Прошло почти пятнадцать лет, прежде чем Полина поняла, что время для решительных действий пришло, и можно начинать осуществлять задуманное.
Она вспомнила, как пятнадцать лет назад, 3 февраля, её отец выгонял их с мамой из дома в никуда. Полине тогда было девять лет, но она хорошо запомнила тот день.
— Мы расстаёмся, Марина, — сказал тогда Николай жене. — Я полюбил другую, и теперь она здесь будет жить.
— А как же мы с дочкой? — спросила Марина.
— А вы уезжайте туда, откуда ты десять лет назад сюда приехала, — ответил Николай. — В свою деревню. У тебя ведь там дом.
— Но мой дом в деревне сгорел.
— Разве?
— Ты забыл?
— Что-то не припомню.
— Вы с друзьями стали причиной пожара, когда в прошлом году летом ездили туда отдыхать на шашлыки. Мы тогда с Полиной в городе остались. Я ещё до тебя никак дозвониться не могла.
— Ах да. Действительно, что-то такое было. И дом сгорел, и баня. Хорошо хоть люди не пострадали, — Николай тяжело вздохнул. — Но вот что у тебя за привычка, Марина, всегда вспоминать что-то скверное, гадкое и неприятное? А? Почему ты помнишь только плохое, я не понимаю?
Ты радоваться должна, что твой муж живым остался после всего этого. А ты? Неужели в нашей с тобой жизни ничего хорошего не было, что у тебя в памяти сохранились одни только гадости?
— Было и хорошее, но я...
Но Николай не позволил Марине договорить.
— Тогда почему у тебя такой поганый язык, — закричал он, — что ты им можешь говорить только неприятные людям вещи?
— Я просто напомнила. Ты говоришь, чтобы мы с дочерью в деревню уехали. Но дом-то там сгорел.
— Опять ты за своё. Одни оправдания. И что бы я ни сказал, ты начинаешь спорить. Я тебе слово, ты мне десять в ответ. Ты просто неисправима, Марина. Ну, даже если дом и сгорел, что с того? Сгорел и сгорел. Что теперь, не жить, по-твоему? Или дом для тебя дороже людей, так, что ли?
Главное, что мы все живы и здоровы. Что дочка твоя здорова, ты здорова, со мной, слава богу, всё хорошо. А ты дом, дом. Новый дом построишь. Лучше прежнего. Земля-то осталась. Земля не сгорела.
— Как я его построю? На что?
— Соседи помогут. Деревня — не город. В деревне все друг друга знают и всегда придут на помощь. Тем более ты там родилась, и тебя там все любят. Ну а первое время поживёшь у кого-нибудь. Угол снимешь. Ты, Марина, главное, должна верить в людей. Люди, они добрые, хорошие. И всегда готовы прийти другому на помощь. Не думай о других плохо, Марина.
— Я не думаю плохо, но...
— Вот опять ты спорить начинаешь, Марина. Правильно про тебя Елизавета говорит, что тебе и дочери твоей в деревне лучше будет, чем здесь, в городе. Елизавета считает, что вот там-то вам самое место.
— Кто такая Елизавета, папа? — спросила Полина, выходя в прихожую, где разговаривали родители.
Николай брезгливо посмотрел на дочь.
— Елизавета, дочка, — это моя будущая жена, — ответил он. — Она и вправила мне мозги, и разъяснила, что к чему. И теперь я точно знаю, что такие, как твоя мама, — это «понаехавшие».
— Какие? — не поняла Полина.
— А которые приезжают в наш с Елизаветой город не пойми откуда с одним только желанием отхватить кусок потолще и пожирнее от нас.
— От кого, от вас, папа?
— От коренных жителей, разумеется. От кого же ещё.
— И мама отхватила от вас очень большой кусок?
— Ещё какой кусок отхватила твоя мама.
— И за это ты нас сейчас выгоняешь?
— А как иначе я должен поступить, дочка?
— А как мама отхватила у вас очень большой кусок? И где он?
— Твоя мама десять лет назад приехала сюда учиться. А вместо этого воспользовалась своей молодостью и красотой и отхватила меня. Я — этот большой кусок, понимаешь, который твоя мама и отхватила. А когда я опомнился, что попал в ловушку, хитро расставленную твоей мамой, было уже поздно что-то менять. Потому что у нас родилась ты. И я вынужден был смириться.
