На спутниковых картах заполярный поселок Шойна опознать несложно. Вокруг на сотни километров — зеленая тундра. Только на оконечности мыса Канин Нос небольшой участок цвета обжаренного арахиса. Больше полувека Шойну поглощает самая северная в мире пустыня. В 1950-х из-за бесконтрольного лова трески тралами здесь уничтожили всю придонную флору. Корни водорослей уже не сдерживают песок — по осени самые близкие к побережью строения откапывают бульдозером. Местные говорят: песок повсюду. Придя домой, вытряхиваешь его из ботинок, смахиваешь с простыней. Но никто этого уже не замечает.
"Сложно было ходить"
Летом добраться в Шойну можно только на самолете. Одномоторный АН-2 раз в неделю отправляется из Архангельска и Нарьян-Мар. Когда подморозит, можно прорваться по зимнику. Всего в поселке 46 жилых домов. Еще примерно двадцать, включая хозяйственные постройки, "слизала" пустыня.
"Несколько полностью засыпало, даже крыш уже не видно, — описывает ситуацию начальник аэрологической станции Анна Кравец. — Все местные знают, где они стояли, и стараются обходить эти места стороной. Боятся провалиться".
Сама Анна приехала в Шойну одиннадцать лет назад по распределению после окончания Ростовского гидрометеорологического техникума. Говорит, ожидала увидеть тундру: болота, ручьи. А ее встретил песок — примерно такой же, как на побережье родного Таганрогского залива. "Поначалу странное ощущение. Песчинки везде — на простынях, в обуви. Даже на зубах, если дует сильный ветер. Но особенно сложно было ходить по нему — мышцы болели. Потом привыкаешь, в городе уже некомфортно. У меня, например, после долгой прогулки по асфальту ноют пятки. Песок же амортизирует. А там слишком сильно наступаешь на область каблука".
Задерживаться Анна не собиралась, думала — на сезон-другой. Но "Север затянул". Вышла замуж за местного, сейчас воспитывает двоих детей. Родились они, что удивительно, в один день с разницей в четыре года. "Да, с детскими товарами сложно, — признается она. — Памперсы нужно заказывать у кого-то, кто летит в город. Если почтой, они золотыми будут. Зато здесь не переживаешь за малышей. Для них весь поселок — одна большая песочница. И работа есть. Не так давно я маму перевезла. Она тоже теперь сотрудник аэрологической станции".
Первые годы семья Кравец жила в одном из домов, которые засыпало. Впрочем, по словам Анны, реальность далека от журналистских легенд. "Все почему-то думают, что мы каждый день, едва проснувшись, берем лопату и начинаем откапываться. Такого нет. Песок наносит постепенно. За год дом может засыпать по окна. Особенно — противоположную от входа стену. Потом администрация нанимает бульдозер — барханы разгребают ".
"Дом стоял будто в яме"
С 1930-х Шойна развивалась как рыбопромышленная база. Построили консервный завод мощностью 2,5 миллиона банок в год, столовую, клуб, баню, общежития для рабочих. По разным данным, проживало здесь от 800 до 1500 человек. Сейчас — 288. Местные рассказывают, что рыбы тогда было немерено. "Треска, пикша, морская камбала, зубатка... Добывали даже, как бы это варварски ни звучало, акул и белух", — вспоминает Валентин Шарыпов. В поселке он провел сорок лет, работал инженером на аэрологической станции. Уехал в 1996-м, когда из-за проблем с продовольствием за полярным кругом стало невыносимо.
Быстро развившаяся Шойна угасала столь же стремительно. В 1953 году приливом смыло консервный завод. Местные мальчишки еще долго откапывали банки с печенью трески и олениной. Примерно тогда же запретили траловый лов рыбы. С 60-х поселок признали неперспективным. Люди уезжали. К слову, помимо "траловой" версии опустынивания этих мест, существует и другая. Скудную северную растительность на побережье могли уничтожить лошади из местного колхоза — в те годы они табунами гуляли по поселку.
Валентин высылает две фотографии: на черно-белом снимке он, маленький, в смешной шубе, стоит у дома. На цветном, сделанном несколько лет назад, из бархана выглядывает только крыша той лачуги. "Наш дом был прямо под маяком, на побережье, — как раз оттуда наступает песок. При сильном ветре и за ночь барханы наносило. Редко, правда, такое бывало. Утром мы откапывались, но дом получался будто в яме. Ветер подул — и к вечеру окна опять наполовину в песке. Зимой поверх барханов наметало еще и снег — торчали одни трубы. Тогда рыли проход".
В школьные годы Валентин отгребал песок ручной лопатой. Когда стал постарше, договаривался с трактористом военной части за бутылку водки. "Часа за три он откапывал наш домик. Но так как песок просто разметали в разные стороны, со следующей бурей ветер загонял его обратно в котлован".
Некоторые дома настолько сильно заносило, что люди выходили через чердак. "На моей памяти таких три здания было. Обычно все же жильцов старались переселить". Однажды, вспоминает Валентин, случилась трагедия. Рядом с его домом стоял другой — семьи Анашкиных. Сами они давно выехали, лачугу потихонечку заметало песком. Потом из соседней деревни Кия перебралась мать-одиночка. "Она была ненка, а у них с алкоголем отношения сложные. В общем, пила Нина сильно. Родила девочку. Дом не очищала. Засыпало его — окон не видно. Месяца через полтора она перестала приносить дочку на медосмотр. Врач забеспокоилась. Пошли проверять, забрались в лачугу через чердак. А девочка уже мертвая. Мать перестала ее кормить, и малышка обсосала ручки до костей. Было это в конце семидесятых".
