Пушкин называл его libraire-gentilhomme — «книгопродавец-дворянин».
Лучше всех о нашем герое сказал лидер московских славянофилов, профессор Московского университета Степан Шевырев: «Сочетание литературы с торговлею давно уже совершилось в Европе; но там оно вошло уже в обычаи. У нас же это состояние еще совершенно ново. В такое время всегда бывает кстати появление предприимчивого, деятельного, щедрого книгопродавца... Честь и слава такому книгопродавцу, который явится на призыв торговой эпохи в словесности, явится с полными мешками денег, с верною сметливостью, с великодушием благородного риска! Его имя запишется также в истории словесности и народного образования. Числом книг, им изданных, будет измеряться его слава. Какою бы пружиною он ни был движим — в его деятельности, хотя бы основанной на частном интересе, заключается зародыш великой народной пользы... У нас есть такой книгопродавец».
В НАЧАЛЕ СЛАВНЫХ ДЕЛ
После изгнания Наполеона возвращаться в Первопрестольную резона не было: все имущество Смирдиных сгорело дотла. Александр имел рекомендательное письмо к известному петербургскому книготорговцу, издателю Василию Плавильщикову. Тот пристроил москвича к себе в лавку, и вскоре молодой человек заслужил расположение хозяина «честностию, аккуратностию, знанием дела и умением обращаться с покупателями». Василий Алексеевич сделал его сначала главным приказчиком, затем управляющим магазином, а умирая, завещал младшему компаньону свое дело (прямых наследников у Плавильщикова не было). В придачу Смирдину переходили все долги достопочтенного издателя, которые Александр Филиппович выплачивал в течение двух лет.
Молодой предприниматель довольно скоро обратил на себя внимание петербургской просвещенной публики.
Известна пушкинская эпиграмма:
Ничего там не найдешь,
Лишь Сенковского толкнешь
Действительно, первоначальный успех издателя базировался на трех китах: Пушкине, Булгарине, Сенковском.
Как отмечал знаменитый артист, историк книги Николай Смирнов-Сокольский, «Смирдин сделал все, чтобы внешняя сторона издания была на высоте». По его настоянию «Бахчисарайский фонтан» 1827 года печатался в «альманашном» формате, в шестнадцатую долю листа, причем печать и обложки были основательно продуманы и чрезвычайно изящны. Кроме того, к книжечке оказались приложены четыре иллюстрирующие поэму гравюры работы Степана Галактионова. Картинки очень украсили издание. За отдельную плату в два рубля покупатель получал замечательный портрет Пушкина, написанный Орестом Кипренским и гравированный Николаем Уткиным.
Высоко ценивший талант Пушкина, гордившийся знакомством с ним книготорговец платил поэту самые высокие гонорары (говорили, что рассчитывался по червонцу золотом за строку).
В 1829 году Александр Филиппович опубликовал плутовской роман Фаддея Булгарина «Иван Иванович Выжигин», первое в русской литературе произведение «вальтерскоттовского» типа. Рискнул напечатать невероятным тиражом в четыре тысячи экземпляров и угадал. Книга снискала мгновенный успех, разошлась в течение трех недель. Сразу же последовало второе издание, потом третье... В течение 1829 года в России было продано около семи тысяч экземпляров романа.
Немалую выгоду получил Смирдин и от печатания булгаринских «Димитрия Самозванца» и «Мазепы». «Видоку Фиглярину» (так именовал популярного литератора Пушкин) надо отдать должное: он был блестящим журналистом и — наряду с Загоскиным и Лажечниковым — родоначальником русского исторического романа. А кроме того — отцом русскоязычной фантастики: в книге «Правдоподобные небылицы, или Странствия по свету в ХХIХ веке» описывал «воздушные дилижансы» с крыльями и паровой машиной, парашюты, фермы на дне моря... Фаддей Венедиктович одним из первых ввел в нашу литературу жанры нравоописательного очерка, батального рассказа, фельетона.
В 1834 году Смирдин начал выпуск «Библиотеки для чтения» — первого в России «толстого» литературного журнала. Во всех его номерах присутствовали разделы «Стихотворения и проза», «Иностранная словесность», «Критика», «Литературная летопись».
В редакторы журнала он пригласил Осипа Сенковского, профессора Петербургского университета, возглавлявшего кафедры арабского и турецкого языков. Предложил ему хорошее жалованье — 15 тысяч рублей в год (больше, чем получал средний чиновник). «О роскоши, с которою жил редактор «Библиотеки», носились тогда преувеличенные, чуть не баснословные слухи», — вспоминал писатель Иван Панаев. Как бы то ни было, каждый рубль своего жалованья Сенковский отработал.
Александр Сергеевич также дал в «Библиотеку для чтения» отрывки из «Медного всадника» и «Песни западных славян». За стихотворение «Гусар» Смирдин заплатил автору две тысячи рублей — огромные деньги.
Процитируем еще раз Панаева: «Толстый журнал, издаваемый Смирдиным и редактируемый Синковским, имел колоссальный по тому времени успех. Пять тысяч подписчиков — какая приятная цифра». Степан Шевырев о «Библиотеке...» писал так: «Она — огромный пульс нашей словесности, двенадцать раз в году толстым томом ударяющий по вниманию читателей».