Но Елизавета мне всё хорошо разъяснила. Она сказала, что я не обязан всю жизнь страдать из-за ошибок, которые совершил в молодости. Мне ведь тогда всего тридцать лет было, доченька. Я жизни совсем не знал. А твоя мама коварно этим воспользовалась.
— Чем воспользовалась, папа?
— Моей неопытностью, дочка. Елизавета правильно заметила, что твоя мама уже тогда была опытной женщиной и точно знала, что делает. Увидела, что я успешный бизнесмен, и вцепилась в меня железной хваткой.
В разговор вмешалась Марина.
— Но мне тогда было всего девятнадцать, — робко напомнила она. — И тогда ты ещё не был очень большим куском, то есть я хотела сказать успешным предпринимателем. Это я тебе помогла им стать.
— Кем стать? — не понял и переспросил Николай.
— Очень большим куском.
— Что? — в гневе закричал Николай. — Ты ещё возражаешь? Да как ты смеешь? Нет, правильно про тебя Елизавета говорит, что такие, как ты, неисправимы. Такие, как вы, совести не имеют, и вот почему с вами по-хорошему ну никак нельзя. Вам плюй в глаза — всё божья роса. Вас — в дверь, вы — в окно. Так что собирай свои вещи и вещи дочери и уходите. Сейчас же! Слышишь, Марина? По-хорошему. Глаза бы мои вас обеих не видели.
— Ладно я, — сказала Марина, — но дочка в чём перед тобой провинилась? Полина чем виновата, что ты меня разлюбил и полюбил другую? За что ты дочку видеть не хочешь?
— Вот предупреждала меня Елизавета, что ты начнёшь на жалость давить и разные провокационные вопросы задавать. Но меня этим не возьмёшь. Я подготовлен. И что касается нашей дочери, то я тебе так скажу, Марина. Дочка наша, Полина, — это последствия твоих хитрых намерений окрутить меня и привязать к себе. И получается, что она не меньшее зло, Марина, чем ты. Я согласен, что Полина не нарочно стала для меня злом, но сути дела это ведь не меняет?
Николай посмотрел на Полину.
— Ты согласна, дочка?
— С чем согласна, папа? — не поняла Полина.
— С тем, что ты не виновата в нечестности твоей мамы по отношению ко мне.
— Я тебя не понимаю, — ответила Полина.
— Вот! — многозначительно произнёс Николай. — Отсюда и все беды наши, что дочери отказываются понимать своих отцов. Но оплошности матерей неизбежно падают на головы дочерей их. Понимаешь, о чём я говорю?
Но и этого Полина понять никак не смогла. Поэтому она молча пожала плечиками и повертела головой. Ей было очень страшно, хотелось плакать, но она сдерживалась.
— Это ничего, что сейчас ты меня не понимаешь, доченька, — продолжал говорить он. — Ты ещё маленькая. А вот когда ты вырастешь, станешь взрослой, как тётя Елизавета, и полюбишь, тебе всё сразу станет понятно. Но мне сейчас обидно другое, что вот твоя мама, я вижу, не хочет меня понять. Хотя должна была бы. Потому что она уже не ребёнок. Да, Марина?
Марина тоже, как и дочка, пожала молча плечами и повертела головой.
— Ну что ты молчишь, что ты так смотришь на меня, Марина? Укоризненно! Что? Как будто я в чём-то виноват. Считаешь меня подлецом и негодяем? Напрасно. Никакой вины моей нет, потому что это жизнь. Жизнь, понимаешь?
Елизавета мне сказала, что если бы я тебя любил и у нас с тобой было бы всё в порядке, то в моей жизни не появилась бы другая. А тем более эта другая не полюбила бы меня, а я её. А главное, что у нас не родился бы ребёнок.
— Ребёнок? — переспросила Полина.
Николай посмотрел на дочь.
— Ну да. А я не говорил?
— Не говорил.
— Забыл, наверное. Хорошо, что напомнили. У нас ведь с Елизаветой сын родился! Понимаешь, дочка? У тебя брат теперь есть, а у меня сын. Помнишь, как ты говорила, что мечтаешь о брате или сестрёнке?
— Помню, — ответила Полина.
— Так вот, доченька, твоя мечта сбылась. У тебя теперь есть брат. К счастью, его мама — не твоя мама. А знаешь, почему?
— Почему?
