«Надо же, какой любитель сюрпризов у нас в семье!» — язвительно отметила я про себя.
Стоило мне открыть дверь, как на пороге возник сам свёкор: высокий, широкоплечий мужчина лет шестидесяти, с густыми седеющими бровями и порывистыми движениями, которые сразу выдавали в нём человека со сложным характером.
– Привет, доченька, — сказал он с дежурной улыбкой, от которой мне почему-то всегда становилось не по себе. – Неужели опять заперлась за своими отчётами?
Одного беглого взгляда на меня ему хватило, чтобы приподнять бровь и нахмуриться, выражая вселенскую озабоченность всем на свете. При этом он держал в руках свою потёртую кожаную сумку, которую возит с собой уже десять лет, словно военную реликвию.
– Здравствуйте, Иван Петрович, — вздохнула я и отошла в сторону, пропуская его в коридор. – Егор на работе, скоро вернётся.
– Да что ж вы всё на работах пропадаете? – проворчал он, ставя сумку на тумбочку и стягивая куртку, подбитую мехом. – Времени на семью у вас вообще не остаётся!
«Ага, а на длинные монологи о том, как правильно жить, — времени и сил у нас, конечно, всегда в избытке», — прокомментировала я мысленно.
Свёкор зашагал на кухню, обводя прищуренным взглядом стены и стол: будто проверяя, всё ли тут по его «госту». Потом с явным неудовольствием увидел мой стакан с заваркой для зелёного чая. Он терпеть не мог «все эти новомодные травы», как любил называть.
– Я всё жду, — заговорил он, когда мы уселись за стол, – когда вы повзрослеете и начнёте уважать традиции. Сынок-то у меня раньше только чёрный чай признавал, а теперь смотрю — самые разносолы пьёт да ещё капучино в кафешках.
Мне оставалось лишь пожать плечами:
– Да, мы любим разные вкусы. Это же нормально.
Иван Петрович презрительно хмыкнул, словно в моём ответе нашёл доказательство всех своих худших подозрений.
Воспоминания о прошлом и новые придирки
С момента нашего знакомства с Иваном Петровичем — а прошло уже четыре года — я успела заметить, что он любит казаться «железным человеком», который не выносит чужого мнения. Но Егор рассказывал, что когда-то его отец был гораздо мягче. По словам мужа, свёкор рос в семье, где всё решалось только за отцом, а мама Ивана Петровича (то есть бабушка Егора) почти не имела права голоса. Ещё в юности свёкор пошёл в армию, а потом долгое время служил в закрытом военном городке, где «дисциплина превыше всего». Он оттуда и вынес этот принцип: «Главное — контроль и порядок». Правда, временами этот «порядок» граничил с тотальной опекой и жёсткостью.
– Доченька, – снова обратился ко мне свёкор, пока я ставила чайник, – расскажи-ка, как у вас теперь с финансами? Сынок мне упомянул что-то про новую машину. Знаешь, меня это очень удивило.
«М-да, стоит ли говорить, что в мою заначку он хоть раз залезть не попытался, как в теории?» — с иронией промелькнуло у меня в голове. — «Ведь совет, как жить, — это ещё ладно, а вдруг он захочет покопаться в банковских выписках?»
– У нас всё в порядке, Иван Петрович. Мы оба работаем, понемногу копим. Решили, что на старой машине ездить уже рискованно, вот и подумали о кроссовере.
Он явно приготовился выдать длинную речь:
– Ага, кроссовер… Значит, у вас такой доход, что можно сорить деньгами? Или ты берёшь кредиты, не обсуждая с моим сыном?
Я чуть было не поперхнулась воздухом:
«О, началось! Теперь я стану злоумышленницей, которая заманила Егора в долговую кабалу и прячет от свёкра правду об ипотеке, автокредите и всей прочей нечисти!»
– Мы решили вместе, – я постаралась говорить ровно, – что машину пора заменить. Никаких неподъёмных кредитов не берём, просто часть сбережений пойдёт на это. В чём проблема?
Иван Петрович нахмурился, скрестив руки на груди:
– А проблема в том, что вы тратите средства направо и налево, забывая о настоящих ценностях. Вместо того чтобы вложиться в дачу или, скажем, подумать о будущем ребёнке, вы развлекаетесь и покупаете «крутые тачки».
