1 ноября 30-летие со дня образования отметил коллектив 2-го травматологического отделения 432-го ордена Красной Звезды главного военного клинического медицинского центра Вооруженных Сил – уникальный лечебно-профилактический, методический и научный центр оказания помощи пациентам травматологического профиля, ядро Республиканского центра огнестрельной травмы. Об этом медицинском подразделении писала военная пресса. С 2021 года начальником отделения трудится врач травматолог-ортопед высшей категории, главный нештатный травматолог Вооруженных Сил подполковник медицинской службы Константин Фёдоров. Константин Андреевич – личность, без сомнений, выдающаяся: врач, офицер, руководитель, исследователь, эксперт, художник и многодетный отец. Как ему удалось к 36 годам стать обладателем таких почетных «титулов»? За ответами я направился на «прием» к доктору Константину Фёдорову.
«Далёка не ўцячэ!»
(Основано на реальном событии)
Конец сентября 2019 года в Беларуси выдался пасмурным, но сухим и теплым. Двое селян Гродненщины – Зыгмунд и Лешек (имена изменены. – Авт.) – субботним утром отправились на «тихую охоту». Закадычные друзья грибов не нашли, но на опушке леса наткнулись на следы дикого кабана. Секач вытоптал изрядный участок неубранного кукурузного поля. Решение у приятелей созрело мгновенно: «Увечары iдзем на паляванне, ладзiм засаду!». Сказано – сделано. Браконьерить сябрам было не впервой. Они даже собственный «кодекс поведения» выработали: в лесу не шуметь, по именам друг друга не окликать, а если схватит инспектор – напарника не выдавать даже под страхом тюрьмы.
Солнце почти скрылось за верхушками деревьев, когда Зыгмунд и Лешек устроились поодаль друг от друга в невысоких кустах на краю поля, откуда открывался вид на тропу, по которой кабан пойдет жировать. Компаньоны ждали, когда сумерки плавно перетекут в ночь, и наступит время кабаньего пиршества. Зыгмунд, сидя на траве, пристально всматривался в темноту. Лешек устроился поудобнее: он улегся на живот, положил руку под подбородок и вглядывался в темнеющий подлесок. Вскоре неподвижное положение и тишина сделали свое дело: охотник задремал…
Сквозь тревожный сон Лешек услышал негромкий хруст веток. Он открыл глаза и еле слышно чертыхнулся: в двадцати шагах в темноте медленно двигалось что-то крупное. Кабан!.
Лешек тихо взвел курки, прицелился… «Чаму не страляе Зыгмунд? Дзiк накiроўваецца прама на яго прытулак. Мусiць, спiць, стары чорт. Ну, баранi, Божа!». Брызнув огнем, грянул выстрел.
Когда спустя несколько секунд к Лешеку вернулись зрение и слух, он разобрал лишь отдаляющийся треск валежника. «Улучыў! – радостно прошептал стрелок. – Далёка не ўцячэ!».
Вскинув перед собой ружье, он, полагаясь лишь на слух, бросился по ночному лесу в погоню за подранком. В охотничьем раже о Зыгмунде вспомнил лишь на мгновение: «Прачнецца – дагонiць!».
Лешек быстрым шагом преследовал зверя, шум от движения которого не затихал, но и не приближался. Охотник потерял шапку, несколько раз в темноте спотыкался и падал. Но каждый раз поднимался и устремлялся вперед. Еще через несколько минут он, тяжело дыша, зашептал близкой добыче: «Валiся ўжо!».
Внезапно треск веток под ногами бегущей жертвы затих. «Гатоў!» – обрадовался Лешек.
