Итак, повторим пройденное.
Прибыв в Мадурай, Тамилнаду, мы увидели далеко над горизонтом четыре таинственных башни и твердо решили исследовать, что это такое. Возможно даже, такое решение было принято нами еще в Москве. Но не важно. Принято — выполнено! Но не тут-то было. Тамилы, хотя и живут в северном полушарии, обладают определенными признаками людей южного полушария (вероятно, это относится ко всем дравидам). Эти признаки совсем не легко обнаружить — ввиду глубокого усвоения дравидами арийской традиции; но они есть. Например, в тамильской поэзии рифмуются не концы, а начала строк. Если взять Пушкина (которого не жалко) и переделать на тамильский лад, получим следующее безобразие:
Мгновенье чудное я помню,
Виденье дивное предстало,
В сомненье я — ужель то правда?
Томленье отвечает: да!
Если прочитать километра два подобных стихов, начнут закрадываться смутные подозрения, что тамилы все-таки — народ необычный. С точки зрения северного полушария, конечно. Для южного — самое оно! Ту же самую особенность наблюдаем и в устройстве тамильских храмов. Возьмем для сравнения наш Исакий. Самая высокая точка — главный купол. Где находится? В центре. Центр — самое высокое. Принцип, в общем-то, единый для культовой архитектуры северного полушария. И кажется — а как может быть иначе? Оказывается, — очень даже. В тамильском храме самая высокая часть — ворота. Причем «самая высокая» — это ничего не сказать. Сравните соотношение главного купола Исакия с остальной частью здания
и соотношение ворот тамильского храма с его главной частью
Запомним: все белые башни на фото — это ворота. Главная часть, там, где происходят ритуальные действа, — невысокие здания с крышами терракотового цвета. То есть, теперь вы понимаете, что мы увидели над горизонтом ворота храма. А сам храм не то, что с такого расстояния — с двух шагов не увидишь. Чудно!
Но наше дело исследовательское, если ворота, значит, изучаем ворота. Для начала определимся с названием. Kôpuram. «Город царя». На первый взгляд, вроде необычно называть ворота «городом», но филологи давно уже описали такую вещь как синекдоха — когда часть называют вместо целого или, наоборот, целое вместо части (второй случай лучше всего выражен в бытовой фразе: «Ну что, морфлот, когда ссать делать неправильное в подъезде перестанешь?») Соответственно, kôpuram — синекдоха второго типа, и правильность толкования подтверждают такие слова, как kôyil («дом царя») и kônakar («город царя»), оба со значением «храм» в числе прочих. Если есть в этом сегменте странное, так только то, что эти разъяснения вы впервые встречаете здесь, на этом канале. Обычно же в литературе по предмету простое избегается, и даются совершенно невероятные версии, вроде kôpuram («внешняя часть царя»). Это и семантически совершенно безобразно, и морфологически никуда не годится, как заметит любой, кто читает курсив. В чем же здесь дело? Неужели только в том, что puram — это арийское слово? (Мы знаем его по греческому отображению — в таких немаловажных названиях, как «Севастополь», «Симферополь»). Отстояли от демонов Севастополь — отстоим и kôpuram! Но, похоже, кто-то, не считаясь с правилами тамильского языка (r там никогда не переходит в r, и наоборот), пытается сделать вид, что «нас здесь никогда не стояло». Тамильская гидность? Есть и такое, и об этом еще поговорим. Но все-таки, поскольку тамилы — народ не выдуманный, не думаю, что гидность у них прокатит. Фактура не пропустит!
А нам, определившись с номенклатурой, остается что? Сесть на тук-туки и отправиться к храму Минакши, чтобы вблизи с воротами-kôpuram познакомиться. Для этого и внутрь проникать не надо. И всегда найдутся люди, которые на авантажную позицию проведут. Увы, в этот раз не помогли даже авантажные люди. Все врата храма Минакши были в лесах! Ремонты — бич наших экспедиций... но здесь даже выматериться от души не получилось. Ибо это Тамилнаду, детка... каждые двенадцать лет ворота-kôpuram должны раскрашиваться заново. И чуть ниже мы поймем, почему это важно.
