– Мам, давай я тебе супчик разогрею? – Анна присела на корточки возле кровати, где лежала София Андреевна.
– Не надо, Анечка. Не хочется.
– Ну как же не надо? С утра ничего не ела.
София Андреевна повернула голову к окну. За стеклом покачивались ветки берёзы – молодой, тоненькой. Двадцать лет назад она сама посадила это деревце, когда только переехала в новый дом.
– Знаешь, доченька, береза эта... помнишь, как мы её сажали? Ты ещё маленькая была совсем.
– Конечно помню, – Анна погладила исхудавшую мамину руку. – Ты всё приговаривала: вырастет большая-большая, будет нам тень давать в жару.
– А теперь вот... – София Андреевна закашлялась.
Анна поспешно налила воды из графина:
– На, попей. Осторожно только.
В соседней комнате надрывался телевизор. Антонина никогда не делала звук тише, даже когда свекровь болела. София Андреевна давно перестала просить – бесполезно.
Анна поморщилась, но промолчала. Она приехала на выходные проведать мать, и ссориться с невесткой не хотелось. Хватало и того, что Антонина демонстративно проигнорировала её приезд – даже не вышла поздороваться.
София Андреевна откинулась на подушки. Глаза её были полузакрыты, но Анна видела, как подрагивают ресницы – мать не спала, просто устала.
– Может, всё-таки поешь? Я специально для тебя варила, с фрикадельками, как ты любишь.
– Позже, доченька. Посиди со мной просто.
Анна устроилась на краю кровати. За окном февральский ветер гнул ветки берёзы, бросал в стекло колкий снег. В доме было тепло – Алексей с утра натопил печь, но София Андреевна всё равно зябко куталась в шерстяной платок.
Они молчали. Анна думала о том, как изменилась мать за последний год. Похудела, осунулась, будто уменьшилась в размерах. А ведь когда-то была статной, крепкой женщиной – и корову могла подоить, и огород вскопать, и дров наколоть.
Вспомнилось, как в детстве они с братом частенько прибегали на работу к матери в сельский магазин. София Андреевна работала там продавщицей, и детям казалось, что она самая главная на свете – может достать с верхней полки любую конфету, любое печенье...
– Мам, а помнишь, как мы к тебе в магазин бегали? – Анна улыбнулась. – Ты нам всегда по карамельке давала.
– Как не помнить, – София Андреевна тоже улыбнулась. – Алёшка-то особенно любил эти конфеты... Как придёт – сразу к прилавку: "Мам, а мам, дай конфетку!"
– А я всё больше на печенье заглядывалась.
– Да, "Юбилейное" твоё любимое...
Из соседней комнаты донёсся громкий голос Антонины:
– Лёш, ты когда крышу починишь? Опять затекать будет, как весна начнётся!
– Да починю, починю, – отозвался Алексей. – Вот потеплеет немного...
– Вечно ты откладываешь! То потеплеет, то похолодает... А мать твоя? Когда Анька её заберёт наконец?
София Андреевна вздрогнула. Анна сжала её руку:
– Не слушай. Всё будет хорошо.
Но обе понимали – ничего хорошего не будет. Антонина не успокоится, пока не добьётся своего. А Алексей... Алексей давно уже не перечил жене.
София Андреевна закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.
– Устала я, Анечка. Так устала...
– Поспи, мам. Я рядом посижу.
За окном усиливался ветер. Берёзовые ветки царапали стекло, будто просились в дом. София Андреевна задремала, и Анна осторожно поправила одеяло.
В памяти всплыл недавний разговор с Антониной. Та позвонила неожиданно, начала без предисловий:
– Слушай, ты когда мать заберёшь? Мне надоело с ней возиться. Ты врач, у тебя квартира в городе, больницы рядом...
– Тоня, но как же...
– Что "как же"? Думаешь, мне легко? У меня дом, хозяйство, работа! А она только стонет целыми днями. Забирай старуху, и точка.
Анна тогда не нашлась что ответить. А теперь сидела возле спящей матери и думала – как же так получилось?
Вспомнилось, как мать помогала ей с учёбой в медицинском. Продала корову, чтобы оплатить репетиторов. Сама недоедала, но присылала дочери деньги на жизнь в городе. А потом и с квартирой помогла – продала участок земли, который ей от родителей достался...
С братом тоже всем делилась – и деньгами, и силами. Когда он женился на Антонине, помогла построить дом рядом со своим. Думала, на старости лет будет с сыном рядом...
София Андреевна что-то пробормотала во сне. Анна наклонилась, прислушалась – мать звала сына:
– Алёшенька... сыночек...