Огород среди песков
Сейчас домов, которым бы серьезно грозил песок, в Шойне практически не осталось. Засыпает, хоть и несильно, всего два. Из других жильцов переместили. Глава Шоинского сельсовета Валентина Малыгина говорит, что и эти вот-вот расселят: "Уже есть план строительства новых зданий. Думаю, в следующем году первое начнут возводить. Пока же для расчистки каждую осень нанимаем бульдозер".
Но даже если ты живешь в здании, которое не заносит, песок — неотъемлемая часть быта шоинцев. "Проникает и в обувь. Снимаешь ботинки, переворачиваешь — обязательно натрясешь", — рассказывает директор Дома культуры Елена Коткина.
Чтобы не тащить грязь в квартиру, перед входом обычно ставят таз с водой. Ополосни подошву — и проходи. "Это особенно важно после дождей. Мокрый песок налипает — просто так не отряхнуть".
Может показаться, что самая ходовая обувь в поселке — резиновые сапоги или трекинговые ботинки. Но Елена замечает, что местные девушки даже в туфлях на каблуках ходят. "Раньше на дискотеки я постоянно в таких бегала. Конечно, песок попадает. Но придешь к ДК, на крылечке вытряхнешь — и танцевать. Проблема другая: каблуки очень быстро обдираются".
Заказать новую пару обуви можно только по почте. И потом еще ждать несколько недель, пока посылку доставят. Магазинов в поселке два — продукцию завозят морем в сезон навигации либо по зимнику. В распутицу полки бывают голые — лишь консервы и макароны. "К этому времени стараются запастись впрок. Прежде всего овощами — картошка, лук, чтобы протянуть до первого корабля. Но хватает не всегда".
Люди привыкли: почти у всех морозильные лари. "Когда я была маленькой, в Шойне оленину и рыбу хранили прямо на улице. Никаких холодильников — на ночь в поселке отключали свет. Но как только поставили новую дизельную, все купили морозилки".
Выручают огороды. Звучит странно, но среди песков шоинцы умудряются собрать урожай огурцов и картошки. "Раньше землю с навозом носили со старой конюшни. Сейчас грунт заказывают в магазинах и привозят по зимнику. Теплицы ставят — выращивают почти все, что в средней полосе".
"Сложно без парикмахерской"
Мебель и технику в поселок тоже доставляют преимущественно в сезон навигации. Изредка мужчины ездят на снегоходах в ближайшее крупное село Несь — от Шойны это 143 километра. Мелочи покупают на "Озоне" или "Али-Экспресс". "Дошло до того, что мы даже молоко пастеризованное заказывали. В наших магазинах ведь цены очень высокие. Сейчас килограмм арбуза стоит 85 рублей, огурцы — столько же, помидоры — на десятку дороже. Но осенью и зимой все это будет по 250-300 рублей за кило".
Крепкий алкоголь не продается — нет лицензии. Возят с оказией из города. "Да, бывает, что пиво в магазинах заканчивается. Наверное, для любителей выпить это грустно — приходится ждать корабль".
— Вы что недавно заказывали? — уточняю у Елены.
— Косметику. Здесь этого не хватает. А еще сложновато без салонов красоты. Есть девочки, которые стригут: жили в городе, выучились, потом вернулись на малую родину. Кроме того, в трех километрах воинская часть. С офицерами приезжают жены — на Большой земле были мастерами маникюра, парикмахерами, колористами. К ним наши женщины тоже ходят.
После школы Елена уехала в Нарьян-Мар, выучилась, по ее выражению, на "бестолкового менеджера", потом семь лет прожила в Твери и вернулась в Шойну. Говорит, что о "благах" Большой земли вспоминает редко. "Разве что иногда очень хочется суши. Как-то не выдержала — заказала все ингредиенты. Думала, крутить дома буду. Но в итоге лишь пару раз приготовила. Сейчас достаю коврики, водоросли, потом думаю: да лучше я семгу просто так съем".
С рыбой в поселке проблем нет — ловят даже женщины. Метеоролог Анна Кравец признается, что зимой постоянно "ходит на корюшку". "Детей оставляем бабушкам, а сами уезжаем отвлечься, голову развеять".
Интернет — только спутниковый. И, по меркам Центральной России, достаточно дорогой — две тысячи в месяц. Но и зарплаты здесь выше — за счет северных. Правда, учитывая цену билетов на "материк" (до Архангельска самолет стоит 14 тысяч, до Нарьян-Мара — чуть больше одиннадцати), скопить особо не получается. Елене положено 66 дней отпуска. Но из поселка выбирается раз в год. "Наши летают в основном к родственникам. Я обычно в Архангельск или Тверь".
Журналисты часто описывают Шойну как утопающий в песке и безысходности поселок. Местные обижаются. Объясняют: в отличие от 90-х, когда люди бежали отсюда, сейчас многие возвращаются, получив образование в городах. Не так давно в поселке поставили современную детскую площадку. Что касается песка, то он начал уходить. Сейчас в Шойне больше травы — на барханах растут сорняки, похожие на колосья. Впрочем, вокруг таких кустов наметает еще больше песка. Самая северная пустыня отступать не хочет.
Анастасия Гнединская. Из архива РИА Новости
«Здесь это вообще не принято»: что шокировало москвичей, сбежавших жить в глубинку
«Так удобнее прятать пистолет». Что скрывают женщины, работающие телохранителями