.
.
.
Глупо сравнивать Андрея Вознесенского и Иосифа Бродского, как поэтов, в виду того, что Бродский явление высокое , яркое, состоявшееся в русской литературе, и в этом смысле, классичное, а Вознесенский явление в ту советскую эпоху эстрадное , модное, и скандальное , состоявшееся скорее в тот период, когда поэзию приравняли к публицистике, (чем явление , состоявшееся в русской классической литературе ), не смотря на то, что Вознесенский ,безусловно талантлив как поэт и ярок как личность. Но тем не менее, у двух поэтов есть некоторое родство, состоящее в том, что не только Бродского подвергли литературной и поэтической травле , но и Вознесенского, при этом, примерно в одно и то же время. Бродского как мы помним, судили в 1964 году, а годом ранее, в 1963 году на Андрея Вознесенского с трибуны гневно обрушился сам Никита Хрущев. Более того, несколько ранее у Бродского готовилась книга стихов, которую в итоге так и не напечатали, а самый первый сборник стихов Вознесенского Мозаика, изданный в 1960 году в городе Владимире ,хотели уже уничтожить, обвинив поэта в авангарде, и формализме , (что было несколько странно, после популярного в СССР чилийского поэта -авангардиста Пабло Неруды , отмеченного премиями Сталина), но каким -то чудом сборник стихов все таки вышел . Интересно и то, что в том же году, вышел и второй сборник Вознесенского , уже в Москве , и в итоге Вознесенского даже приняли в союз писателей, после чего, перед ним открылись все литературные двери и жизненные дороги к признанию. По всей видимости у Вознесенского нашлись серьезные покровители , решившие , что Вознесенский лучше всего подойдет на роль поэта -авангардиста для запада, для его общественного мнения, (дескать в СССР , разрешен и авангард.) Если в эту ситуацию вникнуть, можно понять, что все могло произойти ровным счетом, и наоборот, Бродского могли признать, (издав ему книгу, и приняв в союз писателей) а Вознесенского травить и выгнать в Америку. Но все произошло так, как произошло.
Почему, все произошло именно так, а не иначе? Все таки, Бродского уже судили при Брежневе, а Хрущев, напавший на Вознесенского, не смотря на всю свою публичную резкость или категоризм в суждениях, очень дорожил и своей репутацией демократа, и репутацией СССР как свободной страны. И в итоге вышло так, что именно Бродский стал представлять русскую поэзию на западе, а Вознесенский остался чисто советским явлением, не смотря на ряд отдельных замечательных стихов, к числу которых можно отнести и Ностальгию, и монолог Монро, и стихи памяти упомянутого Пабло Неруды под названием Анафема (вообще то это сильные и пронзительные стихи) и стихи про шиповник , (под названием Романс.)
И все таки в судьбах двух поэтов были и остались интересные совпадения, возможно ни о чем не говорящие кроме как их игры, но тем не менее выразительные и загадочные.
Интересно, и то, что не только Бродский, но и Вознесенский был в списке лауреатов на нобелевскую премию, которую по понятным (политическим ) причинам выдали все -таки, Бродскому , ( наверное здесь следовало бы упомянуть , что несколько ранее Вознесенскому была присуждена государственная премия в 1978 году, за книгу "витражных дел мастер".)
Интересно и то , что у раннего и даже у самого позднего Бродского можно встретить стихи по поэтике отдаленно напоминающие Вознесенского , (не смотря на то, что Бродский Вознесенского, как известно, не любил, и публично его поносил), но у Вознесенского точно нет стихов, даже сколь -нибудь отдаленно напоминающих Бродского.
Да и отзывался Вознесенский о Бродском во всяком случае сдержанно , как о просто хорошем поэте. Чисто по человечески, Вознесенский был лучше Бродского.
Интересно и то, что стихи Вознесенского очень ценил американский поэт Уистен Оден, перед которым преклонялся Бродский.
Наконец, интересно, и то , что Бродский и Вознесенский встречались в Америке, по приглашению самого Бродского . Эту встречу не любил вспоминать Бродский, но ее вспоминал и описал Вознесенский.
Встреча даже прошла относительно тепло .
Романс
.
Запомни этот миг. И молодой шиповник.