Озираясь по сторонам, он по инерции пробежал еще пару десятков шагов и, споткнувшись о что-то большое и мягкое, рухнул ничком. Спустя мгновение он вскочил, обернулся. Что-то неясное белело на лесной подстилке. Держа ружье наготове, охотник медленно наклонился, пытаясь получше рассмотреть лежащую тушу. И вдруг из его груди вырвался едва сдерживаемый крик: «Зыгмунд!»…
«Ремонт подвески из материалов заказчика»
Мое знакомство с подполковником медицинской службы Константином Фёдоровым началось с его рассказа о несчастном случае на охоте. Доктор зачитывает выписку из медицинской карты незадачливого браконьера Зыгмунда: «Диагноз до операции: огнестрельное пулевое сквозное ранение верхней трети левого плеча, огнестрельный перелом верхней трети левой плечевой кости, инородные тела (фрагменты пули) в верхней трети плеча и в подлопаточной области…» и комментирует:
– Одним выстрелом приятель Зыгмунда прострелил ему насквозь плечо, перебил плечевую кость, пуля залетела в грудную клетку под лопатку. Пациент после операции рассказывал, что в тот день на охоте он поднялся, чтобы пройтись, размять затекшие ноги. И когда грянул выстрел, решил, что в него – вооруженного браконьера – выстрелил инспектор охраны леса. Крепкий деревенский мужик, Зыгмунд после ранения на адреналине молча бежал по лесу, пока не истек кровью и не потерял сознание. Между прочим, Зыгмунду на тот момент шел 62-й год!
Перед врачами встала проблема: как восстановить перебитую кость?
Доктор читает дальше: «Операция: пластика дефекта мягких тканей и плечевой кости левого плеча в верхней трети свободным кожно-костным малоберцовым лоскутом левой голени с формированием микрососудистых анастомозов с плечевой артерией, плечевой и головной венами». И буднично поясняет:
– В теле человека достаточно средств для восполнения не только дефектов мягких тканей, но и дефектов костей. Дело в том, что в голени и в предплечье по две кости и, соответственно, там есть «запасной строительный материал». В той ситуации мы применили сложнейшую методику. Оперировали начальник отделения полковник медицинской службы Александр Александрович Сухарев и я. Мы взяли так называемый малоберцовый лоскут. Это специальный участок ткани, который выпилили из левой ноги пациента – кожа, подкожно-жировая клетчатка, фасция, мышца, сосуды, кость. И все это переместили в плечо, все сшили – нервы, сосуды, кожу, а также состыковали кость. Мы в шутку говорили, что провели ремонт подвески из материалов заказчика…
Ни о чем подобном слышать мне еще не приходилось! Фантастика: бригада в составе шести врачей и четырех медсестер с 9.30 до 17.10 – в течение рабочего дня! – вырезали у человека в одном месте часть тела и пересадили в другое, зафиксировали. Как будто дерево привили… И «прививка» прижилась!
Спустя 57 суток Зыгмунд покинул 2-е травматологическое отделение на своих ногах, с функционирующей левой рукой. Спустя время горе-охотник приезжал на контрольный осмотр: все поврежденные нервы восстановились, мышцы и кости срослись, ушли отеки, рука и нога стали полностью пригодны для жизни и работы.
– И для охоты… – улыбается Константин Андреевич.
«Эх, Фёдоров, Фёдоров…»
История спасения перебитой руки меня потрясла. Такое медицинское мастерство – это что-то запредельное, на грани магии. И, конечно, мне не терпится узнать, как могилевский мальчик Костя Фёдоров превратился в кудесника, в военного врача Константина Андреевича Фёдорова.
– В медицину меня подтолкнула бабушка Люба, врач-стоматолог, – рассказывает собеседник. – После девятого класса она решила, что перед тем, как я поступлю в медицинский вуз и тоже стану врачом, мне непременно надо окончить Оршанское медицинское училище – единственное в то время учебное заведение в стране, где готовили зубных техников. «Голова у человека одна, а зубов в ней – тридцать два. И каждый может болеть!» – говорила она. Специальность, что и говорить, была востребованной и престижной. Я согласился, тем более что предстояло сдавать вступительные экзамены по химии и биологии, в которых я был силен.
Костя, набрав необходимое количество баллов, уверенно прошел по конкурсу. Оставались формальности: заключить договор на обучение и заселиться в общежитие.
