Давид Аркадьевич зачем-то пошевелил в давно потухшем костре угли.
- Я иногда развожу здесь костёр. Сижу, вспоминаю партизанскую жизнь.
- А молодёжь в отряде была?
- До зимы нас трое было. Я, Сашка и девушка Надя. Ей всего шестнадцать лет было, а она в отряде доктором считалась, может, училась на это дело где, не знаю. Помню, что партизаны перед ней раздеться стеснялись. Смеху было!
Впервые за наш разговор Давид Аркадьевич по-доброму улыбнулся.
- А зимой что произошло?
- А что зимой?
- Вы сказали, что до зимы вас молодых трое было.
- Зимой подпольщик привёл в партизанский лагерь мальчишку лет десяти. Вроде всё с ним хорошо, одет, обут в ботинки. Пригляделись, а у ботинок-то подошв нет! Так вот, Надя ему ноги спасла!
Справка:
«Генерал Вальтер фон Райхенау издал приказ: «На востоке солдат является не только бойцом, действующим согласно правилам ведения войны, но также носителем непоколебимой расовой идеи и мстителем за все зверства, которые были причинены немецкому и родственным народам. Поэтому у немецкого солдата должно быть полное понимание необходимости жесткого, но справедливого наказания еврейских недолюдей».
- За счёт кого пополнялся отряд?
- Ох, так сразу и не скажешь. Народ разный был. Кто-то из гетто сбежал, кто-то из плена, кто-то, насмотревшись ужасов и зверств, уходил в лес, чтобы мстить. Разный народ был.
- Вас на боевые задания брали?
- Меня да, а Сашку нет.
- Почему?
- Он мне как-то признался, что не сможет в человека выстрелить. Я ему сказал, чтобы он это командиру рассказал, ведь случись что, подведёт весь отряд. На задания его, поэтому и не брали.
- А какое задание было для Вас первым?
- Самое что ни наесть боевое! Нужно было встретить на тропе связного из города, забрать у него то, что он принесёт.
- Связных, то есть подпольщиков в городе много было?
- А я знаю? Не моего это ума дело. Они же как в отряд приходили? Лицо тряпкой обмотают, чтобы никто его не узнал и идут.
- Встретили связного?
- Встретил.
- И что он Вам передал?
- Девочку, лет десяти.
- Как так?
- А вот так. Она видела, как полицай лопатой … её маму и младшую сестру. И знаете что? Забыл человек как разговаривать! Если она с чем-то согласна была, то мычала, если нет, то укала. Вот так и общалась.
- Скажите, а после массового расстрела евреев казни прекратились?
- Они НИКОГДА не прекращались! В лесу Сосенки немцы провели подобную акцию. Наши военнопленные выкопали длинные рвы, вот на их краю приговорённых и стреляли. Когда рвы наполнились телами, расстрелянных оставляли лежать на земле. Не жалели ни стариков, ни детей. Три дня и две ночи слышалась стрельба.
- А нельзя было спасти людей, ведь у вас теперь было оружие?
- Подполье нас поздно предупредило, а так может быть и попробовали.
Справка:
«Один из полицейских украинского батальона годы спустя вспоминал: «Расстрелы продолжались бесконечно. Как только рвы заполнились трупами, нас сменили другие подразделения из нашего батальона. 320-й полицейский батальон занимался расстрелами. Когда в последнюю ночь я был на дежурстве, я прошел мимо места, где производились расстрелы, и увидел множество могил с непогребенными трупами».
- Расскажите что нибудь ещё про Ваши задания.
- Я в основном разведкой занимался, был связным, но было одно задание, на которое я ходил четыре раза. А дело так было. Выберут партизаны на дороге место для засады, укроются там, а я сажусь на обочине и жду сигнала. Если едет большая колонна, то мне дают команду прятаться, если маленькая, то сигнала нет. Надо сказать, что немцы могли еврея пропустить, не распознать его, а вот полицаи безошибочно определяли. На это и был расчёт.
Справка:
«Выжившая в этом кровавом аду Барбара Барац вспоминала: «Если немцы не признали бы нас за евреев, то украинцы очень хорошо замечали различия и незамедлительно передавали нас немцам».
В первую машину рядом с водителем садили полицая из местных. Он подтверждал еврей идёт по дороге или нет. И вот значит, увидит полицай меня, останавливает машину и ко мне, а тут партизаны как накидают немцам свинца.
- Обязательно Вам было выходить на дорогу?