И вот идем мы по Мадураю, понурив головы, а навстречу нам хитрый тамил — видно, что все нужды и чаянья простых русских исследователей поймет, но и нагреет как надо. А что нам делать? Экспедиция под угрозой провала. Мы тамилу жестами показываем — хотим увидеть kôpuram без лесов и новенькое, свежераскрашенное. Тамил это телепатически считал (это они умеют) и тут же затараторил так, как будто собирался побить все мировые рекорды по произнесению скоровогорок (тамилы все так говорят — если будете в городке Tirupparankunram, попросите любого местного жителя произнести вслух его название. Ручаюсь, что после этого «Карл, укравший у Клары кораллы» покажется вам неторопливым и даже слегка заторможенным бюргером). Мы, разумеется, не поняли ничего, но два слова — Azhakar kôyil — выделить сумели. Что такое kôyil, вы уже знаете. Azhakar — Вишну. «Храм Вишну», значит. «Точно, точно. Azhakar kôyil», закивали мы. «Поехали!»
И мы увидели.
Конечно, фотки не передают реального впечатления. Хотя — закутайтесь в плед, попивайте чаек с лимончиком... предавайтесь пустопорожним фантазиям.. догоняете? Точно! Настоящее тамильское kôpuram — иллюзорно. Вы видите — ходят тамилы, девушка эсэмэску читает, кто-то уборкой территории занимается (причем не без успеха — о Azhakar kôyil! Твой бы клининг да на весь Тамилнаду!), а мираж... чего на него особо париться? Мираж он и есть мираж. Отношение к нему — философское!
Но миражи бывают разные (как вам такая богословская дисциплина — различение миражей?) Мы уже писали про иллюзорность тибетского храма Jo khang
но там она другая — легкая золотистая рябь, встречи и расставания с плывущими облаками. Тамильский призрачный мир — какой-то более напряженный, более деятельный. То ли танцуют, то ли воюют — уровень за уровнем, уходящие в бесконечность. Именно так; понятно, что невозможно создать материальное kôpuram с бесконечным числом уровней. Но идея именно эта.
Теперь перейдем к конкретике. Арийская иллюзия или арийская мечта — структурирована. Это не так, что за «все хорошее против всего плохого». Арьи — романтики, но они же и прагматики, и тамилы всему этому научились. Никакого произвола в иллюзиях. Все строго на своем месте. И в первую очередь — знак над самым проходом. За этот знак брахманы по всей Индии дерутся — где его можно ставить, где нельзя. Мы, конечно, в эти драки не встревали. Стоит — значит, так надо. А называется этот знак tenkalainâmam — «знак южной сексуальной позы». Перепугались? Ладно, шуткую я — kalai имеет и такое значение, но ради приличия выберем нейтральный смысл: «мастерство, сноровка». «Знак южного мастерства». И обозначает он южную школу вишнуитов, которая отличается от северной меньшим акцентом на Веды, большим — на местные тамильские традиции. Опять гидность? Да не особо. Знак северной школы отличается от южной только тем, что белый элемент в нем более округлен, а язычок пламени — не красный, а желтый. Но смысл символа не различается — белый элемент в любом случае обозначает «стопы Вишну» (не волнуйтесь, если вы их тут не видите — вы не одиноки), а язычок пламени — Лакшми. А тем, кому подобное объяснение не принесло полного счастья, можно указать, что все вообще индуистские знаки этой категории (именуемые tilakâs)
восходят к египетскому символизму священной коровы
и бить морды друг другу на эту тему, получается, что и не за чем. Тем более, что корова нас в Мадурае, как мы помним, загадочно встретила, а Кришна (воплощение Вишну) — пастух коров.
