На этот вопрос сегодня я хочу ответить и рассказать историю своей службы в Афганистане. Кто-то скажет: «Зачем ворошить прошлое! Зачем вспоминать о том, что было тридцать шесть лет назад?» Но память — такая штука, что вот её нет, а потом бац — и ты вспомнил. После Афганистана я об этом вспоминал не так часто, только когда встречался с друзьями-однополчанами.
Как то я спросил своего близкого друга, который не имеет отношение ни к какой войне, он просто служил в армии в Советском Союзе.
- Ты когда-нибудь вспоминаешь о своей службе? Он посмотрел на меня и покачал головой.
- Нет, особенно не о чем вспоминать. Все уже давно забыто. Только помню, что служил, сказал он мне. - Что и друзей армейских нет? Он снова удивлённо покачал головой.
- Да я не помню уже никого, сорок лет прошло, ответил он.
- Завидую по-хорошему таким людям, ничего не помнят. Как, наверное, хорошо не вспоминать свою службу.
Вот и ответ на вопрос, почему «союзные» солдаты в отличие от ветеранов-«афганцев» по- иному вспоминают свою небольшую, и не очень запоминающуюся часть своей жизни в армии. Ответ очевиден: все потому, что Афганистан и эта служба была войной, на которой убивали, и эта боль до сих пор никак не уходит из твоей головы.
Но сегодня я хочу рассказать историю своего пребывания на одном из постов, который находился в горах. И это был пост 154 отряда в Джелалабаде. 1984 год.
Чужая страна, чужой народ, нравы, обычаи — всё слилось в один большой ком. Даже командиры относились к этой своей службе с цинизмом, а по большому счету, никакая это не служба была для них, а работа на войне, непредсказуемая ни для кого на самом деле из всего контингента советских войск в Афганистане. Отношение к жизни стояло перед каждым очень остро, и никто не хотел раньше времени быть «двухсотым», только солдату не приходилось выбирать, просто не было выбора. Было только два варианта: или пан, или пропал, поэтому количество погибших солдат значительно превышает. Цена солдатской жизни на этой войне была разменной, «копеечной», ничего, можно сказать, не стоила, и никто, особенно из командиров, не беспокоился об этой стороне жизни, кто был рядом и всегда мог закрыть собой своего командира или товарища. Кто был им, можно легко догадаться, если не повторяться.
И что там говорят, что кто-то берег жизнь своего подчинённого, не верьте, не было такого. Особенно это касалось тех солдат, которые что-то нарушали иногда. Нарушения могли быть различные: это и нарушение распорядка, и неподчинение старшему по званию, употребление алкоголя и запрещённых веществ, сколько запретов, столько и нарушений, да мало ли что происходило в жизни каждого. На войне всякого бывало. Но по уставу и по правилам, солдат должен был только служить, всё остальное было запрещено для него.
В период перед демобилизацией, если ты был не примерным солдатом, обычно всплывали все твои "залёты" и неправильные проступки. Командиры вспоминали о них с большим "вдохновением" и это было поводом для отстрочки увольнение в запас, если ты не был специалистом, конечно. Хотя и специалистов тоже могли задержать, если они нарушали установленные правила.
Хорошо, если просто задерживали увольнение в запас. Но могли без всяких сомнений отправить на войну солдата уже после приказа. Он был по сути уже уволен, но всё равно он находился в части и поэтому можно было сослаться на не хватку людей или обучение и передачу опыта в боевых условиях. И что самое удивительное, никто из офицеров не задумывался о том, что будет после Афгана! Когда ты встретишь кого-то на жизненном пути уже на гражданке. Как в глаза будешь смотреть, что будешь говорить в свое оправдание? А ведь солдаты и офицеры до сих пор не имеют тесных братских отношений после службы. Есть, конечно, исключения, но это только исключения.
Я своего командира видеть не хочу, ничего хорошего не осталось в памяти. Помню его отношение: не любил солдат, не был отцом, наставником, он всячески пытался избавиться от проблемных и, не задумываясь, переводил в штурмовые части любого, кто посмел перечить ему и с кем он не смог совладать, не подготовленных к ведению постоянных боевых действий, и они погибали. Было два случая. Не будем кривить душой, в Афганистане не все воевали, процентов тридцать, остальные обслуживали эту войну. В данном случае речь идёт о стационарных подразделениях, которые выезжали только на крупные армейские «операции», всё остальное время находились на местах стационарно.
Говорят: «Не суди, и судим не будешь». Я не сужу, просто рассказываю, как было на самом деле, без пафоса и патетики.
