Энергетическая инфраструктура в последние годы всё чаще становится объектом гибридных конфликтов, а кибератаки и политические диверсии уже прямо рассматриваются как обычные инструменты соперничества. Мировой рынок нефти, газа и угля превысил 6,5 трлн долларов в год, и эта колоссальная сумма привлекает не только добросовестные инвестиции, но и самые разные формы давления и принуждения. Статистика демонстрирует рост кибератак на энергетические объекты в последние годы на 120 %, причём наиболее уязвимы системы SCADA (диспетчерское управление и сбор данных), нефтеперерабатывающие заводы и магистральные трубопроводы. Когда несколько сотен миллионов кубометров газа за раз исчезают из повреждённых газопроводов — это не только колоссальный экономический урон, но и сигнал о размахе угроз, перешедшем ранее нерушимые границы.
Нередко к кибератакам добавляются физические диверсии. Исторический опыт показывает, что объекты энергоснабжения — нефтяные терминалы или газопроводы — всегда находятся в зоне риска.
По данным Международного энергетического агентства, только в 2022 году зафиксировано более 15 случаев серьёзных повреждений газопроводов, временно сокративших поставки газа на 12 %. Ситуация осложняется тем, что повреждения энергосистем вызывают скачки цен на энергоносители: в Европе стоимость газа в пиковые моменты доходила до 2 500–3 500 долларов за тысячу кубометров. В ответ потребители заявляют о стремлении к «энергетическому переходу» для сглаживания ценовых шоков, однако на практике по-прежнему используют традиционные ресурсы, но по более высоким ценам. При этом в тумане гибридных конфликтов абсолютно естественно, что каждая сторона выбирает для себя удобную повестку для оправдания: кто-то ссылается на «экологическую ответственность», кто-то на «энергобезопасность», а кто-то прямо говорит о необходимости защитить собственные интересы.
Санкции и торговые ограничения формируют дополнительный пласт проблем: ограничения на поставку высокотехнологичного оборудования усложняют модернизацию, а запреты на страхование поднимают стоимость фрахта на 20–30 %.
Согласно отчётам, доля импортных компонентов в оборудовании для добычи и транспортировки в России по-прежнему достигает 40–50 %, а уровень локализации ПО в сфере SCADA и кибербезопасности не превышает 50 %. Для полного импортозамещения необходимо время, а также инвестиции в новые производства. Без зарубежных технологий придётся решать задачу силами отечественных разработчиков, которые не всегда могут быстро закрыть такой масштабный спрос.
Сами компании вынуждены усиливать как физическую, так и киберзащиту. Установки дистанционного мониторинга, системы искусственного интеллекта для анализа трафика в промышленных сетях, дроны для патрулирования инфраструктуры — всё это переходит в разряд необходимых расходов . По оценкам Frost & Sullivan, совокупные затраты на кибербезопасность в энергетике уже превысили 6 млрд долларов в год. Но внедрение даже самых современных решений может столкнуться с правовыми барьерами, потому что международное право пока не предлагает единого механизма пресечения нападений на энергообъекты.
Возросшее число диверсий — это не просто сухая статистика, а показатель жёсткой конкуренции в энергетическом секторе. Российские компании, разрабатывая новые маршруты экспорта и отечественные решения в сфере кибербезопасности, фактически идут наперекор интересам стран, стремящихся удержать статус-кво. Ирония в том, что все разговоры о «энергетическом переходе» в это же время плавно скатываются к обычным инструментам торгового и политического шантажа с элементами международного терроризма.
#ЭНЕРГО.GLOBUS