Кстати, о Кришне (о Кришне всегда кстати) — переместив взгляд влево от прохода, увидим сценку, которая одинаково нравится всем вишнуитам, что южным, что северным. «Кришна, укравший одежды пастушек». Кому ж такое не понравится? Но поскольку на наших фотках не все детали разбираются, прибегнем к этой традиционной миниатюре
Итак, протокол происшествия. Пастушки купались в реке, оставив юбки (adhovasanam (BhP. 10, 22, 19), «нижнюю одежду» следует, очевидно, переводить именно так) на берегу. Если вы спросите, где они оставили верхнюю одежду, ответ будет такой, что нигде. Ее не было. Ее еще долго не будет — как минимум, до времен Афанасия Никитина, с удовольствием отметившего: «А жонки ходят, голова непокрыта, а сосцы голы». Однако юбки полагались. Должно же быть что-то святое.
И вот пастушки, значит, сняв юбки и оставив на берегу, купались. А Кришна подкрался, юбки похватал да и залез вместе с ними на дерево кадамба
Пастушки, наплававшись, собрались вылезать — а юбок-то нет! Ветви кадамбы предательски колыхались... точно. Там кто-то сидит, и юбки висят там же. А этот кто-то — Кришна. Что он на сей раз задумал? Пастушки, не выходя из воды и начиная зябнуть (дело происходило зимой, между прочим; купаться зимой в Индии вполне можно, как установила наша экспедиция, но некоторые участницы действительно зябли), стали пытаться воззвать к совести Кришны и даже угрожали пожаловаться начальству. Тщетно. Никакого начальства Кришна не признает да и Достоевского он не читал — насчет совести. Требование, которое он выдвигает пастушкам, на первый взгляд просто, но имеет подвох (того рода, конечно же, какие женщинам нравятся): «выйдите из воды, подойдите к дереву да сделайте anjalimudrâm
Все. И забирайте свои юбки». Пастушки, вдохновленные внешней простотой требования, ринулись из воды, прикрывая руками (обеими) известные места (pânibhyâm yonim acchâdya). Но тут же до них дошла вся красота плана Кришны: а ведь невозможно одновременно и места прикрывать, и anjalimudrâm делать. Что-то одно! Но как не почтить Кришну? Почтили, конечно же. За этим и он наблюдал, и его приятели. И все веселились. Да и пастушки веселились. В деревне все проще в этом смысле. Хотя и в городе — тоже.
Улыбнемся и мы. И перейдем к философии (она тут есть, а вы как думали?) Согласно традиционному толкованию, пастушки суть души (jîvâtmânas), Кришна же — Абсолют (paramâtmâ). Души тянутся к Абсолюту и поэтому терпят всяческие его чудачества. Сразу бросается в глаза, что это толкование нуждается в уточнениях. Во-первых, Кришна — Абсолют только для арьев и примкнувших к ним дравидов. У мусульман, например, совсем другой абсолют, и нечеткая отрефлексированность этой темы привела к не самым приятным последствиям для Индии. Спросите — как же могут быть разные абсолюты? Да вот так. По факту.
Второе. Похищение одежд. В арийской традиции одежды похищают у дев-лебедей. Сюжет известный. Зачем это делают? Хороший вопрос. А вы спросите сначала, кто такие девы-лебеди? Наверно, персонажи, подпадающие под категорию нимф, верно? А нимфы, согласно Порфирию, суть души в промежутке между воплощениями. Тогда одежды будут символизировать воплощенность, как это и принято в индийской традиции. Еще раз посмотрим на миниатюру — что все-таки делает Кришна? И что это за дерево, на котором он сидит? Похоже, реальная его функция в этом сюжете — подманивать души к новым воплощениям. А дерево, стало быть, — Дерево Жизни.