- У немецких водителей такая тактика была. Если машину обстреляли из леса, то дави на педаль газа и уезжай как можно быстрее. А так мы патроны зря не тратили, по стоячей машине легче стрелять, всегда получалось.
- А каким оружие были вооружены Вы?
- Сначала карабином немецким, наша трёхлинейка для меня громоздкая была, я ведь, как и сейчас ростом маленький был, потом немецкий автомат мне достался. Гранату мне тоже давали, но я старался избавиться от неё в первые минуты боя, опасался, что она у меня в кармане взорвётся.
- А Вы не боялись ходить в населённые пункты связным?
- Как не боялся, конечно боялся! Тут ведь как? Тебя или из местных кто выдаст, или полицаям попадешься, или немцам. Смерть была со всех сторон! Ходил ночью, прятался даже от комаров.
Давид Аркадьевич снова улыбнулся.
Справка:
«Сержант Борис фон Драхенфельс, один из ровенских палачей, предстал перед судом в 1946 году. Он так свидетельствовал: «Полицейские отводили группы людей ко рвам, где они раздевались. Специальные части СД и полицаи нашего батальона стреляли им в затылок. Взрослых заставляли ложиться во рвы и там расстреливали, в то время как детей отрывали от матерей и застреливали... Люди молили о пощаде, матери умоляли нас пощадить их детей». Пощады не дождался никто».
- В каких ещё операциях Вы принимали участие?
- Да разве все упомнишь? Это для Вас операция, а для меня тогда это была трудная, партизанская жизнь.
- Сложный вопрос. Были ли в отряде предатели, трусы, воры?
- Почему сложный? Вы про мародёров забыли. Все были! Поймите – идёт война, кругом смерть, а человеку что надо? Зад прикрыть, желудок набить и живым остаться. Вот из этого и исходите. А ещё жизнь в отряде зависела от командира. Сумел он дисциплину наладить – хорошо, нет – плохо. Первым моим командиром был человек сугубо гражданский. Людьми командовать не умел или не хотел. Скажу так, на партизан, их проблемы и заботы, ему было откровенно наплевать. Был со мной такой случай. Я трое суток был в разведке, почти не спал, почти не ел. Вернулся в отряд, доложил. Командир отправил меня отдыхать. Мы уже землянки тогда построили. Вот я согрелся, уснул, да так уснул, что меня пушкой было не поднять. С оружием мы никогда не расставались, всегда под рукой было, это только в кино показывают, что автомат на стене в землянке висит, нет, не было такого, оружие всегда возле твоего тела должно быть. Я, значит, положил автомат под бок, а ремень с подсумками рядом. Просыпаюсь, а подсумков нет! Я к командиру, а он мне: «Сам виноват!». Нет, конечно, если бы вора нашли, то наказали, но его никто не искал. Мародеры это отдельный разговор. Был у нас в отряде партизан по фамилии Степанченко. Он что делал. Идёт в разведку или на какое задание, видит труп лежит. Разденет его, вещи в деревню к жене снесёт, та на хлеб, картошку и поменяет. У него шестеро детей было.
- А трупы, откуда брались?
- Едут полицаи, видят человек, по их мнению он слишком близко к лесу идёт, значит, партизан, надо стрелять его. Трусы были, как без них? Но это тоже люди. Страшно тебе сегодня в засаду идти – подойди к командиру, скажи. Насколько помню, за это не ругали, если такой случай был единичным. А ведь были и те, кто перед заданием «случайно» наступили на гвоздь и не раз, и не два. Трое партизан так лишились ног. И толку с них в отряде нет, и не выгонишь – выдадут. Так и жили нахлебниками. Правда потом такая практика пошла. Уходит отряд на новое место, трусов оставляют в старом лагере. Живи, как хочешь. Война, тут без церемоний.
Справка:
«Инженер Моше Гильденман рассказывал: «Украинцы, как саранча, набросились на дома евреев, они разоряли их и тащили любые ценности. Что нельзя было унести в руках, то грузили на запряженные лошадьми телеги — туда сваливали мебель, крупные вещи, посуду — всё, что только можно было забрать. Всё украинское население города, бедные и богатые, образованные и простые, участвовало в этом безобразии».
Кто там дальше? Предатели! И здесь всё зависело от человека. Вот смотрите. У Вас семья из шести человек, папа, мама, жена, дети. Вызывают Вас в управу и говорят: «Найдёшь партизан, твоя семья будет жить, нет – всем смерть!». Что будете делать?
