Обозначенная в заглавии тематика может показаться не вполне актуальной в контексте современных научных богословских изысканий, однако ее появление и развитие характерно именно для нашей эпохи, когда взгляд на супружество, как на ценность, является необходимой мерой противодействия социокультурным процессам редуцированного восприятия значимости половой дифференциации[1] . Наиболее внимательное, бережное и уважительное отношение к вопросу пола обретается в Священном Предании Церкви, содержащем истины о человеке и его устроении[2] . Опираясь на богатство Священного Предания, современные церковные авторы учитывают актуальную проблематику эпохи, сосредотачивая внимание на определенных аспектах вероучения, и, в частности, это особым образом касается тематики брака.
В качестве примера будет уместным привести выдержку из официального документа Русской Православной Церкви: «Для христиан брак стал не просто юридическим договором, средством продолжения рода и удовлетворения временных природных потребностей, но, по слову святителя Иоанна Златоуста, “таинством любви”, вечным единением супругов друг с другом во Христе»[3] . В приведенном фрагменте из X главы Основ социальной концепции Русской Православной Церкви ясно обозначено указание на возвышенное понимание сути брачного единства, которое, будучи соотнесено с таинственным единством верных во Христе, обретает тайну собственного, частного единения.
О запечатленном благодатью христианском супружеском единстве в трудах современных церковных авторов можно найти отдельные пассажи, где христианский брак охарактеризован как «личное царство любви»[4] , икона божественной реальности[5] , новое творение[6] , образ Пресвятой Троицы[7] . Подобные сравнения тяготеют к сопоставлению сути таинства брака со вневременной реальностью, что отображается в частных богословских рассуждениях: «Брак как таинство — это когда два человека соединены друг с другом настолько полно, глубоко и нераздельно, что не мыслят себе жизни друг без друга, когда они дают обет верности друг другу не только на земную жизнь, но и на всю последующую вечность»[8] . В свою очередь, такие рассуждения о браке имплицитно содержат целый ряд связанных тем, позволяющих развить богословие брака. Например, брак как таинство, соотнесенное с вневременной реальностью (см.: Еф 5:22–33), несомненно является «инструментом» домостроительства спасения Христова, такому призванию он, в идеале, должен соответствовать, что подразумевает совместную духовную жизнь супругов, т. е., своего рода аскезу и совершенствование[9] . Рассуждения о совершенстве, в свою очередь, обращены к тематике обожения, для достижения которого, в контексте вышеприведенных рассуждений, христианский брак некоторыми авторами признается вполне пригодным[10].
Если же брак не исключает возможности совершенствованиe[11], то само взаимообусловленное духовное совершенствование супругов, как общий путь спасения и духовного делания, предполагает свою специфику и общие принципы аскезы. К таковым, в качестве основных, относят любовь и жертвенность.
Здесь стоит уточнить, что, как правило, имеют в виду церковные авторы, когда говорят о возможной эсхатологической значимости таинства брака. В первую очередь рассматривается базис библейских фрагментов, соотнесенных с темой брака; в качестве основополагающих берутся Быт 1:1–2:3, Быт 2:4–2:25, Мф 19:3–9, 1 Кор 7:1– 40, Еф 5:22–33. На основании этих фрагментов формируется положительное учение о браке, которому надлежит быть моногамным, единичным, нерасторжимым[12]. После чего возможность рассуждений о единстве мужа и жены в эсхатологической перспективе основывается, в первую очередь, на евангельском учении о любви (см.: Ин 13:34; 1 Ин 4:16; 1 Кор 13), имеющей отношение ко внутреннему единству верных в общине (см. Еф 2:14–22; 1 Кор 12:12–13). Т. к. жизнь будущего века — это пребывание в любви с Богом, то именно с этим состоянием и соотносится созидаемое личное единство супругов. Вместе с этим необходимо учитывать и т. н. реализованную эсхатологию присутствия Иисуса Христа в общине верных (см.: Лк 17:21; Ин 4:23–24; Ин 5:24–25; 1 Ин 3:14; 1 Ин 4:16; 1 Ин 5:13).
При этом исключается возможность говорить о вечности брака как земного социального института рождения и воспитания детей. Также не идет речи о продолжении в вечности брачной (половой) супружеской жизни. Положительное учение об эсхатологической значимости таинства брака означает сохранение достояния любви, которое может быть приобретено на поприще совместной земной жизни[13].