Atrâgatyâbalâh kâmam svam svam vâsah pragrhyatâm (BhP. 10, 22, 10)
«Подойдите, несильные, добровольно, и пусть каждая схватит свою одежду». Серьезная, не игривая строчка, действительно отсылающая к более четкому, чем «душа», «jîvâtmâ» — «индивидуум с индивидуальными пристрастиями и индивидуальной суммой действий». Соблазн соблазном, но предлагается только свое.
(Кстати, в данной выше ссылке про иллюзорность Jo khang, мы писали о том, что «небесные музыканты» (gandharvâs) занимаются тем же, чем и Кришна — подманивают души к новым воплощениям. В этой связи нелишне вспомнить. что ведь и Кришна — музыкант; первоклассный флейтист).
А теперь — давайте уже, наконец, скрепами займемся. Православный человек как должен на всю эту информацию реагировать? «Что я могу отсюда отломать и на скрепы унести» — вот как. Только тут ничего отламывать и не надо. Все в книге Берешит прописано, — ничего-то в ней не понятно, кроме одного: некие голые личности подошли к некому дереву, после чего оказались одетыми. Одетыми, кстати, в опояски из листьев смоковницы — как раз «нижняя одежда». Что пропало в этом изложении? Смысл.
Зато можно сделать некоторые выводы методологического характера. Bhâgavatapurânam, кое мы цитировали, не могло быть написано ранее 500 года н.э. (по мнению ученых мужей — от себя я ничего сказать не могу, поскольку в н.э. ничего не понимаю). Книгу Берешит относят к V веку до н.э., то есть она написана примерно на тысячу лет раньше. Допустим. Однако чисто филологическое сопоставление показывает, что Берешит — крайне деформированная версия сюжета с Кришной и пастушками. В стиле — «слышали звон, да не знали, где он». Но что было раньше — звон или недоумение олухов? А потом — на крайнюю деформацию тоже нужно время. То есть — сначала был Кришна. Раньше — был Кришна. И не просто раньше, а сильно раньше. А как же даты письменной фиксации? Мораль такая — эти даты ровным счетом ничего не значат. Поскольку могут находиться в обратном соотношении с реальной причинно-следственной связью. Луи Жакольо не был лингвистом, и слова «Кришна» и «Христос» никак не связаны. Но интуитивно, где лошадь, а где телега, Жакольо уловил.
А мы — продолжаем наше изучение ворот. (Вот, скажут, пришли в храм, а сами вокруг ворот ходят. Вы бы еще в синагоге у входа потоптались!) Так в синагоге у входа — только кипу надеть, кому полагается, а здесь — целая образовательная программа. Зайдем теперь с этой стороны.
Песни и пляски, естественно, продолжаются, но настороженное внимание привлекает сюжет в нижнем ряду, справа от центрального выступа. Что это? Бородатый дяденька гонится за девушкой, пытается сорвать с нее юбку... да собственно, и сорвал. Что за тематика для храма? Все нормально. И тематика в самый раз. Это же храм Вишну. Он здесь и изображен. Но не в виде бородатого дяденьки, а... но давайте по порядку.
Есть определенная группа преданий, которую можно определить так: «обуздание аскетов». Дело в том, что аскеты в Индии — это совсем не наши православные аскеты, которых, во-первых, нет, а во-вторых, они просвирку съедят, кагорчиком запьют и весь день потом улыбаются. Нет, индийские аскеты — это персонажи Жванецкого. Помните — «въехать на базар на танке и через щель спросить: «Скоко, скоко»? Тут отличие от Жванецкого в том, что у него это — юмор, и никакого танка на самом деле он покупать не собирался. Тем паче — ядерного оружия. А вот индийские аскеты со всем мирозданием (не с базаром только) на полном серьезе намерены разговаривать с позиций силы. Антисилы, точнее говоря. Откуда антисила берется? Если очень долго делать что-нибудь противоестественное — стоять на одной ноге или на голове; да мало ли что; чем противоестественней, тем лучше — то как бы сама собой накопится сила, обратная естеству. Трудно подлежащая подсчету в тротиловом эквиваленте — по причине большого количества нулей. Так это или нет, на самом деле, мы сказать не можем, да и не нашего ума это дело. Важно, что Вишну — хранитель мира — предпочитает не устраивать экспериментов на эту тему. И когда какой-нибудь аскет слишком много чего-то ненужного накопил, Вишну предстает перед ним в облике невероятно соблазнительной девушки (Mohinî), аскет теряет голову, устремляется за девушкой в погоню, срывает с нее юбку и... и... сказывается долгое половое воздержание. Вытекает силушка из аскета. Сразу — вся. Велик Вишну!