– Подъезжаем мы с мамой на маршрутке к Орше, – вспоминает доктор. – Смотрит она внимательно на меня и, словно что-то чувствуя, спрашивает: «Ну что, останешься учиться?». Я честно отвечаю: «Нет».
В кабинете приемной комиссии перед Фёдоровыми открылась невеселая картина: у стола председателя рыдала девушка. Ее мать вытирала платочком свои мокрые глаза, на скулах отца играли желваки. Чиновник утешал: «У вас, деточка, полупроходной балл. Но может случиться чудо! Вы непременно поступите, если прямо сейчас сюда войдет абитуриент и заберет документы…».
– И тут подхожу я: «Требуется чудо? Пожалуйста! Я забираю документы», – Константин Андреевич не скрывает усмешку.
Мне кажется, та девочка была первым человеком, которого спас Костя Фёдоров…
Юноша вернулся в школу. Могилёвская средняя школа № 1 – старейшая в городе, располагается в старинном здании бывшей Мариинской женской гимназии, педагогический коллектив – один из сильнейших в сфере образования.
– Иду по коридору, а навстречу мне – учитель русского языка Анна Ромуальдовна Мокина, – рассказывает бывший ученик. – «Анна Ромуальдовна, я поступил в Оршанское медучилище!». Она, зная, что я в некоторых предметах «не очень», искренне, по-матерински отвечает: «Костенька, молодец, я так рада за тебя». И тут я выпалил: «Анна Ромуальдовна! Я забрал документы!». Она поменялась в лице: «Эх, Фёдоров, Фёдоров… Ну ты и дурак!». С тех пор меня преследовали смешанные чувства. Ровно до момента, когда я поступил на военно-медицинский факультет в Белорусском государственном медицинском университете.
Дзюдоист с палитрой
После оршанской истории Костя целенаправленно стал готовиться к поступлению в медицинский университет.
– Честно говоря, не ко всем школьным предметам я тяготел, – рассказывает собеседник. – Точные науки, языки мне были неинтересны. Но, к примеру, я участвовал в олимпиадах по биологии, много времени уделял химии.
Константин был известен в школе как хороший спортсмен. Он посещал секцию дзюдо, занимался военно-прикладным многоборьем, хорошо стрелял, участвовал в соревнованиях по спортивному ориентированию, в военизированных эстафетах, вступил в ДОСААФ.
– У нас был очень хороший преподаватель допризывной подготовки – Олег Павлович Пуцель, бывший вертолетчик, «афганец», – с теплотой в голосе вспоминает доктор. – Он сыграл большую роль в моей жизни, направив меня в военное русло.
Кроме спорта, военного дела была у Кости еще одна страсть: рисование.
– Рисовал я всегда, сколько себя помню, – рассказывает Константин Андреевич. – В шестом классе поступил в детскую художественную школу. За пять лет освоил рисование карандашами, акварелью, маслом, акрилом – все направления, которые входили в программу обучения. На выпускной экзамен я написал картину маслом, получил отличную оценку.
Несмотря на широкий диапазон интересов, Костя нигде не чувствовал себя лишним. Его увлечения как цветные нити на канве ковра все отчетливее сплетались в будущий узор профессии врача.
– Навык рисования позже гармонично влился в мою специальность. Наверное, Бог так предопределил. Потому что кисть человека – это продолжение его ума, – делится наблюдением врач. – Любое движение, связанное с кистью – в вашей руке шариковой ручкой, в моей руке скальпелем – это продолжение работы мозга. Чем более отточены движения кистью, тем более тесная связь между мозгом и рукой…
В одиннадцатом классе произошло событие, которое и определило всю дальнейшую жизнь Константина.
– У моего друга мама работала в военкомате, – рассказывает офицер. – Это она подсказала мне, что в столичном медуниверситете есть военно-медицинский факультет. Да еще и пригласила на встречу будущих абитуриентов с начальником этого факультета полковником медицинской службы Светославом Николаевичем Шнитко, доктором медицинских наук, профессором. Мы встретились, пообщались, и меня это как-то подхватило на военно-патриотической волне. Когда пришло время, я, не задумываясь, поехал в Минск и поступил на военмед, стал курсантом.