— Потому что твоя мама не хотела ещё раз становиться мамой. Не хотела, чтобы у тебя был братик.
— Мне сказали, что больше нельзя, — начала оправдываться Марина. — Сказали, что это очень рискованно для моего здоровья и может плохо кончиться и для меня, и для ребёнка.
— Опять у тебя на всё есть причины. Да мне без разницы, почему ты не могла. Главное, что я хотел сына, а дочь твоя мечтала о брате. Вот что главное, а не какие-то там противопоказания. И я вынужден был обратиться за помощью к другой женщине. И Елизавета пошла мне навстречу.
Но так получилось, что у Елизаветы своей отдельной квартиры в Москве нет. Она хоть и москвичка, но живёт с родителями. А в их квартире всего две комнаты. Да и квартира — на окраине города и далеко от метро. Елизавета хоть и забрала себе большую комнату, а родителей переселила в маленькую, но этого недостаточно. В её-то положении.
Понимаешь? Потому что жить с маленьким ребёнком в двадцатиметровой комнате — это бесчеловечно. Ну не выселять же родителей из квартиры? Тем более когда у отца её ребёнка есть огромная квартира в центре.
Полина промолчала.
— Поэтому я принял решение, — продолжал Николай, — Елизавета и Макар Николаевич должны жить здесь.
— А кто такой Макар Николаевич? — спросила Полина.
— Это братик твой, Полина. Мы с Елизаветой решили его Макаром назвать. В честь дедушки.
— Но моего дедушку зовут Иваном, — сказала Полина.
— А при чём здесь твой дедушка? Речь сейчас о другом дедушке. О папе Елизаветы. А её папу зовут Макаром. Вот в честь него мы и приняли решение назвать нашего сына.
Николай посмотрел на жену.
— А ты чего стоишь, Марина? Чего ждёшь? Почему вещи не собираешь? Скоро Елизавета приедет с сыном, и мне бы не хотелось её огорчать вашим здесь присутствием. И сразу предупреждаю, если будешь чинить препятствия с разводом или чего-нибудь посмеешь потребовать, берегись. Не пощажу ни тебя, ни твоего ребёнка. Поняла?
— Поняла, — ответила Марина.
И уже через час Марины и Полины в квартире не было. Но когда они вышли из подъезда и вынесли свои вещи, Полина сказала, что ей нужно вернуться.
— Зачем? — спросила Марина.
— Забыла кое-что сказать папе. На прощание.
— Может, не надо? — попросила Марина.
— Надо, мама, — решительно ответила Полина.
Николай в это время разговаривал по телефону, когда в квартиру позвонили.
— Здесь звонят, — сказал он. — В общем, Елизавета, ты всё поняла. Жены и дочери здесь больше нет и никогда не будет. Можешь приезжать. Жду.
Николай выключил телефон. В квартиру снова позвонили.
— Полина? — спросил Николай, когда открыл дверь и увидел дочь. — Тебе чего? Если решила проситься обратно, то лучше даже и не начинай. Вопрос решён окончательно. Жить вы здесь не будете.
— Да боже упаси, папа, мне здесь с тобой жить, — уверенно ответила Полина. — Я вернулась только чтобы пару слов тебе сказать на прощание.
— Ну, говори.
— Слушай меня внимательно, — торжественно произнесла Полина. — Сейчас я ещё маленькая и много чего не понимаю и не умею. Но одно я поняла точно. Ты сегодня не просто обидел маму, ты её предал. И за это ты будешь наказан. Жестоко. Не сейчас, разумеется. Сейчас можешь жить спокойно. Но пройдёт время, и я вырасту. И я не просто вырасту, а обрету очень большие возможности и способности. И вот тогда, папочка, ты заплачешь. Горькими слезами. И заплачешь не только ты, но и твоя Елизавета, и сын твой Макар Николаевич тоже заплачет.
Николай усмехнулся. Ему было весело наблюдать за тем, как его маленькая дочка ему угрожала. Ему! Которого боялись в Москве если не все, то многие.
«В меня пошла, — с удовлетворением думал при этом Николай. — Моя кровь».
И ему захотелось немного поговорить с дочерью по душам.
«Сделаю вид, — подумал Николай, — как будто испугался её угроз. Посмотрим, что из этого выйдет».
— Ну ладно я и Елизавета, — испуганно произнёс он, — но чем Макар-то провинился перед тобой? Может, хоть его не тронешь? А?
