Силька появился в моей жизни совершенно случайно. Я не планировал заводить пса после смерти моей любимой овчарки Тези. С ней я рос с 7 лет, понимал ее как лучшего друга. И Тези, уверен, понимала каждое мое слово. Сколько раз она меня спасала — сказать невозможно! И в прямом, и в переносном смысле. Однажды Тези вытащила меня из-под колес грузовика. Дело летом было. Первые дни июня. Каникулы. Я с дружками болтался в городе — никто еще не разъехался по дачам и лагерям. Целый день мы гоняли мяч. Поскольку футбольного поля поблизости не было, матчи проходили во дворе — между подъездом, гаражами и задворками продуктового магазина. В тот раз я стоял на воротах, сооруженных из двух стопок изношенных автомобильных покрышек. Наши водили мяч на противоположной стороне импровизированного поля, вот-вот должны были забить гол, однако это им никак не удавалось. Я был полностью в игре, буквально рыл бутсами землю, готовый в любой момент броситься товарищам на подмогу, однако все же оставался на месте, помня о строгом наказе старших ребят не выскакивать в поле, чтобы не получить мяч «за шиворот», Тези сидела рядом — за линией ворот. Я и думать о ней забыл, как вдруг почувствовал сильный толчок в правый бок. Я повалился налево, ничего не понимая. Попытался подняться, но тут же увидел над собой оскаленную физиономию Тезьки. Собака не просто показывала зубы, но еще и рычала на меня, причем весьма недобро...
«Ты что, сдурела?!» — заорал я. Овчарка продолжала рычать. Более того — впилась зубами в воротник моей джинсовой курки и потянула в сторону с такой силой, что я невольно повиновался, хотя видел, что с голом у наших так ничего и не сладилось и в сторону моих опустевших ворот катится атака соперника. Я уже представлял, как мне влетит от товарищей по команде за нелепый гол, когда игра вдруг неожиданно остановилась. Парень, который вел мяч к моим воротам, встал как вкопанный, преследовавшие нападающего наши тоже замерли на месте. В глазах их застыл ужас. Тут Тезька с силой рванула меня за воротник, и я уже не пополз, как прежде, а полетел в сторону гаражей, едва не шарахнувшись головой о ржавую металлическую дверь одного из боксов. В следующий миг мимо моих обутых в красные кеды ног покатились дырявые покрышки, из которых были составлены штанги обороняемых мною ворот, следом тяжко прохрустели песком и осколками битого кирпича огромные колеса многотонного грузовика. Оказалось, водила выпрыгнул из кабины и отправился в магазин оформлять накладные. Поставить машину на ручник он позабыл. В результате я чуть не был раздавлен груженной — краснодарской клубникой фурой. Точно был бы раздавлен, если не смелость и молниеносная реакция Тезьки.
В другой раз овчарка спасла меня уже в переносном смысле. Как она догадалась подать сигнал тревоги — я до сих пор не понимаю. Родители в неурочное время — в субботу поздно вечером — нагрянули с дачи, где должны были находиться аж до среды. Крыша в доме протекла или котел сломался, вот они и рванули
в город. А я как раз девицу из техникума к себе пригласил. Выпили мы винца, ну и расположились на диване в гостиной, где бы нас, тепленьких, непременно и застукали, если бы не Тези. Мирно дремавшая в прихожей собака стала метаться от окна к окну и жутко лаять. Я оторвался от ненаглядной и выглянул во двор, а там как раз родительская «девятка» паркуется. Мы с девицей бросились заметать следы «преступления». Тезька смотрела на нас и, вы не поверите, — ехидно улыбалась. Честное слово — именно улыбалась! Мол, дети вы, дети...
Тези прожила со мной 17 лет и «ушла на радугу» названной старушкой. Я тяжело переживал утрату и совершенно не хотел больше связываться с животными. Но через год после смерти Тези одним морозным зимним вечером я возвращался с работы, когда фары моего автомобиля вдруг выхватили какой-то темный сверток на дороге. Я чуть было не наехал на него, решив, что это комок грязного снега. А комок вдруг пошевелился и попытался уползти в сторону обочины. Лишь чудом он не попал мне под колеса. Ударив по тормозам, я остановился, уткнувшись бампером в сугроб. Грязным комком снега оказался замерзший, дрожащий трехмесячный щенок с перебитой лапой. Подхватив скулящую животинку, я вернулся в машину и поехал домой. В этот момент я ничего еще не решил, просто вылечить и накормить щенка было естественным делом. Спасенный малыш стойко вынес процедуру омовения и обработки лапы. Потом с удовольствием съел мой ужин — кроме —оставленной мне матерью отбивной, в доме не нашлось ничего мясного. Так что я пожертвовал голодному зверю свою порцию, довольствовавшись творогом со сметаной. Утром я уже знал, что надо звонить ветеринару — договариваться о прививках. Не выставлю же я бедолагу снова на улицу! Так щенок начал приживаться. Навестившие меня через несколько дней родители с умилением выспрашивали, какой же породы это чудо?
