Всякий народ здесь побывал... поэтому - надо смотреть трезво: служба в Афганистане не всегда, к сожалению, автоматически ставит на командире, бойце некий «знак качества»...
Тексты тогдашних репортажей намеренно лишены претензий на «художественность» - их ценность в том, что они передают документ времени. Это позволяет представить трагический и героический период в истории Афганистана и Советского Союза. К сожалению память стирает у нынешнего поколения быстротекущее время, но к тем, кто отворачивается от нашей истории - она тут же напоминает о себе, отражаясь в современных событиях зеркально.
Статья опубликована в газете ПРАВДА во вторник, 7 февраля 1989 года:
Вьюги Саланга
Вчера, 6 февраля, на высоком берегу Амударьи близ Термеза состоялась торжественная встреча советских воинов-интернационалистов, возвращающихся из Афганистана домой. Выходила одна из колонн, прошедших перед тем трудный марш по афганской земле. До нее и после нее шли и будут идти другие. Как и было обещано нашим руководством советскому народу, точно в срок, в соответствии с женевскими соглашениями, советские войска вернутся на родину. Этот окончательный срок — 15 февраля — еще впереди. А мы вернем читателя на несколько дней назад, к событиям, которые разыгрывались, да и сейчас еще разыгрываются южнее реки Аму, на трудной дороге, ведущей через Саланг к советско-афганской границе.
...Свое 42-летие офицеру дорожно-комендантской службы Алексею Михайловичу Цалко предстоит отпраздновать 11 февраля еще здесь, в Афганистане. А его жена Маргарита Станиславовна уже неделю ждет в Термезе: дочь и сына оставила в Пинске у сестры, хочет встретить мужа на берегу Амударьи.
Цалко задерживается: без дорожно-комендантской службы вывода войск не осуществить. Не отпускают заботы "комендачей"—организация и проводка колонн по маршруту Кабул — Хайратон, обслуживание перевального участка Саланга, борьба с селями, лавинами, обледенением, заносами, поддержание в рабочем состоянии дорог и мостов. В условиях вывода все это необычайно важно: обстановка на южном и северном склонах Саланга — тяжелейшая.
— Позавчера,— говорит офицер,— сошло десять лавин. БТР засыпало — откопали. В прошлом году лавины погубили троих. На выводе войск. Лавины страшны тем, что они всегда неожиданны.
С офицером Цалко и политработником подполковником Геннадием Михайловичем Глотовым перед выездом на трассу, к Салангу, ведем разговор в изрядно опустевшем штабе "комендачей". Управление и многие службы уже ушли из Чаугани к границе.
С Глотовым при встрече обнялись: один из нас немало поколесил с Геннадием Михайловичем, тогда сотрудником политотдела ОКСВ, по Афганистану. Вспомнили поездки и перелеты, вспомнили товарищей. Подполковник в Афганистане—два с половиной года. Прошлым летом попросился в эту часть: дело живое, всегда с людьми.
— Не жалеете?
— Нисколько. И после возвращения хотел бы служить здесь, в части, на которую идет Цалко,—да вот узнал о назначении: в окружной аппарат. Обидно, жаль расставаться.
— Управление у нас подобралось хорошее,— напористо вступает в разговор командир. Видно, тема наболевшая. Поработали вместе всласть. В прошлом году у нас было всего два нарушения по службе. Сократились случаи неуставных взаимоотношений. Награждены знаменем президента Республики Афганистан. Хотели собрать костяк на новом месте — сделать и там хорошую часть. Пусть бы и Геннадий Михайлович ехал со мной. Сам о себе не расскажет, а у него два ордена Красной Звезды, представлен еще к двум наградам — нашей и афганской. Зампотех — Олег Леонидович Берегов — кавалер Красной Звезды, техника у него всегда в надежном состоянии.
Начальник штаба Анатолий Иванович Молчан, зам. по тылу Станислав Павлович Холийничук — люди боевые, орденоносцы. Стали бы вместе прививать афганские традиции. Вот и БТР — памятник погибшим воинам-дорожникам сняли здесь, в Чаугани, с пьедестала, отправили с выходящей колонной в Союз, на новое место. Поставили бы его там, собрали всех воинов.