— Да нет, папа. Трону. И ещё как. А чем провинился, спрашиваешь?
— Спрашиваю.
— Так ты сам меня учил, что ошибки отцов падут на их сыновей. Или забыл?
— Почему забыл? Не забыл. Но я учил, что ошибки матерей падают на дочерей. Понимаешь? А ты что?
— А я почему-то поняла это по-своему, папа, — сказала Полина. — Даже не знаю, почему. — Полина немного подумала. — Уговорил. Макара не трону. А вы готовьтесь. Время пошло.
— Какое ещё время? — не понял Николай.
— Да я вот тут подумала и решила дать тебе пятнадцать лет, — ответила Полина. — Всё это время можешь жить и наслаждаться жизнью. А потом придёт она.
— Кто она?
— Расплата, папа. Расплата за допущенные ошибки.
И в этот момент Николай почему-то осознал, что его дочь сейчас не шутит. И её угрозы — это не простые слова. А всё именно так, как она обещает, и случится.
Николаю захотелось помириться с дочерью.
— Мстить, дочка, — это неправильно, — ласково произнёс он.
— Правильно, папа, — уверенно ответила Полина. — Ещё как правильно.
— Нет, дочка. Если ты опустишься до мести, да ещё и родному отцу, небеса тебя не поймут.
— И что?
— Они отвернутся от тебя!
— И что? Можно подумать, что небеса эти твои, они сейчас ко мне повёрнуты.
— Повёрнуты, не повёрнуты — это не главное. А вот ты лучше подумай о своём существовании после жизни, дочка! Какой предстанешь на суд небесный? С ожесточённым сердцем мстительницы?
— Почему с ожесточённым? Наоборот. С успокоенным и насладившимся местью.
В это время из лифта вышла женщина и подошла к дверям квартиры, где стояла Полина. Полина поняла, что это была та самая Елизавета.
— Через пятнадцать лет, тётя Елизавета, — сказала Полина, строго посмотрев на Елизавету, — ты не просто потеряешь всё, что сейчас отняла у нас с мамой, но и то, что приобретёшь за это время.
Сказав это, Полина развернулась и пошла к лифту. Елизавета и Николай молча смотрели ей вслед.
— Это кто? — нервно сглатывая, спросила Елизавета, когда Полина зашла в лифт и двери лифта закрылись.
— Дочь моя, — выдавил из себя Николай. — Не обращай внимания.
Полина вышла из подъезда.
— Что так долго? — спросила Марина дочь.
— Разве? — удивилась в ответ Полина. — По-моему, я очень даже быстро. Обратила внимание на женщину, которая до этого входила в подъезд?
— Обратила.
— Это Елизавета.
— Я почему-то так сразу и поняла, — вздохнув, Марина посмотрела на часы. — Нам пора.
И они поехали в деревню.
Конечно, их там с радостью приняли и даже помогли построить новый дом. Полина пошла учиться в ближайшую от деревни школу, а Марина устроилась работать воспитательницей в детский сад.
А через месяц Марина и Николай развелись.
При разводе Марина не стала ничего требовать от Николая. Боялась последствий.
А вскоре после развода с Мариной Николай женился на Елизавете.
И вот прошло пятнадцать лет.
Всё это время Елизавета и Николай наслаждались жизнью по полной. Брали от неё всё, что только можно было взять. Только методы работы Николая стали более жёсткими, чем когда он был женат на Марине.
Марина заставляла работать его честно, а вот Елизавета, наоборот, настаивала на том, что для достижения целей хороши любые средства. Даже такие, которые вступают в противоречие с законом.
И благодаря этому Николай смог заработать за это время в сто раз больше, чем когда жил с Мариной.
— Теперь ты понимаешь, что я лучше, чем твоя бывшая, — говорила Елизавета Николаю чуть ли не каждый раз, когда они совершали какую-нибудь очередную незаконную, но очень выгодную сделку. — Это ведь всё я придумала. Это ведь только благодаря мне ты поднялся так высоко. Если бы не расстался с Мариной, разве бы достиг таких результатов?
— Люблю тебя, Елизавета, — ответил Николай. — Люблю, люблю, люблю. И вот веришь, с каждой сделкой люблю тебя всё больше и больше.