Из глаз Анны брызнули слёзы. Она поспешно вытерла их рукавом и выпрямилась. Нет, нельзя раскисать. Надо что-то решать. Может, поговорить с братом? Но что толку – он всё равно послушает жену...
За окном темнело. Анна включила ночник, убавила яркость – чтобы не беспокоить мать. Села в старое кресло возле кровати.
Вдруг вспомнилось, как в детстве они с Алёшкой забирались в это кресло с ногами, а мать читала им сказки. У неё был такой спокойный, мягкий голос...
Антонина в соседней комнате убавила наконец звук телевизора. В доме стало тихо – только ветер за окном да мерное дыхание спящей Софии Андреевны.
Анна смотрела на мать и думала о том, что должна что-то придумать. Обязательно должна. Ведь это же мама – единственная, родная, любимая...
Утро выдалось морозным. Анна проснулась от хлопанья двери – Алексей вышел кормить кур. В доме было прохладно: за ночь печь остыла.
Она поправила плед на матери и прошла на кухню. Антонина гремела посудой, демонстративно не замечая золовку.
– Доброе утро, – сказала Анна.
Ответа не последовало. Антонина достала сковородку, с грохотом поставила на плиту.
В окно было видно, как Алексей идёт через двор, размахивая пустым ведром. На нём старая отцовская фуфайка – он так и не выбросил её после смерти отца.
Анна налила воды в чайник. Руки дрожали – то ли от холода, то ли от напряжения.
– Тоня, нам надо поговорить.
– О чём? – Антонина резко повернулась. – По-моему, всё уже сказано.
– Не всё. Мама...
– Вот именно – твоя мама! Так и забирай её к себе.
– Но ты же знаешь, что у меня...
– Знаю, знаю! – Антонина взмахнула половником. – Маленькая квартира, тяжёлая работа... А у меня, думаешь, работа лёгкая? В школе целый день с детьми! Домой прихожу – тут тоже...
Она не договорила – в кухню вошёл Алексей, стряхивая снег с шапки.
– Девчонки, чего шумите с утра пораньше?
– Ничего, – отрезала Антонина. – Иди умойся, завтракать будем.
Алексей потоптался на пороге и ушёл в ванную. Анна слышала, как зашумела вода.
– Тоня, – попробовала она снова. – Давай спокойно всё обсудим. Может, найдём какое-то решение...
– Какое решение? – Антонина фыркнула. – Три года я с твоей матерью нянчусь. Три года! А она только лежит да стонет. Ни помочь по дому, ни в огороде... Зачем мне такая обуза?
– Но ведь она столько для нас сделала! И дом этот...
– А, началось! – Антонина всплеснула руками. – Дом, дом... Да, помогла построить. Но мы с Лёшкой всё равно кредит выплачивали! А теперь что? Должны всю жизнь в благодарность за ней ухаживать?
Анна молчала. В горле стоял комок.
Вернулся Алексей, сел за стол. Антонина поставила перед ним тарелку с яичницей:
– Ешь, остынет.
– А мама завтракала? – спросил он.
– Я отнесу, – поспешно сказала Анна.
– Сиди уж, – Антонина взяла чашку с чаем. – Сама отнесу.
После завтрака Анна пошла к матери. София Андреевна не спала – лежала, глядя в потолок.
– Как ты, мам?
– Хорошо, доченька. – Она попыталась улыбнуться. – Я слышала, вы разговаривали...
– Ты не думай об этом. Всё наладится.
София Андреевна покачала головой:
– Нет, Анечка. Ничего уже не наладится. Надо решать что-то.
– Мам...
– Я всё понимаю. У тебя своя жизнь, работа. И квартира маленькая... – Она закашлялась.
Анна поддержала мать, помогла ей сесть. София Андреевна вытерла губы платком:
– Может, в дом престарелых? Я слышала, есть хорошие...
– Даже не думай! – Анна обняла мать за плечи. – Никуда я тебя не отдам.
София Андреевна прижалась к дочери. От её волос пахло травяным шампунем – она всю жизнь пользовалась только им.
– Знаешь, – сказала она тихо, – я ведь не в обиде на Тоню. Молодая она ещё, жить хочет... А тут я – старая, больная...
– Перестань, мама.
– Нет, правда. Я же вижу, как ей тяжело. И Алёшеньке между нами выбирать приходится...
В дверь постучали. Это был Алексей – он никогда не входил без стука в мамину комнату.
– Можно?
– Заходи, сынок.
Алексей присел на край кровати. Повертел в руках шапку:
– Мам, тут это... Я на работу поеду. Может, тебе что-нибудь купить?
– Ничего не надо, родной.
– Точно? Может, конфет? Помнишь, как раньше...
София Андреевна улыбнулась:
– Помню, сынок. Всё помню.