«Спасибо за просвещение, Иван Петрович. Моя новая машина — это, оказывается, «развлечение» и «игрушка». Ну да, ведь я не прошу у вас совета по личной гигиене, зато вы норовите определить мои финансовые расходы!»
Я молча поставила перед ним чашку и сама налила себе зелёного чая, осознанно упорствуя в своём выборе: пусть видит, что не все слушаются его команд.
Внутренний конфликт Егора
В этот момент раздался звук поворачивающегося ключа в замке. Егор вернулся с работы. Я услышала, как он снимает ботинки в прихожей и тихо вздыхает: видимо, уже предчувствует «концерт» от отца.
– Привет, – сказал он, заглядывая на кухню, – пап, а ты когда приехал?
– Да давно уже, – буркнул свёкор, пытаясь изобразить недовольство. – Сижу тут, жду, когда мой сын найдёт время на своего старика.
Егор покосился на меня и вопросительно приподнял бровь. Я лишь развела руками: мол, ничего нового, всё по стандартной программе. Он понимал, что разговор будет напряжённым. Не раз я видела, как Егор разрывается между уважением к отцу и необходимостью отстаивать нашу личную жизнь. Порой ему хотелось сохранить с отцом добрые отношения, но при этом он не хотел отказываться от совместных решений со мной.
– Пап, я же не могу сбежать с работы раньше, – тихо ответил Егор, проходя к столу и присаживаясь рядом со мной. – В чём дело? У тебя всё хорошо?
– Ничего у меня не хорошо, – отрезал свёкор, – вижу, ты тоже в этих делах завяз: вот жена твоя (он показал на меня пальцем) говорит, что вы собираетесь купить кроссовер. Деньги у вас, значит, водятся.
– Да, мы обсудили это. Никаких проблем, – Егор сделал паузу, и я заметила, как он внутренне собирается с духом. – Пап, смотри, мы уже взрослые люди и вправе сами решать, что и как делать.
– Ха! «Взрослые», – передразнил его отец. – Да вы даже не спрашиваете моего совета! Тратишь деньги, как будто они с неба свалились. Разве так живут серьёзные семьи?
Муж тяжело вздохнул:
«Ну всё, опять эта старая пластинка. Может, попробовать сначала уговорить папу успокоиться? Или сразу сказать, что не намерен выслушивать поучения?» — гадал он про себя, а вслух добавил: – Пап, мы делаем то, что считаем нужным. Это наше право.
Ты сделала из него маменькиного сынка!
Словно почувствовав момент для главного удара, свёкор вскинул голову:
– Право, право… Да было бы всё нормально, если бы ты хоть чуть-чуть проявлял характер! А то слушаешь её во всём!
И тут последовала та самая фраза, от которой у меня даже чай в горле застрял:
– Ты сделала из него маменькиного сынка!
Мгновенно повисла тишина, как будто все молекулы воздуха замерли от неожиданности. Я видела, как у Егора дёрнулась скула. Он не из тех, кто легко кипятится, но такие выпады со стороны отца были слишком уж обидными.
– Пап, прекрати, – сказал он хрипло, – это вообще беспочвенное обвинение. Я не маменькин сынок. Я… Я люблю свою жену, уважаю её мнение и…
– Вот именно, слишком уважаешь, – прервал его Иван Петрович, сотрясая кулаком: – Раньше ты у меня был парнем боевым, всё сам решал. А теперь смотри, она тебе какие правила диктует. И чай у тебя уже «не тот», и машина какая-то новая на уме, и ещё, наверное, на край света тебя потянет!
Я почувствовала, что кровь приливает к лицу. Хотелось выдать какую-нибудь едкую шутку: «Где ваш мировой атлас, Иван Петрович? Может, я ещё и к Арктике его пристрою?» Но понимала, что свёкор может воспринять это как прямую насмешку. Хотя… Собственно, почему бы и нет?
– Иван Петрович, – вмешалась я, пытаясь говорить холодно, – вы сейчас говорите так, будто Егор не способен принимать самостоятельные решения. Но позвольте напомнить, он давно работает, зарабатывает, а со мной мы делим все заботы и расходы поровну. Разве это значит, что я его подмяла?