«Заболел… сложной хирургией…»
За шесть лет учебы на военно-медицинском факультете курсант Фёдоров прошел, как пишут в исторических текстах, долгий путь. Это был путь поиска медицинского призвания, врачебной специализации.
– Когда я поступил в медуниверситет, меня сперва прельщала психиатрия – мне нравилось общаться с людьми, разговаривать, – вспоминает Константин Андреевич. – Мне казалось, что можно решать медицинские проблемы людей без того, чем я занимаюсь сейчас: без грубого вмешательства в естество, без скальпеля, молотка, долота.
Первым препятствием на пути «словесного колдовства» перед Константином стало понимание того, что он практически ничего не знает о человеческом организме как субстрате врачебной деятельности. И потому привыкший досконально вникать в интересующие его вопросы, курсант Фёдоров начал с основ – с анатомии.
– Когда я попал на кафедру нормальной анатомии, то понял, что только там мне достаточно будет развиваться всю жизнь, – рассказывает доктор. – Я занимался в кружке по анатомии, сам проводил препарирования, пропадал днями в анатомическом музее. Со второго курса участвовал в секциях в патологоанатомическом бюро, размещенном в морге. Тогда же я понял, что буду заниматься человеческим организмом профессионально.
На третьем курсе Константина избрали старостой кружка по военно-полевой хирургии. Он начал дежурить в приемном отделении 2-й городской клинической больницы. Но окончательно определиться с направлением хирургии не мог – ему было интересно все, за что бы ни брался. Анатомию и физиологию курсант сдавал только на отлично. Неудивительно, что на четвертом курсе во время практики двадцатилетнему Константину впервые доверили прооперировать аппендицит. Он был счастлив!
– У меня был хороший наставник, Андрей Леонидович Попченко, кандидат медицинских наук, – говорит врач. – Он сыграл большую роль в моем становлении как специалиста – хирурга, он первый вселил в меня уверенность и надежду на профессиональный успех.
Жизнь курсанта военно-медицинского факультета прочно связана с 432-м главным военным клиническим медицинским центром Вооруженных Сил Республики Беларусь. Начиная с третьего курса будущие военные эскулапы проходят там врачебные практики.
– Однажды я попал на операцию моего будущего начальника, полковника медицинской службы Александра Александровича Сухарева. Он проводил сложнейшую операцию – делал итальянскую пластику: руку с огромным дефектом мягких тканей зашивал в живот пациента.
Константин Андреевич перехватывает мой удивленный взгляд:
– Да, такая операция делается. В животе выкраивается лоскут и туда пришивается рука, чтобы к ней прижились мягкие ткани, а затем руку отшивают. И я заболел… сложной хирургией…
После того случая все стажировки курсанта Фёдорова в медцентре были связаны со 2-м травматологическим отделением. Там же будущий травматолог-ортопед провел и интернатуру.
– Даже когда у меня была первичная специализация на кафедре военно-полевой хирургии просто по хирургии, то я просил, чтобы мне дали возможность подольше поработать именно в этом отделении. Не знаю, это, наверное, судьба, – заканчивает мысль собеседник.
«Карьерный рост был сумасшедшим»
Первые годы офицерской службы у выпускников военно-медицинского факультета БГМУ во многом схожи. Старшего лейтенанта медицинской службы Фёдорова направили начальником медицинского пункта в 86-ю бригаду связи – в Колодищи под Минском.
– Это был полезнейший для меня опыт! – убежден доктор. – Я по-настоящему увидел, что такое Вооруженные Силы. Пришлось работать по всем медицинским направлениям. Ну а то, что дежурства в медпункте врачу даны для его саморазвития, я усвоил на всю жизнь.
Начальники от военной медицины подающего надежды молодого хирурга Константина Фёдорова не забыли.