— Ты, надеюсь, решил, как назовешь красавца? — приставала мама, вытирая слюни моего питомца со своей юбки.
— Нет, — хмурился я нарочито.
— Я еще, может, отдам его в приют! Ну, это я так... пугал бедную женщину. Мама поглядывала на меня осуждающе, ей явно был симпатичен этот нескладный и беспородный новый жилец. Она как маленькая играла с ним, протягивая малышу резинового клоуна, оставшегося еще со времен моего детства, в которого щенок тут же крепко впивался своими крошечными зубками. Мама трепала его по загривку и приговаривала: «Да он сильный! Очень сильный! Назовем его Сильный».
Так и прозвали моего питомца Сильным. В миру он, правда, был Силькой. По ночам щенок, несмотря на запреты, неведомо как забирался на мой высоченный для него диван, и каждое утро я обнаруживал его у себя под животом. Он рос ласковым и преданным, хотя иногда выкидывал что-нибудь такое, за что я готов был отходить его веником. Сгрыз как-то томик Цветаевой, пока я был на работе, да как сгрыз — в пыль! Нашел я только кучку бумажной стружки! В другой раз зачем-то обглодал мой ботинок — просто в леденец превратил. Но когда я наливался гневом и присматривал орудие экзекуции, Силька смотрел на меня такими невыразимо-жалостливыми глазами, что мне становилось смешно. Ну просто шариковское «бить будете, папаша?» читалось в его взгляде.
Вместе со всяческими безобразиями Силька демонстрировал прекрасные охранные качества — видно, бабушка его все же с каким-то хорошим псом согрешила. Овчаркой, к примеру. Подросший Силька с таким подозрением оглядывал всех незнакомцев, встречавшихся на пути наших вечерних прогулок, что они слегка пятились от нас. Да и ростом он был весьма внушителен.
Как-то летним днем мы вдвоем выехали на дачу к приятелю, где обещаны были шашлыки. Там пес весь вечер вдохновенно носился по участку, отлавливая лягушек и пытаясь догонять бабочек... Потом, выпросив у Сереги, хозяина пикника, немалый кусок говядины, наелся и залег под крыльцом. А мы допили коньяк, попели под гитару, поспорили о политике, так что спать собрались глубокой ночью. Едва укрывшись одеялом, я услышал грозное рычание с улицы. «Силька! А ну заткнись! Место!» — гаркнул я. Но пес даже не повел ухом: он лаял так злобно, что мне пришлось выйти на крыльцо, и я увидел, как, продолжая рычать, он грозно вздыбил шерсть на холке и пошел к калитке. Я толкнул в бок засыпающего Серегу: чего, мол, там такое?
— Поглядеть надо бы. Пес просто так беситься не будет.
— Да пьяные ходят по улице... Не мы ж одни коньяком балуемся. Иди спать! Тут у нас спокойно. Я снова позвал Сильку, но он издал такой устрашающий рык, что даже мне стало не по себе.
— Не-е, Сереж, я гляну, что там — я включил фонарь и двинулся к калитке. Все вроде было тихо, но я на всякий случай проверил, заперто ли. И мы с Силькой ушли в дом.
Ночью мне снилось, что какие-то преступники лезут к нам через окно, я просыпался в холодном поту. Сильки рядом не было, я слышал его лай где-то на крыльце... «Странно, — мелькнуло у меня в голове, — сроду он не уходил от меня по ночам!»
Я вроде снова засыпал, но мне опять мерещились чьи-то шаги, крики о помощи, потом приснилась настоящая драка и почему-то сосед Сереги — дядя Вася с окровавленной рукой... Словом, спал я ужасно.
Утром, хмуро спустившись к завтраку, я узнал, что ночью в СНТ какие-то рецидивисты ограбили несколько домов, угрожая хозяевам ножом и топором. Одного мужика связали и все вынесли, а другого — того самого дядю Васю саданули предплечье финкой. Бедолагу увезла вызванная полицией скорая... Значит, сон мой был в руку, а от нападения, видно, спас нас только Силька — не зря надрывался всю ночь!