Вышеописанный взгляд на эсхатологическую значимость таинства брака, очевидно, опирается на библейское повествование. Однако его легитимность закономерно должна находить хотя бы минимальное подтверждение в святоотеческом наследии. Приведем далее соответствующие тематике выдержки из святоотеческого наследия, расположив их в хронологической последовательности.
1) Фундаментальным по своей значимости для положительного эсхатологического взгляда на таинство брака является фрагмент из Беседы свт. Иоанна Златоуста (347–407) на Послание к Ефесянам, где святитель увещевает супругов к надлежащим взаимоотношениям и говорит от лица мужа: «Настоящая жизнь ничего не значит, и я прошу, и умоляю, и всячески стараюсь сподобиться нам так устроить настоящую свою жизнь, чтобы можно было и там, в будущем веке, совершенно безбоязненно встретиться друг с другом. Настоящее время коротко и ненадежно; если же сподобимся перейти эту жизнь, благоугодив Богу, то будем пребывать вечно и со Христом и друг с другом в великой радости»[14].
2) Во-вторых, соответствующее тематике свидетельство находим в трудах современника свт. Иоанна Златоуста — свт. Астерия Амасийского (350–410), который, излагая мысль в отношении мужа-вдовца, пишет следующее: «А между тем муж целомудренный и постоянный в расположении не легко забывает и об умершей супруге, но лелеет детей, как общий залог матери и природы. Он думает даже видеть в них отшедшую: ибо одно из детей сохраняет подобие материнскаго голоса, другое имеет в себе много одинаковых черт по наружности, иное складом характера сходствует с родительницей. И таким образом отец, имея много живых и наглядных образов супруги, представляет себе сожительство с ней бессмертным».
3) В-третьих, рассуждения в отношении брака и вдовствующих, обретаются в эпистолярном наследии свт. Феофана Затворника (1815–1894). На встречу супругов в загробном мире он указывал, обращаясь к человеку, чья жена находилась при смерти, следующим образом: «Вы останетесь доканчивать воспитание и пристроение детей, а она отойдет, и там, что нужно и можно, приготовит для встречи вас когда-нибудь»[15]. Этому высказыванию тематически соответствует фрагмент другого письма: «Анна ваша так же жива, как прежде, только живет иным образом жизни. Она помнит своего любезного Н. <…> И бывает около вас, когда разрешат тамошние власти»[16].
Приведенные фрагменты святоотеческого наследия можно условно рассматривать как аргументационную базу для обоснования эсхатологической значимости таинства брака. Однако этот положительный взгляд подвержен возражениям, которые, в первую очередь, опираются на евангельский фрагмент беседы Иисуса Христа с саддукеями (см.: Мф 22:23–32; Мк 12:18–27; Лк 20:27–40). Стоит отметить, что варианты экзегезы этой евангельской беседы могут существенно отличаться друг от друга.
Приведем толкование блж. Августина, чья экзегеза показывает возможное согласование учения об эсхатологической значимости таинства брака с вышеуказанным евангельским эпизодом. Он обращает внимание на отдельное употребление словосочетаний «ни женятся» и «ни выходят замуж», в чем видит указание на сохранение половой дифференциации по Воскресении и на устранение брака как социального института, а отнюдь не на аннигиляцию пола или на трансфигурацию человеческой природы по ангельскому образцу[17]. Т. е. при взгляде на богословский смысл какой-либо стороны человеческой жизни в контексте новозаветного учения нужно в первую очередь исходить из того, что эта сторона человеческой жизни таинственно обогащена и освящена, обновлена благодатью. Следовательно, поиск положительного и созидательного осмысления человеческой жизни в наступившем царстве благодати Христовой[18] актуален, возможен и перспективен.
Церковь оберегает идеал супружества от редуцированного восприятия, считая брак богоустановленным образом жизни, вместилищем благодати Божией и священной тайной единства двоих во Христе. Выстраивая систему защиты брака и правил, регулирующих к нему отношение, Церковь видела супружество как ценность и отображение тайны собственного образа. Если в отношении многочисленных правил, касающихся брака мирян, можно было бы сказать, что они всего лишь регулируют порядок внутриобщинной жизни, то о таковых правилах, строго регулирующих брак священнослужителей, вполне можно говорить как о предписаниях, регулирующих идеальный единичный моногамный брак[19].
В виду такого внимательного и бережного отношения Церкви к браку, а также в контексте учения о таинственном характере христианского супружества, стали возможными толкования о наличии положительного понимания эсхатологии брака.
