Глубоко в чащобе, где вековые сосны смыкались в немой схватке за солнечный свет, а эхо птичьих трелей растворялось в зловещем шепоте ветра, разыгралась история, что позже стала легендой. Тень, одетая в черное, материализовалась среди деревьев. Плащ незнакомца сливался с сумраком, а поля шляпы скрывали лицо, будто сама ночь решила принять человеческий облик. Его шаги, размеренные и тяжелые, будто отмеряли время, застывшее в этом забытом богом месте.
Внезапно он замер. Воздух сгустился, превратившись в медвяную паутину, обволакивающую горло. Сердце рванулось в гортань, дыхание сплелось в узлы. Вокруг зашевелились стволы — древние исполины скрипели суставами ветвей, листья вздымались, как щетина на загривке зверя. Лес ожил, и в его рокоте проступили слова: *«Ты здесь не случайно…»*
Из мрака выплыл призрак в белом. Ее платье светилось лунной белизной, волосы струились рекой черного серебра, а глаза… Глаза были как провалы в иные миры. «Ты ищешь судьбу,» — голос женщины звенел, будто тысяча колокольчиков, рожденных в подземелье. «Но готов ли ты заплатить ее цену?»
Он кивнул, не в силах отвернуться от ее взгляда.
Испытание ждало на поляне, где среди мха и корней возвышалась статуя — женщина с мечом, застывшая в ярости или отчаянии. Лезвие, тусклое от времени, дрожало в ее каменных руках. «Разрушь ее,» — приказала незнакомка.
Удар клинка оглушил лес. Искры взметнулись к небу, но камень остался невредим, будто смеясь над человеческой дерзостью. Меч выпал из онемевших пальцев. «Ты бьешься с тенью, а не с истиной,» — прозвучал приговор. «Твоя душа еще спит.»
Годы спустя он вернулся в город, став купцом с золотыми руками и пустым взглядом. Но ночами его терзали сны: лес звал, статуя стонала, а меч… Меч пел. Однажды, задыхаясь от видений, он вновь вступил под сень деревьев.
Голос встретил его у границы мира людей: *«Проснись.»*
На поляне время остановилось. Меч все лежал у подножия гурии, но теперь его клинок пылал синевой, как лед, опаленный адским пламенем. Удар — и камень взвыл, рассыпаясь в прах. Вместо статуи теперь стояла *она* — та самая женщина в белом, но уже плоть и кровь. Ее рука легла на его плечо, холоднее стали: «Ты не разрушил изваяние. Ты освободил *меня*.»
Он понял все, не задав ни вопроса. Лес, испытание, годы бега — все это было петлей, затянутой вокруг их двух судеб, сплетенных задолго до его рождения. Теперь он шел рядом с ней, ступая по тропам, которых нет на картах, с мечом, что резал не плоть, а саму реальность.
Говорят, они до сих пор бродят меж мирами — Король Без Короны и Владычица Леса. И если в полночь прижать ухо к старому дубу, можно услышь звон их клинков, рубящих цепи неведомых судеб…
Спасибо за внимание!