- Не знаю, - я правда не знал, даже представить себе не мог такую ситуацию.
- Вот, а ведь мы многих называем предателями. Были, конечно, и те, кто сознательно шёл на такое дело, чаще это были одиночки. Таких мы выявляли и казнили. Часто полицаи, желая выслужиться перед немцами, сами проявляли инициативу.
- Как это было?
- А так. Вот, к примеру: я занял у Вас два года назад три рубля и всё это время не отдаю. Вы просите отдать, потом угрожаете и не дай Бог по роже мне заехали. Всё, Вы для меня враг! А тут немцы пришли, я в полицаи записался, прекрасная возможность вспомнить Вам старое «зло», я ведь считаю, что я ни в чём не виноват. Прихожу я в Ваш дом и говорю: «Завтра приведи мне партизана или десять евреев!». Вы: «А где я их возьму?». Я: «В лесу поищи!». Вы уходите в лес, находите пять евреев, ведёте к полицаю, а он уже ждёт на краю леса. Я: «Чего так мало? Разговор шёл про десять?!». Вы: «Больше не нашёл». Всё, Вас убивают, обвиняя в сотрудничестве с партизанами, Вашу семью в лучшем случае выгоняют из дома, Ваше имущество грабят.
- А евреи? Я же привёл пятерых!
- А кто об этом знает? Евреи личная заслуга полицая, за что полагается вознаграждение.
Справка:
«Евреи прятались по углам и щелям, но украинцы выдавали немцам их укрытия, чтобы те могли убить, изничтожить их. Особенно охотно это делали, если можно было получить за «службу» вознаграждение».
- Да уж!
- А Вы как думали?
- Хорошо, тогда более сложный вопрос. Скажите, а среди евреев предатели были?
- И опять ничего сложного. Конечно были! Евреи, что не люди?
- РасскАжите?
- А почему нет. На моей памяти два таких случая, но думаю, что их было гораздо больше. Была такая еврейская женщина по имени Клара. При аресте она изъявила желание работать на немцев. Сначала её использовали для работы в городе, искала спрятавшихся евреев, коммунистов, комсомольцев, лиц ведущих агитационную работу против немцев. Дальше - больше. Она одевалась в лохмотья и ходила по деревням, хуторам в поисках евреев, тех, кто сочувствовал им и советской власти. Люди ей верили, ведь еврейка ищет единоверцев, а свой, своих не выдаст, показывали места, где прячутся евреи, раненые партизаны. Всю информацию она передавала немцам, а те проводили аресты. Зачастую после визита аресткоманды на хуторе оставались только воробьи. Знаете, какое она попросила для себя вознаграждение?
- Даже не догадываюсь.
- Быть первой при разборе изъятых у евреев женских вещей. Любила хорошо одеваться. Кстати, я где-то читал, что подобные женщины были не только у нас в Ровно.
- Она избежала наказания?
- Может и избежала бы, но…! Она настолько обнаглела от безнаказанности, что пообещала немцам найти целый партизанский отряд. В таких же лохмотьях она заявилась к нам. От её душераздирающего рассказа хотел плакать. Люди её пожалели, накормили, переодели. А тут с задания вернулась группа разведчиков, один из них опознал Клару, рассказал, что после её визитов, приезжают немцы. Повесили её, а труп потом в болоте утопили. Такие люди не заслуживают могилы!
Справка:
«После 9 ноября в городе оставалась примерно четверть евреев, живших в Ровно и окрестностях города до войны, то есть примерно 7–8 тыс. человек. Для них стали обустраивать гетто. От оставшихся в живых не скрывали ожидающей их участи. Полицейские рейды, облавы и самосуды не прекращались. Почти год евреи под дулами автоматов подневольно выполняли грязную работу. А в середине лета 1942 года бригады СС и украинская полиция провели новую кровавую акцию. Всё население гетто в товарных вагонах вывезли под Костополь и расстреляли. Немцы горделиво отчитывались, что Ровно отныне «свободен от еврейского элемента».
Я уступил Давиду Аркадьевичу, согласился на бутерброд с чаем.
- А второй случай?
- В еврейском гетто была кухня, там готовили скудную еду из помоев четыре еврея. Они самое вкусное (если что-то из того можно назвать вкусным) оставляли себе, занижали пайки. Если кто-то жаловался на поваров или говорил свои претензии им в глаза, на следующий день был уже не жилец. Таких они немцам выдавали сразу.
Продолжение следует. 2/3