И вот эта гора, которая как бельмо была для каждого, кто побывал там, на этом крохотном пятачке чужой скалы. Ведь куда ни глянь — вокруг горы, и только вглядываясь в бинокль вдаль, было видно нитку дороги, которая, петляя, уходила в сторону Пакистана. Вот, наверное, ее и горы вокруг мы и охраняли, потому что больше нечего было охранять. Ещё через нас мог пройти какой нибудь небольшой караван, но логически рассуждая он пройти не смог бы, всё было заминировано. Этот пост был больше всего похож на место для наказания тех, кто находился там и днём и ночью, испытывая трудности военной службы.
Прежде всего, из-за нехватки воды на горе царила ужасная антисанитария. Если кто-то из офицеров хотел наказать или избавиться от своего солдата, это было легко сделать — отправить его на «штрафную гору», как её называли между собой солдаты. Эта гора была отличным прикрытием для выполнения боевой задачи, а также позволяла избавиться от неугодного солдата или офицера. Разумеется, ценой здоровья или жизни.
Обычно после пребывания на этой горе все, кто проходил через неё, заболевали вирусным гепатитом, тифом, малярией и другими тропическими болезнями. «Лучше пойти на боевые действия, чем гнить здесь», — так говорили все, кто находился в этом ненужном и гиблом месте.
Место вроде бы спокойным было на первый взгляд, но это было визуальным обманом. «Духи» всегда за нами следили и при удобном случае пытались захватить неприступный для них блок-пост. Зачем? Просто чтобы победить шурави и доказать своё превосходство. А нам терять было нечего, и они это знали, очень хорошо знали.
Не хватало еды, она, конечно, была, но от жары все банки были вздувшимися или с истекшим сроком годности, особенно «красная рыба» — килька в томате, ее-то здесь было в изобилии, но никто даже не смотрел в эту сторону, изжога и расстройство желудка никому не нужны были. Сухарями были стёрты все зубы, и они постоянно болели или ныли. Зубы не чистили по той простой причине, что вода была на вес золота. А хотелось всегда мяса, нужен был белок, и его-то больше всего не хватало, из-за этого и случались различные катаклизмы со здоровьем. Командиры об этом знали, конечно. В батальоне мясо для солдата было, только такое количество, чтобы не забыли вкус его и значимость. Ну, если с войны привозили барана или бычка, тогда наедались все.
Офицеры не испытывали дефицита этого очень важного продукта, у них была своя кухня. В офицерских столовых были даже официанты женского рода, и первое, и второе, и третье на обед, а после обеда даже четвертое. Ну, вы, наверное, поняли, о чём идёт речь? Что тогда говорить о солдатах?
И вот я снова возвращаюсь на наш удалённый блок-пост в горах. Один из моих однополчан тоже вспомнил, но его воспоминания были другими. Как-то он рассказал мне, что на этой горе он находился и там он отдыхал от повседневных забот в батальоне. Они не участвовали в боевых действиях, а просто наслаждались видами горных пейзажей. У каждого своё время, может быть, и отдыхал! Однако через несколько дней лично мне эти пейзажи уже надоели. Стояла жара, градусов сорок, ветер немного сглаживал дискомфорт с водой были проблемы, и даже просто прогуляться было сложно, так как все склоны и тропы были заминированы или стояли растяжки. В основном люди сидели или лежали под плащ-палатками.
С растяжками было проще — можно было просто перешагнуть. А вот с минами всё было сложнее, если не знать карту минирования. Но у нас таких карт не было, и приходилось действовать по памяти или методом проб и ошибок.
Самым лучшим временем было раннее утро, когда наступала горная прохлада и можно было немного поспать, не заботясь ни о чем, и, конечно, душный вечер, солнце пряталось и тогда наступала лёгкая прохлада. Но ночь была короткой, а день был изматывающим и очень долгим. Уходить с этой точки было строго запрещено, но на то они и запреты, чтобы их нарушать и как-то выходить из этого положения.
С одной стороны простиралась безлюдная дорога, а с другой — раскинулась апельсиновая роща, принадлежавшая афганскому кооперативу. Именно туда были направлены наши взгляды и желания. И никто не мог запретить нам делать то, что было запрещено.
Мы часто ходили в афганский кооператив за апельсинами, даже зелёные плоды, которые ещё не успели созреть, были хорошим средством, чтобы утолить жажду на горе для всех. А наши новые знакомые, братья-шурави с Украины и Казахстана из 66-й бригады, всегда были рады нашему визиту на их блок-пост у афганского кооператива. Там мы могли недолго отдохнуть и насладиться всеми удобствами: поесть относительно здоровой пищи, сходить в баню и охладиться в бассейне, который был построен рядом с арыком, где вода всегда была проточной и холодной. Это было большое и настоящее удовольствие после знойной днём и холодной горы ночью!
Большое спасибо мужикам из 66-й ОМСБР! Пост возле апельсиновой рощи. 1984 год Джелалабад.
Подписывайтесь, ставьте лайки, комментируйте — продолжение следует...