Алексей поцеловал мать в щёку и вышел. Анна смотрела ему вслед – такой большой, сильный, а перед женой робеет как мальчишка.
День тянулся медленно. Анна хлопотала по дому – постирала бельё, приготовила обед, помогла матери умыться. Антонина ушла в школу – она преподавала математику в средних классах.
После обеда София Андреевна попросила посадить её в кресло у окна. Анна укутала мать пледом, пристроила подушку за спиной.
– Хорошо тут, – сказала София Андреевна. – Берёзку мою видно...
Анна села рядом на табуретку. Они молчали, глядя, как по двору гуляют куры, как воробьи клюют брошенные им крошки.
– Доченька, – вдруг сказала София Андреевна. – А помнишь, как ты в первый раз дежурить осталась в больнице? Я всю ночь не спала, переживала...
– Конечно, помню. Ты мне потом рассказывала, что всё время подходила к телефону – вдруг позвоню.
– А ты и позвонила. В четыре утра...
– Да, чтобы сказать, что всё хорошо и можно не волноваться.
Они рассмеялись. София Андреевна вдруг стала серьёзной:
– Знаешь, я так горжусь тобой. Ты такая сильная стала, уверенная. Настоящий врач.
– Мам...
– Нет, правда. Я когда в больницу попадаю, всё время думаю – вот бы ты там работала. Сразу бы легче стало.
Анна прикусила губу. Вот оно – решение. Но как его осуществить?
Вечером вернулась Антонина. Она была не в духе – видимо, трудный день выдался в школе. Громко стучала каблуками, хлопала дверцами шкафов.
Анна дождалась, когда невестка немного успокоится, и подошла к ней:
– Тоня, можно тебя на минутку?
– Ну что ещё?
– Я тут подумала... Может, правда забрать маму к себе?
Антонина замерла:
– Серьёзно?
– Да. Только мне нужно время – найти квартиру побольше, договориться на работе...
– И сколько времени тебе надо?
– Месяц. Может, полтора...
Антонина задумалась:
– Ладно. Полтора месяца я потерплю. Но не больше!
– Хорошо, – Анна с трудом сдержала дрожь в голосе. – Договорились.
Прошла неделя. Анна вернулась в город, но каждый вечер звонила матери. София Андреевна говорила, что всё хорошо, но голос её звучал всё тише и слабее.
В пятницу позвонила Антонина:
– Твоя мать совсем разболелась. Температура под сорок, бредит... Вызывали скорую – госпитализировать хотели, но она отказалась.
Анна схватила сумку, даже не дослушав:
– Выезжаю.
Три часа в маршрутке тянулись бесконечно. Анна смотрела в окно на мелькающие деревни и думала о том, как изменилась её жизнь за последний месяц.
Она уже подала заявление об увольнении в своей больнице. Начала поиски работы в областном центре – там были клиники получше, да и зарплаты выше. Нашла риелтора, присмотрела несколько вариантов двухкомнатных квартир...
Водитель объявил её остановку. Анна выскочила из маршрутки, не чувствуя тяжести сумки с медикаментами.
Дверь открыл Алексей:
– Проходи быстрее, холодно.
– Как она?
– Температура спала немного. Но слабая очень...
В комнате матери горел ночник. София Андреевна лежала, укрытая несколькими одеялами, но всё равно дрожала.
– Мамочка, – Анна присела рядом, пощупала лоб. – Что же ты скорую отпустила?
– Не хочу в больницу, – София Андреевна слабо улыбнулась. – Дома лучше.
Анна достала фонендоскоп:
– Дай послушаю.
Пока она осматривала мать, в комнату заглянула Антонина:
– Ну что, жить будет?
– Пневмония, – Анна выпрямилась. – Серьёзная. Нужны антибиотики.
– У меня всё есть, – она похлопала по сумке. – Капельницу сейчас поставлю.
Антонина хмыкнула:
– Ну вот, опять с ней возиться...
– Тоня! – Алексей повысил голос. Первый раз на памяти Анны.
– А что Тоня? Что Тоня? – Антонина развернулась к мужу. – Мне завтра первый урок вести, а я не высплюсь! У меня контрольная в восьмом классе!
– Иди спать, – устало сказал Алексей. – Мы с Аней сами справимся.
Всю ночь они просидели у постели матери. Анна следила за капельницей, меряла температуру, давала лекарства. Алексей подавал то воду, то полотенце, то градусник.
Под утро София Андреевна уснула. Анна вышла на кухню, налила себе чаю. За окном занимался рассвет – бледный, зимний.
Присел Алексей:
– Слушай, Ань... Там это... В области больница хорошая открылась. Новая совсем.
– Знаю.
– Может, туда маму? А ты бы рядом квартиру сняла...