Впрочем, у него есть и другие способы остужать горячие головы, но об этом — в другой раз. Пока запишем — сложную систему равновесия мироздания тамильские kôpurankal отображают! Стоят они, стоит мир. Главное, чтобы товарищ Сталин вовремя подкрашивал.
А вот еще одна чисто дравидская черта храмовой архитектуры — yâlavari, «галерея yâli».
Кто такие yâli? О, это зверушки интересные. История такая: как известно, слоны в период полового возбуждения начинают беситься и творить всякие безобразия. Тема эта популярна в индийской поэзии; пожалуй, наиболее известна чеканная строфа Bhartrhares
Âsamsârât tribhuvanam idan cinvatân tâta tâdrn
Naivâsmâkan nayanapadavîm çrotramârgan gato vâ
Yo’yan dhatte vishayakarinîgâdhagûdhâbhimânakshîbasyântahkaranakarinah samyamâlânalîlâm
«Три мира изучаем мы от начала странствия [то есть, в их безначальности, поскольку странствие безначально], но, дружище, не заходил в поле нашего зрения, не проникал в область нашего слуха тот, кто сыграл бы в игру «привяжи к столбу» слона разума, яро одурманенного слонихой объектов чувств».
Слон в таком состоянии называется в санскрите vyâlas — «злой», и отсюда идет тамильское yâli, но именно дравидам пришло в голову изобразить состояние такового слона в виде особого зверя — льва с хоботом и бивнями слона, находящегося в состоянии сильнейшего возбуждения. (Девушка в начале правого ряда, возможно, и персонифицирует это возбуждение). Теперь такой вопрос — галерея ведет к главному святилищу (оно видно в глубине). Что должна символизировать эта галерея? Невозможность для ума выйти из-под власти вожделения, как сказано в приведенном стихе? Ну да, а что же еще? Эта невозможность ведет к Вишну? Архитектурно — так. Да и kôpuram нам поведало именно об этом. Что же из этого следует? Так Юрий Левитанский уже же ответил. Описательно. Не упоминая тантризма. Ну и мы не будем.
Так, что у нас еще не охвачено? Порталы. Порталы в храме Вишну есть? Есть конечно. Куда ж без них.
Вот, пожалуйста. Портал из прошлого. И куда же он ведет? В прошлое.
Но мы в прошлое не пошли. Для этого нужно особое снаряжение. А в Индии и без того с ума сойдешь. Поэтому пока повременим — с прошлым. А для Федора Конюхова, если что, скидываем координаты.
И еще есть ночь. Не задумывались — а как выглядит kôpuram ночью? Мы видели. Мощная башнеобразная чернота, уходящая в чуть меньшую черноту индийской ночи. Ночью kôpuram принадлежит Шиве. Темному стражу, охраняющему на дальних рубежах арийский космос.
Помнят ли об этом в Azhakar kôyil — храме Вишну? Вопрос риторический. Не меньшей святостью, чем kôpuram, обладает храмовое дерево (в нашем случае это, похоже, vanni). И мы видим, кому оно посвящено.
Triçûlahastâya — Держащему в руке трезубец. Ось трех миров как оружие. Не дающее Пасти сомкнуться. А Кришна — да, пусть веселится с пастушками.