя порядочно.
Перед практикой нас стращали, что её защита будет чуть ли не через день после приезда. На деле же на подготовку предоставили целых две недели. В итоге народ активно занимался списыванием друг у друга. Выяснилось, что некоторые не делали вообще ничего, устроив себе что-то типа второго отпуска. Тем более практика проходила не по нашей будущей специальности. А для общего, так сказать, развития. Мы с Борисом оказались в числе немногих, добросовестно выполнивших всю программу. Защитились на «отлично», как, впрочем, и многие бездельники.
Незадолго до новогодних праздников старшина построил роту в казарме. Правый фланг в лице первого взвода упирался в оружейную комнату, левый в лице пятого терялся в спальном помещении. Ротный стоял между нашим и третьим взводом, напротив Ленинской комнаты. Здесь он был виден и слышен всем.
– Скоро Новый год, – начал Гармашов. – Все помнят, что рота проходила войсковую практику. И особенно отличился на практике кто? Правильно – второй взвод! Поэтому он в увольнение не пойдёт, – Гармашов ухмыльнулся в пшеничные усы.
– А что будет делать второй взвод? Я тут составил график нарядов на праздничные дни. Всем нашлось там место! – произнёс майор.
– Пойдут в увольнение из второго взвода только… в числе счастливчиков оказались и мы с Борей.
Увольнение оказалось весьма кстати. К нам с Серёгой ехали дивчины с Новочеркасского. Но это уже совсем другая история.