Анна посмотрела на брата:
– А как же твои слова, что мама должна быть с тобой? Что ты о ней позаботишься?
Алексей опустил голову:
– Я пытался. Правда пытался... Но Тоня...
– Всё Тоня да Тоня! – Анна стукнула чашкой по столу. – А где ты сам? Куда делся тот Алёшка, который за маму готов был горы свернуть?
– Я...
– Помнишь, как в детстве мы поссорились? Ты меня толкнул, я упала и разбила коленку. Мама тебя отругала, а ты убежал в лес. Помнишь?
– Помню, – Алексей криво улыбнулся. – Я тогда спрятался на старом дубе и просидел там до вечера.
– А мама металась по селу, всех на ноги подняла... Когда нашла тебя – не ругала, не кричала. Просто обняла и заплакала.
Алексей молчал. За окном совсем рассвело. Где-то далеко прокричал петух.
– Знаешь, что она мне тогда сказала? – продолжала Анна. – "Доченька, самое страшное для матери – не знать, где твой ребёнок и всё ли с ним хорошо".
– Ань...
– А теперь ты готов отправить её неизвестно куда, лишь бы...
– Прекрати! – Алексей вскочил. – Думаешь, мне легко? Думаешь, я не вижу, как она угасает? Но что я могу сделать?
– Быть мужчиной. Принять решение.
– Какое решение? – он опустился обратно на стул. – Тоня уйдёт, если...
– И что? – Анна подалась вперёд. – Мама важнее? Или жена, которая ставит тебе ультиматумы?
В комнате матери что-то упало. Они бросились туда.
София Андреевна пыталась встать с кровати. На полу валялся стакан с водой.
– Куда ты? – Анна подхватила мать. – Нельзя вставать!
– Водички хотела... Не хотела вас беспокоить...
Они уложили её обратно, вытерли воду с пола. София Андреевна взяла их за руки:
– Милые мои, не ругайтесь. Я всё решила.
– Что решила, мам?
– Поеду с Аней. Так будет лучше для всех.
– Мама, – начал Алексей.
– Нет, сынок, послушай. Я же вижу, как вам с Тоней тяжело. Она молодая, ей семья нужна, дети... А тут я – обуза.
– Ты не обуза!
– Тише, – София Андреевна сжала его руку. – Я же мать. Я должна думать о вашем счастье. Вот Аня устроится в областной больнице, снимет квартиру...
– Я уже всё нашла, мам, – быстро сказала Анна. – И работу, и жильё...
– Вот видишь, – София Андреевна улыбнулась сыну. – Всё хорошо будет. Ты только навещай меня иногда...
Алексей резко встал:
– Нет.
– Что – нет?
– Никуда ты не поедешь. Это твой дом.
– Лёша...
– Нет, мам, послушай теперь ты. Я... я был неправ. Струсил. Но больше этого не будет.
Он решительно направился к двери. На пороге обернулся:
– Поговорю с Тоней. Пусть решает – или принимает тебя как мать, или...
Договорить он не успел – в дверях появилась Антонина. Непричёсанная, в наспех накинутом халате.
– Или что? – спросила она тихо.
Алексей выпрямился:
– Или уходи.
Антонина перевела взгляд с мужа на свекровь, потом на золовку. Неожиданно рассмеялась:
– А знаешь... я ведь завидовала.
– Чему? – опешил Алексей.
– Тому, как вы мать любите. Как она вас любит... У меня такого не было. Детдом, улица...
Она шагнула в комнату:
– Простите меня. Я... я постараюсь измениться.
София Андреевна протянула ей руку:
– Иди сюда, дочка.
Антонина подошла, опустилась на колени у кровати. По её щекам текли слёзы:
– Мама... можно, я буду звать вас мамой?
– Конечно, родная. Конечно...
Анна тихонько вышла из комнаты. На кухне сделала себе новый чай – старый совсем остыл. За окном разгорался день. Берёза во дворе раскачивалась под ветром, но уже не так сильно – буря прошла.
– О чём думаешь? – В кухню вошёл Алексей.
– О маме. О тебе. Обо всех нас...
Брат обнял её за плечи:
– Знаешь, а ведь она права.
– Кто?
– Тонька. Мама у нас особенная. Другой такой нет и не будет.
Анна прижалась к брату:
– И не надо. Нам этой хватит.
Из комнаты донёсся голос Антонины:
– Мам, я сейчас в магазин сбегаю. Вам бульон куриный сварить? Или может, молочного супа хотите?
– Бульон, доченька. И... может, конфет купишь? Карамелек...
– Конечно, мам. Каких захотите...
Анна улыбнулась. Вот оно – счастье. Простое, тихое, домашнее. Когда все вместе. Когда все – семья.
интересный рассказ: