Последний клубок дыма вырвался из легких, обжигая губы горьким привкусом никотина. Я затушил сигарету о подоконник, рассыпая пепел в багровом свете заката. Комната заброшенного дома напоминала аквариум с мутной водой: лучи солнца пробивались сквозь пыльные шторы, подсвечивая клубящийся дым, словно ядовитые водоросли. Окурок, брошенный в угол, тлел, как глаз циклопа. Время собираться.
Сумка с провизией — консервы, патроны, шприцы с адреналином — легла на плечо тяжелее, чем совесть. *Ровно на одну ночь.* Я повторял это как мантру, хотя знал: «одна ночь» здесь длилась десять лет. С тех пор, как ушел из «Мутанта». Отряда, который должен был бороться с зараженными, а превратился в банду мародеров.
**Мутанты.**
Не животные — ошибка природы. Вирус, пробуждающийся в падальщиках. Крысы, вороны, волки… Их тела плавились, кости ломались и срастались заново, клыки прорастали сквозь череп, как кристаллы. Укус — и через сутки человек гнил заживо, будто получил дозу радиации в тысячу рентген. «Мутант» создали, чтобы их истреблять. Но люди в отряде оказались хуже тварей: трибунал или пуля в спину — вот их методы. Когда финансирование урезали, они стали грабить дома «во время операций». Я сбежал. Стал *частником*. Охота на мутантов — единственное, что умел.
**Сейчас.**
Тепловизор завизжал, вырвав меня из полудремы. На экране — три пятна. *Слишком крупные для волков.* Я прижался спиной к стволу сосны, вдыхая запах смолы и гнили. Лес вокруг был мертв: ни птиц, ни шелеста листьев — только тишина, густая как кисель. Мутанты чуют страх. Но я не боялся. Бояться — значит пахнуть адреналином.
Первая тень мелькнула слева. Волчица. Ее ребра торчали из-под шкуры, покрытой язвами, а глаза светились не желтым, а *фиолетовым* — признак заражения. За ней — два подростка. Щенки с когтями, как бритвы. Я прицелился, но…
Хруст ветки *сверху*. Что-то тяжелое, пахнущее потом и сталью, свалилось на меня. Ладонь в тактической перчатке вдавила лицо в землю.
— Ни звука, — прошипел голос. Знакомый. *Мишаня.*
Он приставил нож к горлу, а его люди — двое оборванцев с автоматами — спрыгнули с деревьев, как пауки. Мишаня, бывший командир «Мутанта», теперь больше походил на мутанта сам: шрамы, пустые глаза, улыбка психопата.
— Правила помнишь? — он провел лезвием по щеке, оставляя кровавую росу. — Отдаешь снаряжение. Даем десять минут. Потом… охота.
Они обыскали меня, вытряхивая содержимое рюкзака. Но Мишаня не заметил главного: волчица и щенки были *семьей*. Где самец?
— А ты уверен, что охотники здесь — вы? — я усмехнулся, глядя в темноту.
Рык разорвал тишину. Из чащи вырвался монстр — горб на спине, клыки до груди, фиолетовые глаза пылали. Самец.
Автоматные очереди слились с воплями. Я рванулся к своему пистолету, стреляя наугад. Пули рвали плоть, но зверь уже впился клыками в горло одного из «Мутантов». Второго он распорол когтями, выпотрошив, как мешок.
Мишаня остался жив. Волк, истекая черной кровью, стоял над ним, рыча.
— Добивай… — хрипел командир, но чудовище вдруг заскулило. Оно пошатнулось, повалилось рядом с телом волчицы, обняв ее обрубком лапы. *Они тоже умели любить.*
Я поднял пистолет. Мишаня, с вырванным глазом и перебитыми ногами, уже целился в меня.
— Ты… не уйдешь… — булькал он.
— Я и не собираюсь.
Его выстрел пробил тишину, но ствол дрогнул — пуля вошла в собственный висок.
**Утро.**
Тела «Мутантов» пришлось сжечь. Волков — тоже. Самец умер к рассвету, так и не отпустив семью. Я бросил в костер последнюю гранату, наблюдая, как огонь пожирает фиолетовые глаза.
Вернулся в заброшенный дом. Завтра — новый заказ. Новые мутанты. Новые трупы.
Но иногда, в тишине, я слышу тот рык. И не уверен, чей он: зверя… или мой собственный