– Помню, будучи курсантом, мы с Андреем Леонидовичем Попченко во время дежурства оперировали пациента с ножевым ранением в живот, –рассказывает врач. – Ранение оказалось проникающим, пришлось делать лапаротомию – вскрывать брюшную полость, искать дырку в кишке, зашивать. И вот моем мы с ним кишечник в тазике, а тут вдруг – телефонный звонок. Медсестра подносит трубку к уху врача. Оказывается, получена команда готовиться к поступлению массового количества пострадавших. Андрей Леонидович произнес только: «Будь готов, никакого сна, сиди, пиши истории болезней».
Это случилось 10 апреля 2010 года, когда недалеко от Смоленска потерпел крушение Ту-154 М польских ВВС, в котором находилась делегация Польши во главе с президентом страны Лехом Качиньским. Тогда погибли все 96 человек. Здесь важно вот что: информация о катастрофе долетела по всем экстренным службам даже до Минска, и врачи были готовы принимать польских пострадавших. Нашим западным соседям следовало бы об этом помнить…
Спустя год, 11 апреля 2011-го, случился теракт в столичном метро на станции «Октябрьская». Когда курсант Фёдоров узнал об этом, то немедленно позвонил в травматологическое отделение, спросил, необходима ли помощь.
Молодой военврач Фёдоров мечтал о карьере хирурга-травматолога. К счастью, вакансия хирурга открылась в поликлинике Военной академии Республики Беларусь, а позже – во 2-м травматологическом отделении 432 ГВКМЦ.
– Летом 2016-го года меня назначили сюда, в родную «вторую травму». Для меня на то время карьерный рост был сумасшедшим, – вспоминает Константин Андреевич. – Но только благодаря тому, что меня здесь помнили, знали, на что я способен. Сейчас, сквозь годы, будучи начальником отделения, я понимаю, что в нашу структуру безрукому и безголовому специалисту попасть невозможно.
«Посмотрите, какой результат!»
Работа современного врача – это не только прием пациентов, операции, консультации, но и непрерывная учеба. Медицина развивается невиданными ранее темпами.
– Мы учимся ежегодно, – Константин Андреевич перебирает в руках «букет» из бэйджей. – Конференции, семинары, курсы повышения квалификации… Понимаете, невозможно не учиться. Врач – это профессия, в которой надо постоянно развиваться. Наверное, так Бог устроил. Дело в том, что наше отделение осложненных травм – оно же отделение микрохирургии. Мы умеем оперировать нервы – это отчасти нейрохирургия, умеем оперировать сосуды – это сосудистая хирургия. Мы прекрасно справляемся с дефектами мягких тканей и лечением ран – это осложненная гнойная хирургия и осложненная гнойная травматология. Мы способны выполнить практически любой вид остеосинтеза – хирургического сопоставления костных фрагментов при помощи фиксирующих конструкций, – это травматология. Мы замечательно оперируем кисть и стопу, сложные деформации стопы, – это ортопедия. Более 60 процентов наших оперативных вмешательств относятся к высокотехнологичным операциям. И делаем мы их фундаментально, подходим ко всему с точки зрения доказательной медицины…
Спич врача прерывает гудок телефона. Константин Андреевич подносит трубку к уху, спустя секунду, прикрыв микрофон рукой, шепчет мне: «Извините, звонит научный руководитель…».
Им оказался академик-секретарь отделения медицинских наук НАН Беларуси доктор медицинских наук, профессор полковник медицинской службы Василий Генрихович Богдан.
Так я узнаю, что доктор Фёдоров работает над кандидатской диссертацией, готовится стать кандидатом медицинских наук. В сфере его научного интереса – лечение ран с обширными дефектами мягких тканей.