Еще одним ноу-хау Александра Филипповича стало то, что он сделал ставку не на столицы, а на провинцию — уездных помещиков, их семейства, городских обывателей.
КНИЖНАЯ ЛАВКА
Газета «Северная пчела» сообщала: «Смирдин захотел дать приличный приют русскому уму и основал книжный магазин, какого еще не бывало в России. Лет около пятидесяти перед сим для русских книг даже не было лавок. Книги хранились в подвалах и продавались на столах... Смирдин утвердил торжество русского ума и, как говорится, посадил его в первый угол: на Невском проспекте, в прекрасном новом здании... Русские книги, в богатых переплетах, стоят горделиво за стеклом в шкафах красного дерева, и вежливые приказчики, руководствуя покупающих своими библиографическими сведениями, удовлетворяют потребности каждого с необыкновенной скоростью. Сердце утешается при мысли, что, наконец, и русская наша литература вошла в честь, и из подвалов переселилась в чертоги!»
Современники описывали книгоиздателя так: «С лица человек постоянно серьезный, как говорится, сосредоточенный, никогда не видали его смеющимся или даже улыбающимся, чрезвычайно привязанный к своему делу и трудолюбивый до смешного». Его бывший приказчик Федор Базунов говорил, что хозяин подчас сильно надоедал подчиненным своею ненужною деятельностью. Обыкновенно книгопродавцы не торговали по воскресеньям, он же велел отпирать свой магазин и в праздничные дни, а когда там было нечего делать, приказывал перетаскивать груды книг из одного угла в другой.
До Смирдина литературная жизнь была сосредоточена в великосветских домах. Его книжная лавка стала неким подобием профессионального клуба литераторов.
Когда к вам ни придешь,
И в умной, дружеской беседе
Коммуникабельность — необходимая черта настоящего коммерсанта. Александр Смирдин находился в дружеских отношениях, пожалуй, со всеми писателями своего времени и с каждым старался ладить. Ксенофонт Полевой признавался: «Чем больше я этого узнаю человека, тем более чувствую к нему любви и уважения; это благороднейшее и добродушнейшее создание, каких немного встретишь в жизни». Александр Филиппович неизменно стремился всех примирить, и одной из таких попыток стал знаменитый обед 19 февраля 1832 года.
Торжественная презентация книжного магазина была хорошо продуманным рекламным ходом (и еще одним замечательным новшеством Смирдина!). Присутствовал весь литературный бомонд: Вяземский, Гоголь, Жуковский, Пушкин, Крылов, Владимир Федорович Одоевский, Плетнев, Булгарин... «В просторной зале, стены которой были уставлены книгами — это зала чтения, — накрыт был стол для 80 гостей, — вспоминал один из очевидцев. — Это был первый не только в Петербурге, но и в России по полному (почти) числу писателей пир и, следовательно, отменно любопытный; тут соединялись в одной зале и обиженные, и обидчики».
Угодник русских муз,
Гостям шампанское
Ты нам Державина,
К бессмертной жизни вновь воззвал.
В знак благодарности Василий Жуковский предложил участникам банкета общими усилиями составить альманах «Новоселье А.Ф. Смирдина», предоставив по полноценному художественному произведению. Пушкин пожертвовал «Домик в Коломне», Жуковский — «Сказку о царе Берендее», Крылов — басни.
КНИЖНЫЙ НОВАТОР
Впервые в русской печати он ввел твердый полистный авторский гонорар и первым поставил его в зависимость от популярности писателя. Знаменитостям платил по тысяче рублей за лист и выше. Так, Крылову за право издания его басен в количестве сорока тысяч экземпляров Смирдин дал сорок тысяч рублей.
В 1838 году он решил выпускать фундаментальное издание под названием «Сто русских литераторов» — с их портретами, обзорами творчества, «чтобы публика видела черты каждого и судила о его слоге и особенностях». Два первых тома вышли в свет с гравюрами, выполненными в Англии по эскизам и рисункам Федора Толстого, Александра и Карла Брюлловых, Василия Тимма.
В 1843 году Александр Смирдин организовал (с разрешения правительства, причем дозволил лично император Николай I) первую в России книжную лотерею. Рублевый лотерейный билет давал его обладателю право приобрести в знаменитой лавке книг на сумму от 1 до 50 рублей. Один билет был с крупным денежным выигрышем в тысячу целковых. Книжные лотереи принесли их организатору около 150 тысяч рублей.
Но несмотря на все проекты предприимчивого «книжника», дела его шли все хуже.
Александра Филипповича подвела излишняя доверчивость к компаньонам. Его приятель, петербургский издатель Адольф Плюшар задумал многотомный проект «Энциклопедического лексикона», взял в банке крупную ссуду под поручительство Смирдина и прогорел: из 40 задуманных томов вышло 17. Плюшар обанкротился, а поручителю пришлось выплатить банку 100 тысяч рублей. От этого удара он уже не мог оправиться.
Пришлось продать собственный дом, затем — типографию, с молотка пошла переплетная мастерская... Издатель отказался от журнала «Библиотека для чтения». В 1845 году закрылась книжная лавка на Невском, два года спустя — библиотека в 50 тысяч томов.