Он резко повернулся ко мне:
– А что это, по-твоему? Ведь только посмотри: и стилистика жизни другая, и отдых не как у нормальных людей на даче, а в горах. Ну точно, ты его приучила ко всем этим причудам!
«Конечно, поездки в горы — это такая странность. А ещё, возможно, прогресс — тоже странность. В общем, для Ивана Петровича всё, что не сходится с его привычками, — это повод причислить меня к категории «вредных соблазнительниц».»
– Пап, – Егор снова взял слово, – мы не делаем ничего ужасного. Почему ты всегда придираешься к моей жене? Я уже устал это терпеть.
– Вот! – прищурился свёкор. – Видишь, ты защищаешь её, как будто я тут враг народа. А ведь я хочу лишь, чтобы всё было по-людски: чтобы детей завели, дачу не забрасывали, финансы распределяли правильно. А то вы совсем отбились от рук!
Воспоминания свёкра и предыстория дачи
– Иван Петрович, – решила я зайти с другой стороны, – а вы помните, как сами рассказывали, что дед Егора никогда не давал вам денег на ветер? Вы ведь говорили, что у вас были жёсткие правила в семье…
Свёкор чуть остыл, перевёл дыхание. Мне на секунду показалось, что он готов вспомнить что-то из своего детства.
– А что тут вспоминать? – буркнул он. – Нас в семье было трое братьев, отец держал нас в чём-то вроде казармы, говорит: «Хотите мороженое — идите заработайте!» Может, оно и правильно. Мужик с детства должен уметь постоять за себя.
– Вот видите, – подхватила я, – и вы росли в таких жёстких рамках. Тогда не было выбора, а мы живём немного в другом мире. Мы не боимся экспериментировать, путешествовать…
– Экспериментаторы, – фыркнул он. – Да кому ваши путешествия нужны! Вон, у меня есть дача, участок, который я лично поднимал, я там каждый год цветы выращиваю, огурцы, помидоры… А вы когда в последний раз были? Даже земля, и та вас не видела!
Егор напрягся: тема дачи была больной. Мы действительно редко туда ездили, в основном по просьбе свёкра. Но время от времени помогали ему с уборкой участка и вывозили урожай. Однако Иван Петрович упорно твердил, что мы не уделяем этой даче должного внимания.
– Пап, мы ценим твой труд, – сказал Егор мягко, – но мы не обязаны проводить там всё лето. У нас своя жизнь, мы молодые, хотим посмотреть мир.
– Вот и смотрите, – зло обронил свёкор. – Только ко мне претензий потом не будет, если я перепишу дачу на соседа. Он уже намекал, что готов вложиться в ремонт, если я оформлю документы.
Муж похолодел, я видела, как его глаза беспокойно пробежались по комнате. Он любил этот участок с детства, там проходили летние каникулы, и мысль о том, что отец может отдать землю чужому, ударяла по нему сильнее, чем хотелось признавать.
«Вот тебе и ключевой пункт шантажа: свёкор намекает, что если мы не станем жить по его правилам, то лишимся части семейного наследства. Обидно, но, увы, ничего нового».
Я поняла, что теперь Егор внутри себя ведёт борьбу: сохранить хорошее отношение с отцом или сразу поставить жёсткие границы. Но свёкор продолжал давить:
– Не удивлюсь, если и на это вы ответите, что «делайте как хотите». Вы у нас теперь слишком самостоятельные!
***
Я видела, что Егор на пределе. Он убрал руки со стола и сказал немного дрожащим голосом:
– Пап, если ты считаешь, что можешь решить всё через шантаж — дело твоё. Конечно, дача твоя, ты вправе с ней распорядиться, как пожелаешь. Но мы не станем менять наш образ жизни ради этого. И не позволим больше оскорблять нас.
– Оскорблять? – свёкор повысил голос. – Да это вы меня оскорбляете, когда игнорируете все мои советы. Я живу ради вас, а вы…
– Иван Петрович, – оборвала я его, чувствуя, как во мне поднимается адреналин. – Скажите честно, вы хотите увидеть нашего ребёнка, который тоже будет бегать по грядкам? Так давайте договоримся. Но не надо указывать нам, что покупать, куда ездить, как проводить время. Мы не ваши солдаты.