– Когда я начинал заниматься диссертацией, в нашей семье еще не было детей, – поясняет врач. – А сегодня у меня уже четверо детей, и тот сектор жизненных сил, который отводится на науку, с каждым годом уменьшается. Моя повседневная жизнедеятельность заключается не только в работе, которой я отдаю очень много сил и энергии (только в 2023 году в отделении было выполнено 746 операций, – прим. Авт.), но и в семейных заботах. Можно сказать, что моя диссертация – дай Бог дописать! – написана на дежурствах, потому что дома это сделать невозможно. Только благодаря усилиям Василия Генриховича, а он очень строгий и ответственный ученый, я до сих пор занимаюсь наукой. Вот и сегодня я дежурю. Закончу с вами беседовать, буду готовить презентацию, которую представлю на заседании хирургического общества.
При такой нагрузке, быстром темпе жизни Константину Андреевичу, пожалуй, не до рисования, которым увлекался в молодости.
– Вы рисуете сейчас?
– Как ни странно – да, рисую. Правда, с профессиональной точки зрения. Рисую в ординаторской на доске – подчиненным, на бумаге – пациентам. Я всегда стараюсь точно нарисовать и объяснить пациенту, что с ним будет происходить. Когда ему все понятно, он спокойно воспринимает наши манипуляции.
– А как вы, Константин Андреевич, относитесь к боли? Вы же боль пациентов видите каждый день…
– На грани правды и шутки. Когда приходит пациент на осмотр или на перевязку, я вынужден иногда надавливать на то место, где ему болит, и говорить: «Тише-тише, я доктор, который знает, где должно болеть. Я не хочу делать вам больно. Я вам сопереживаю. Но если я вам сейчас не сделаю больно и не покажу, как вы можете делать упражнение самостоятельно, не жалея себя, то вы без меня это не сделаете никогда и не получите результата, к которому стремитесь». А вообще, когда ты приходишь сюда, в отделение, то вместе с хирургическим костюмом «надеваешь» на себя и свою должность. Каждый новый сложный случай воспринимаешь не как эмоциональное потрясение, а как профессиональный вызов. Но вот когда ты уже закончил лечение, когда человек к тебе вернулся на осмотр на своих ногах, улыбается, а ты помнишь, каким он к тебе поступил, сколько тебе потребовалось сил для того, чтобы поставить его на ноги, – вот тогда эмоции переполняют. У нас так принято – берешь своего бывшего пациента за руку, ведешь в ординаторскую и хвастаешься перед коллегами: «Посмотрите, какой результат! Какая красота!». Вот это эмоции, да. А во время работы нет надобности в эмоциях.
В полном «титуле» нашего героя есть запись: нештатный травматолог Вооруженных Сил.
– Как это связано с вашей работой? Вы же и так травматолог...
– Нештатный травматолог Вооруженных Сил – это экспертная функция. Она скрывается за повседневной жизнедеятельностью, за операциями, за перевязками. Экспертная работа отнимает большой отрезок времени, несет огромную ответственность.
– Почему?
– Потому что у пациентов ввиду полученных травм или последствий лечения может измениться категория годности к труду. Это первое. Второе – это сложные случаи, с которыми никто не может разобраться, а мы, как головная структура, должны дать окончательный ответ. Мы можем провести военно-врачебную комиссию хирургического профиля. Иногда мы консультируем пациентов по решению суда, Следственного комитета, прокуратуры, по запросу командования соединений и воинских частей, руководства военных комиссариатов, Белгосстраха.
***
С Константином Андреевичем мы общались около часа – больше времени уделить мне доктор не мог. На его рабочем столе я заметил металлические предметы, напоминающие детали популярного в прошлом детского конструктора – планки с отверстиями, винтики-гаечки.
– Этими деталями мы фиксируем кости пациентов, – поясняет хозяин кабинета. – Наш ведущий хирург шутит: «В травматологи идут те, кто в детстве не наигрался с конструктором». В этом есть зерно правды. По моему мнению, лучшие специалисты вырастают из фантазеров. Поэтому надо позволять себе отправляться в мысленный полет. Глядишь – и родится новая идея…
И я верю, что у доктора Фёдорова будут и новые открытия, и новые победы над людскими недугами, и преданные последователи. Так уж Бог ему определил.
Сергей Алексеевич, «Ваяр»
Фото Владимира Блинова и из открытых источников