И на Твоем плече прививку от него.
Я — вечный Твой поэт и вечный Твой любовник.
И — больше ничего.
Запомни этот мир, пока Ты можешь помнить,
а через тыщу лет и более того,
Ты вскрикнешь, и в Тебя царапнется шиповник…
И — больше ничего.
Андрей Вознесенский.
АНАФЕМА !
.
(Памяти Пабло Неруды)
Лежите Вы в Чили, как в братской могиле.
Неруду убили!
Убийцы с натруженными руками
подходят с искусственными венками.
Солдаты покинули Ваши ворота.
Ваш арест окончен. Ваш выигран раунд.
Поэт умирает –
погибла свобода.
Погибла свобода –
поэт умирает.
Лежите Вы навзничь, цветами увитый,
как Лорка лежал, молодой и убитый.
Матильду, красивую и прямую,
пудовые слезы
к телу
пригнули.
Поэтов
тираны не понимают,
когда понимают –
тогда
убивают.
Оливковый Пабло с глазами лиловыми,
единственный певчий
среди титулованных,
Вы звали на палубы,
на дни рождения!..
Застолья совместны,
но смерти – раздельные…
Вы звали меня почитать стадионам –
на всех стадионах кричат заключенные!
Поэта убили, Великого Пленника…
Вы, братья Неруды,
затворами лязгая,
наденьте на лацканы
черные ленточки,
как некогда алые, партизанские!
Вы самоубийственно вышли на похороны
и речи над гробом опаснее пороха!
Минута молчанья? Минута анафемы
заменит некрологи и эпитафии.
Анафема вам, солдафонская мафия,
анафема!
Немного спаслось за рубеж
на «Ильюшине»…
Анафема
моим демократичным иллюзиям!
Убийцам поэтов, по списку, алфавитно –
анафема!
Анафема!
Анафема!
И всем, равнодушным к кровавой анархии -
Анафема!
Пустите меня на могилу Неруды.
Горсть русской земли принесу. И побуду.
Прощусь, проглотивши тоску и стыдобу,
с последним поэтом убитой свободы.
(1973)
Х Х Х
Я не знаю, как остальные,
но я чувствую жесточайшую
не по прошлому ностальгию —
ностальгию по настоящему.
Будто послушник хочет к господу,
ну, а доступ лишь к настоятелю —
так и я умоляю доступа
без посредников к настоящему.
Будто сделал я что-то чуждое,
или даже не я — другие.
Упаду на поляну — чувствую
по живой земле ностальгию.
Нас с тобой никто не расколет.
Но когда тебя обнимаю —
обнимаю с такой тоскою,
будто кто-то тебя отнимает.
Одиночества не искупит
в сад распахнутая столярка.
Я тоскую не по искусству,
задыхаюсь по настоящему.
Когда слышу тирады подленькие
оступившегося товарища,
я ищу не подобья — подлинника,
по нему грущу, настоящему.
Все из пластика, даже рубища.
Надоело жить очерково.
Нас с тобою не будет в будущем,
а церковка…
И когда мне хохочет в рожу
идиотствующая мафия,
говорю: «Идиоты — в прошлом.
В настоящем рост понимания».
Хлещет черная вода из крана,
хлещет рыжая, настоявшаяся,
хлещет ржавая вода из крана.
Я дождусь — пойдет настоящая.
Что прошло, то прошло. К лучшему.
Но прикусываю, как тайну,
ностальгию по-настоящему.
Что настанет. Да не застану.
1976 г.
Х Х Х
.
Я не знаю, как это сделать,
Но, товарищи из ЦК,
уберите Ленина с денег,
так цена его высока!
Понимаю, что деньги – мера
человеческого труда.
Но, товарищи, сколько мерзкого
прилипает к ним иногда…
Я видал, как подлец
мусолил по Владимиру Ильичу.
Пальцы ползали малосольные
по лицу его, по лицу!
В гастрономовской бакалейной
он хрипел, от водки пунцов:
«Дорогуша, подай за Ленина
два поллитра и огурцов».
Ленин – самое чистое деянье,
он не должен быть замутнён.
Уберите Ленина с денег,
он – для сердца и для знамён.
1967