Николай выгнал Полину и Марину из дома 3 февраля. И через пятнадцать лет в этот же самый день, утром 3 февраля, в загородный особняк Николая на его имя было доставлено письмо, прочитав которое, Николай узнал, что сын, которого он все эти годы воспитывал, не является его родным сыном. Об этом свидетельствовали результаты экспертизы, которые находились в этом письме и с которыми Николай ознакомился.
Также в этом письме было сказано, что это только начало. Но более всего Николая поразило, что письмо это не было анонимным. Оно было послано его дочерью Полиной.
К тому времени Полина уже очень многому научилась и во многом преуспела. И всё это время Полина ни разу не забывала об произнесённых ею угрозах отцу и Елизавете.
И теперь у Полины было всё необходимое для осуществления своей долгожданной мести. А главное в этом деле — деньги. И их у Полины было очень много. Потому что в свои двадцать четыре года она зарабатывала в интернете не просто деньги, а огромные деньги, о которых её отец даже мечтать не мог.
С тестом на отцовство получилось случайно. Полина на всякий случай решила проверить, действительно ли Макар — родной сын её отца. И провела экспертизу, после которой и выяснилась правда.
В доме Николая разразился грандиозный скандал. Николай потребовал объяснений. И Елизавета, как могла, пыталась объяснить. Но у неё это не получилось. Николай сказал, что не хочет видеть рядом с собой её и чужого сына и подаёт на развод.
— Ах так! — воскликнула Елизавета. — Хочешь развестись? Изволь. Но только учти. Я тебе не Марина. И так просто ты от меня не отделаешься. Я заберу у тебя половину. А попробуешь не дать, я всем расскажу о том, как ты заработал свои деньги. И о налогах расскажу, которые ты не заплатил.
— Пусть так! — кричал в ответ Николай. — Я дам тебе половину, только чтобы твоей наглой физиономии не видеть в своём доме. Хорошо, что твой сын учится за границей сейчас. А то бы я и его вышвырнул, как вышвырну сейчас тебя.
И с этими словами Николай начал выкидывать из окон дома на улицу вещи Елизаветы.
Елизавета поняла, что её муж не в себе, и решила сейчас с ним не спорить, а поехать в городскую квартиру и там решить, что делать дальше.
Но, приехав в город и подойдя к квартире, она увидела, что квартира опечатана.
Елизавета тут же стала звонить своим адвокатам, но те сказали, что отказываются иметь с ней и с её мужем дела, потому что все их сомнительные дела раскрыты, и теперь им обоим грозят значительные сроки за всё, что они успели совершить вдвоём. И никакие адвокаты им не помогут. Тем более что у них и денег нет на адвокатов, потому что все их счета арестованы.
— Да как так-то? — недоумевала Елизавета. — Ведь всё было просто замечательно! С чего вдруг на меня свалилось столько бед?
А свалилось столько бед потому, что вот уже без малого год Полина с интересом наблюдала за тем, как её папа и его жена зарабатывают деньги. С помощью своих сотрудников, которых Полина внедрила в фирму отца, ею было собрано достаточно информации, чтобы посадить и Николая, и Елизавету на долгий срок.
Поняв, в каком оказалась положении, Елизавета решила бежать за границу. У неё для этого было всё необходимое.
Но убежать ей не удалось. Её задержали в машине, когда она ехала в аэропорт на такси бизнес-класса. Елизавете предъявили обвинение и пересадили в менее комфортный автомобиль.
Когда приехали арестовывать Николая, он плакал. Плакал, потому что ему было обидно, что всё это время он воспитывал чужого ребёнка.
Но горе с чужим ребёнком сразу отошло куда-то на задний план, когда Николай увидел постановление об аресте и обыске и понял, какие статьи закона ему вменяют. И тогда он заплакал ещё сильнее. И ему было отчего заплакать сильнее.
Потому что в подвалах загородного особняка Николая было обнаружено много такого, за что в некоторых странах приговаривают не только к пожизненным срокам, но и к более суровому наказанию.
А когда Николая выводили в наручниках из особняка, он продолжал плакать.
Ночь Николай и Елизавета провели в одиночных камерах предварительного заключения. А на следующий день им была устроена очная ставка. Николай и Елизавета всю вину сваливали друг на друга и обещали сотрудничать со следствием. Благодарю за комментарии и палец вверх! ©Михаил Лекс. Копирование без разрешения автора запрещено. Делитесь через стрелку.