Он тяжело дышал, казалось, ищет слова для финального удара:
– А вам не кажется, что вы разрушаете нашу семью? Да, я хочу внуков, хочу, чтобы вы нормально отдыхали, а не шатались по миру. И я не понимаю, почему Егор позволяет тебе управлять им, будто он…
– Пап, хватит! – рявкнул Егор. Я вздрогнула, потому что в голосе мужа вдруг прорезалась сталь. – Ты можешь считать меня как угодно, но я люблю свою жену и буду жить с ней по нашим правилам. Твои нравоучения здесь больше не работают.
Иван Петрович пристально посмотрел на сына — я видела, что за суровой маской у него проскользнула обида, будто его ранили. Наверное, он не привык, что Егор так откровенно даёт отпор.
– Понимаю, – процедил он. – Тогда не ждите, что я буду поддерживать вас в ваших «идейках». И вообще, мне тут оставаться незачем!
Он резко встал, отодвинув стул так, что тот чуть не упал. Потом схватил свою сумку, сунул руку в карман за ключами от куртки. Казалось, он вот-вот скажет что-то ещё более резкое, но вместо этого надвинул брови и произнёс:
– Ты сделал из меня чужого человека в своей семье, – посмотрел на Егора, – а я лишь хотел, чтобы ты был настоящим мужиком, а не маменькиным сынком.
С этими словами он направился в коридор и сильным движением распахнул дверь.
Временное затишье
Когда дверь захлопнулась, я долго стояла на месте, не в силах пошевелиться. Егор медленно выдохнул, прислонившись к стене. В глазах у него была смесь огорчения и гнева.
«Ну и семейка! И как нам дальше существовать? Опять всё повторится?» — била меня мысль.
– Ты как? – тихо спросила я, стараясь не звучать слишком «мамочкой», чтобы не задеть его самолюбие. В конце концов, именно в этом обвинял нас свёкор — что я якобы контролирую Егора, как ребёнка.
– Нормально, – сдавленно ответил муж. – Тяжело, конечно. Мне жаль, что так вышло. Папа… Он просто не может принять, что мир меняется, что мы в другой эпохе живём. Ему кажется, что раз он командовал солдатами, то и нами до сих пор может командовать.
Я положила руку ему на плечо:
– Я понимаю. Но, знаешь, Егор, сегодня ты высказался чётко. Это важно. Если мы и дальше будем молчать, он будет считать, что вправе ломать нашу жизнь.
Муж наконец-то отлип от стены и откинул волосы со лба:
– Да, ты права. Знаешь, мне жаль эту дачу — там моё детство, столько воспоминаний. Но не хочу, чтобы он шантажировал нас этим наследством.
– Верно, – я кивнула и села за стол, глядя на чашку, которая успела остыть. – Пусть решает сам. Мы уже не дети, чтобы бегать на его поводу.
Он опустился рядом, взял меня за руку:
«Уж лучше так, чем снова чувствовать себя виноватым за то, что не соответствуем представлениям папы», — мелькнула мысль.
– Давай поужинаем, а? – предложил Егор. – Я сегодня весь день на нервах. А потом поговорим, стоит ли как-то смягчить ситуацию: может, позвоним ему дня через два, расскажем, что в любом случае уважаем его позицию, но насильно жить по его правилам не будем.
– Давай, – согласилась я. – Только чай я поменяю на горячий, а то этот уже успел превратиться в болотную жижу.
Мы рассмеялись — смех получился нервным, но хоть немного разрядил атмосферу. В глубине души я осознавала, что конфликт далёк от разрешения. Иван Петрович уйдёт, переждёт, возможно, позвонит Егору и выскажет, как ему обидно и больно. А может, правда предпримет какие-то радикальные шаги по поводу дачи. Но главный урок мы получили: если не обозначить границы сейчас, дальше будет только хуже.
«Всё равно мы будем жить так, как выбрали. А если ему хочется упрямо видеть в тебе „маменькиного сынка“, пусть это останется на его совести», — подумала я, глядя на Егора.
Буря улеглась, в квартире повисла настороженная тишина. Но, по крайней мере, теперь мы смотрели на ситуацию без иллюзий: свёкор не изменится за один день, да, однако мы тоже не станем ломать свою жизнь, чтобы соответствовать его «учебнику старых правил».
Понравился вам рассказ? Тогда поставьте лайк и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить новые интересные истории из жизни.
НАШ ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.