Слушаем, размышляем: боевые командиры хотят и дальше работать вместе—ну почему не помочь им в этом? Ради дела же, ради службы. Однако уже назначили на место, куда Глотов поехал бы вовсе не за благами — должность-то подполковничья, роста в звании не будет,— человека, которого один из нас, кстати, видел в деле, в Кандагаре: впечатление от политработника осталось тяжелое. Не называем имени: человеку свойственно меняться, извлекать уроки, да только извлек ли? Вот все эти обстоятельства и надо, убеждены, взвешивать при назначениях. Это и есть человеческий фактор— материя, несмотря на некоторую казенность формулировки, ее обозначающей,— весьма и весьма деликатная.
Хотя, в принципе, и простая: отнесись к человеку по-человечески.
Надо к тому же смотреть трезво: служба в Афганистане не всегда, к сожалению, автоматически ставит на командире, бойце некий «знак качества» — при общем надежном высоком уровне всякий народ и здесь побывал.
Но это тема разговора особого, трудного. Когда-нибудь и об этом зайдет речь, да не время сейчас, не время...
Беседуем, а сообщения, поступающие к командиру, телефонные его доклады вышестоящему начальству словно доносят с трассы тяжелое дыхание взбирающихся к перевалу и спускающихся с него колонн. По дороге раньше движение было в одностороннем порядке: один день—с севера на юг, другой—в обратном направлении. А нынче не только вьюга смешала землю с небом на Саланге, но и движение стало встречным. С юга идут выводимые колонны, с севера все еще везут и везут на подкрепление Кабула продовольствие, топливо. И сами части подвигаются, готовясь на трассе заменить наши, встать на советские посты и заставы. Где-то на подходе к Чаугани—особый афганский пехотный полк «Саланг», которому после нашего ухода предстоит держать дорогу.
Чувствуется, напряжение на трассе растет. Нужно было сегодня протянуть десять колонн на юг, к Кабулу, удалось перетащить через Саланг только семь. Три стали близ перевала.
Навстречу поднимается боевая колонна, уходящая в Союз. Затемно ей бы пройти Саланг, тогда ночью двинулись бы через тоннель застопорившиеся колонны с юга. А уж потом перевал работал бы только на вывод. Пока не снимутся одна за другой прикрывающие трассу заставы, не свернутся, словно чулок, спускаемый с ноги, не протянутся сквозь тоннель и галереи, не пройдут, скатывая и скатывая прочную ткань боевого прикрытия сотнями километров дороги, к Хайратону, к границе.
Очень надежные люди работают сейчас на магистрали - и дорожники, и защитники. На усиление мотострелков, держащих, как обычно, вдоль трассы заставы, посты и блоки, пришли десантники полка, которым командует Герой Советского Союза полковник Валерий Александрович Востротин. Сила немалая. Хотелось повидать Востротина на прощание. Штаб свой, нам сказали, держит он где-то возле перевала.
Надежность дорожников — категория жизненно важная. Накануне вывода, рассказали нам Цалко и Глотов, мы обратились ко всему личному составу. Это было именно обращение — не приказ: предстоит тяжелая работа — держать трассу и одновременно уходить в Союз. Первыми отправятся домой те, без кого оставшиеся могут продержаться. Особые слова — старослужащим: без вас нам не обойтись.
Обычно «комендачи» на дороге с раннего утра до наступления темноты, когда «подчищают» трассу — подбирают застрявшие, вышедшие из строя машины, которые ночью могут подвергнуться нападению. Сейчас же предстояло работать круглосуточно.
Реакцию своих бойцов на обращение командование предвидело. Люди просили: оставьте нас. Отличный диспетчер сержант Владимир Любавин должен был, к примеру, уволиться к минувшему ноябрю — остался.
Обращались к своим командирам выслужившие солдатский срок механики-водители: «Каждый из нас знает особенности своих машин — кто без нас с ними справится?»
