«Ты же не открыла?» — голос подруги в трубке звучал так резко, что я невольно отдернула телефон от уха.
— Нет... Но как ты догадалась?
— Потому что если бы открыла, ты бы сейчас не звонила, — она замерла, и в тишине я услышала, как стучит ее клавиатура. — В нашем районе второй случай за неделю. Грабители в форме.
Дождь стучал в окно, будто пытался вломиться в квартиру. Я прижала телефон к щеке, глядя на дверной глазок — крошечное стеклышко, за которым темнел пустой коридор. Все началось с мелочи: вчера вечером я мыла посуду, и вдруг нож выскользнул из рук, вонзившись в раковину с глухим звоном. «Не к добру», — мелькнуло тогда, но я засмеялась над своей суеверностью. А через час он пришел.
Мужчина в синей униформе стоял под желтым светом лампы, его лицо на экране домофона напоминало размытую акварель.
— Проверка труб. Откройте.
Голос — слишком сладкий, как сироп от кашля. Я прикусила губу, пытаясь вспомнить: «Когда в последний раз коммунальщики приходили без смс?»
— Уведомления не было, — сказала я, чувствуя, как ладонь потеет на холодной трубке домофона.
— Авария в соседнем доме! — он махнул рукой, словно отмахиваясь от комара. — Вас не успели предупредить.
За его спиной мигал свет в подъезде. «Ремонт? Или он выкрутил лампочки?» — подумала я, но тут же отогнала паранойю. Разум шептал: «Не будь истеричкой. Люди работают». Но тело не слушалось — ступни прилипли к полу, будто вросли в бетон.
— Покажите документы, — потребовала я, хотя сама не поняла, откуда взялась эта наглость.
Он сунул руку в карман, достал потрепанный бейдж. На экране домофона было видно только пятно грязного пластика.
— У вас пять минут! — его пальцы сжали края бейджа так, что побелели костяшки.
«Почему один? Сантехники всегда ходят парами», — пронеслось в голове. Внутренний голос зашипел: «Закрой дверь на цепочку. Сейчас». Но цепочки не было — я сняла ее на прошлой неделе, чтобы не дребезжала.
— Я... позвоню в управляющую компанию, — выдавила я, пытаясь звучать твердо.
— Вы что, мне не верите?! — он рванулся к камере, и я увидела шрам над бровью — тонкую белую нить, пересекающую лоб. — Мы вас оштрафуем!
Сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть через горло. Я нажала кнопку отключения, и экран погас. Но он не ушел — слышно было, как он дышит за дверью. Медленно, хрипло. Минуту. Две. Потом шаги затихли внизу лестницы.
На следующее утро я обнаружила следы грязи на коврике — будто кто-то вытирал обувь. А в магазине Маргарита Петровна, соседка с первого этажа, хватала меня за рукав:
— Слышала? Анну Ивановну ограбили! Прикинулся сантехником, она впустила...
— В синей униформе? — перебила я, чувствуя, как холодеет спина.
— Точно! И с бейджем! — ее глаза округлились. — Ты откуда знаешь?
Я не ответила. Потому что в тот момент вспомнила детали, на которые не обратила внимания тогда: каплю пота на его виске, дрожь в левой руке, когда он показывал бейдж, запах дешевого одеколона, пробивавшийся сквозь решетку домофона. И тот нож, упавший в раковину за час до его прихода — будто дом пытался предупредить.
Теперь я часто думаю: что это было? Тревожный ум, словивший подозрительные мелочи? Или что-то глубже — древний инстинкт, который видит угрозу раньше, чем ее осознаешь?
А эти следы у двери... Может, он вернулся ночью? Стоял там, слушал, как я ворочаюсь в кровати. Ждал.
Вы все еще уверены, что интуиция — это сказки? Тогда ответьте: почему иногда мы оборачиваемся на пустой переулок? Почему внезапно меняем маршрут, не зная зачем? Почему леденеем, услышав фальшивое «все в порядке» в голосе близкого?
Может, это не мы параноим. Может, мир просто гораздо опаснее, чем кажется. И где-то в подсознании живет сторож — тот, кто не спит. Тот, кто шепчет: «Беги».
Но... что, если однажды я его не услышу?