Противоположная точка зрения, при направленном изыскании, может опираться на обилие святоотеческих цитат[20], на экзегезу соответствующих фрагментов Священного Писания, на превалирующее внимание церковных авторов к учению о девстве. Однако вопросы современного социума, как и современный культурный фон, вызывают у церковных авторов нашего времени справедливое внимание к тематике брака, богословское осмысление которой, при последовательном развитии мысли, является эсхатологически-ориентированным.
Более внимательный взгляд на богословие брака, выявляет различные взаимосвязанные аспекты (как, например, личностный[21] аспект), которые требуют более подробного рассмотрения и систематизации. В частности, вопрос об эсхатологическом значении таинства брака признается в области сакраментологии «важной проблемой, требующей дальнейшей богословской разработки»[22].
Ссылки и примечания:
1. См.: Лопин Р. А. Традиционные семейные ценности как формула любви к отечеству // Труды Белгородской духовной семинарии. 2020. № 10. С. 69–72.
2. См.: Леонов В., прот. Основы православной антропологии: Учебник. М., 2023. С. 8.
3. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. М., 2001. С. 72.
4. См.: Хулап В., прот. Венцы любви. Книга о Таинстве Венчания. М., 2017. С. 89.
5. См.: Антоний (Блум), митр. Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы (2001– 2002). М., 2018. С. 67.
6. См.: Брек И., прот. Священный дар жизни. М., 2004. С. 90.
7. См.: Леонов В., прот. Основы православной антропологии. С. 479.
8. Илларион (Алфеев), митр. Брак и монашество в православной традиции // Православная электронная библиотека. URL: https://lib.pravmir.ru/library/readbook/1998 (дата обращения: 10.03.2024).
9. См.: Евдокимов П. Н. Этапы духовной жизни: От отцов-пустынников до наших дней. М., 2003. С. 201.
10. См.: Брек И., прот. Священный дар жизни. С. 62.
11. См.: Григорий Палама, свт. ко всечестной во инокинях Ксении, о страстях и добродетелях и о плодах умного делания, 10 // Добротолюбие: в русском переводе: в 5 т. М., 2010. Т. 5. С. 249–255.
12. См.: Макарий (Булгаков), митр. Православно-догматическое богословие, VI, 237. М., 1999. Т. 2. С. 487–490.
13. См.: Staniloae D. The Church: Communion in the Holy Spirit // Orthodox DogmaticTheology. Vol. 4. Brookline, Massachusetts, 2012. Р. 145–146.
14. См.: Иоанн Златоуст, свт. Беседа на Послание к Ефесянам. 20, 8 // Иоанн Златоуст. Полное собрание творений. В 12 т. Т. 11. Кн. 1. СПб., 1905. С. 179–180.
15. Феофан Затворник, свт. Письмо 159 // Собрание писем. Вып. 1. Цит. по: Семейная жизнь и православное воспитание. Из духовного наследия свт. Феофана Затворника, сщмч. Владимира (Богоявленского), прот. Дмитрия Соколова, философа Ивана Ильина. СПб, 2006. С. 47.
16. Феофан Затворник, свт. Письмо 482 // Собрание писем. Вып. 3. Цит. по: Семейная жизнь… С. 50.
17. См.: Августин, блж. О граде Божием // Творения. Блаженный Августин: В 4 т. Т. IV. Кн. 22, XVII. СПб.; Киев, 1998. С. 546–548.
18. Макарий (Булгаков), митр. Православно-догматическое богословие, VI, 237. Т. 2. С. 486.
19. Например: 13 правило VI Вселенского Собора (Каноны, или книга правил, святых апостолов, святых соборов, Вселенских и Поместных, и святых отцов. СПб., 2000. С. 67–68); 4‑е правило Гангрского Собора (Каноны, или книга правил. С. 126).
20. Например: «Уже не будет брака, не будет деторождения». Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение православной веры IV, 27. О воскресении // Творения преподобного Иоанна Дамаскина. М., 2002. С. 337.
21. См.: Литвинова Л. В. Брак // Богословская антропология. Русско-православный / римско-католический словарь: издания на русском и немецком языках. М., 2013 С. 155.
22. Таинство Брака: богословские аспекты // Православное учение о церковных Таинствах: Мат-лы V междунар. богосл. конф. Русской Православной Церкви, 13–16 ноября 2007. Т. 3. М., 2009. С. 16.