Солдат Александр Алексеенков заболел, хотели его отправить в Союз, так он убежал из госпиталя, вернулся: «Уйду только со всеми вместе».
С такими, по всему видно, парнями едем по трассе вверх к Салангу. За рулем БТРа, меченого полосатой маркировкой вокруг крупной буквы «К», сидит парнишка с Алтая — рядовой Павел Жданов. За его спиной — готовый во всем помочь водителю стрелок — рядовой Саша Вергелес. Он из Кировограда. Старшим на броне — подполковник Глотов.
По мере того, как наматываем километры трассы, небо над головой становится все мрачнее. За Мальханом повалил густой снег. Навстречу, подобно слонам на льду, выкатываются на виражах серпантина, опасно скользя к пропасти, расписные старенькие афганские автобусы.
Один прижал нас к крутизне. Невольно взглянули на водителя: Жданов был бледен, но невозмутим.
...Добираемся до диспетчерского пункта. Он пристроился у края крутого спуска, километрах в семи от «дырки» тоннеля. Неподалеку — площадки для сбора колонн. Здесь на колеса одевают цепи, готовясь пройти самые трудные километры к тоннелю. Командир роты капитан Н. Челомбиев и начальник ДП старший лейтенант Б. Султанбеков докладывают Глотову обстановку:
— Ночью на Саланге очень сильно вьюжило. К утру осел туман, повалил густой снег. Сошли две лавины — они закрыли галереи. За ночь их сумели расчистить. На южном Саланге два бульдозера засыпало лавиной — три часа люди сидели в кабине. Откопали. Седельные тягачи — «КамАЗы» с полуприцепом — метров восемь длиной, в просторечии «шаланды», пришлось подталкивать вверх по дороге своими ножами бульдозерам.
Скорость передвижения — пять километров в час. Метель была такая, что один водитель не заметил поворота. Машина ушла в пропасть. К счастью, грузовик не перевернулся, а снег притормозил падение, водитель цел «ЗИЛ-130» упал с трассы — боец успел выскочить. На всем перевале семь аварий...
Невольно глянули в открытую дверь «бочки», где разместился ДП: в десятке метров на обочине трассы стоял среди метели боец в тулупе. Под тулупом — бронежилет, на голове — красно-белая каска, на груди — отражатель автомобильных огней, перепоясан белым поясом, в руках жезл, на ногах — фетровые сапоги. Засыпанный снегом Дед Мороз, да и только. Разве что автомат дулом вниз за спиной.
Миссия бойца, однако, далеко не рождественская.
Понимаем, что возвращение наших войск летом — вопреки убийственной жаре южных афганских пустынь, а зимой — через обледеневший перевал — следствие решений не военных, а политических, обусловлено сроками женевских соглашений, но порой кажется, что это было придумано нарочно — столь тяжела ноша испытаний, которую пришлось на себя взваливать нашему военному человеку. И хотя нести эту ношу предстоит вплоть до 15 февраля до последнего перехода через реку Амударью, по термезскому мосту скажем, суеверно постучав по дереву: наш военный человек испытание выдерживает. От генерала-командующего до тонкошеего, еще как следует не возмужавшего мальчишки солдата.
В размышлениях об этом минуем полумрак тоннеля. Выезд из портала сложно завешан белым неподвижным, из снежных хлопьев занавесом. Небо слилось со снегом. Где-то впереди внизу, в снегах, знаем поднимаются к перевалу первые машины кабульской выводной колонны.
— Стой,— командует водителю подполковник Глотов.— Ехать дальше, им навстречу, нельзя. Если газик застрянет, застопорим движение колонны. А ее во что бы то ни стало надо протащить через перевал засветло.
Чертыхаемся про себя: с Востротиным, как задумали, не повидаться. Делать, однако, нечего. Доводы Глотова резонны. Поворачиваем назад в сумрачное чрево тоннеля. (А, ГОРОХОВ. В. ОКУЛОВ)
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом Президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "ПРАВДА". Просим читать и невольно ловить переплетение времён, судеб, характеров. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.