— Самый важный день? Как ни быть, есть такой! – Василий Петрович усмехнулся и, сделав глоток чая, начал вспоминать. — Мы тогда стояли под Берхаузеном. У немцев там были позиции, окопы там, дзоты, а наступать-то надо. Приказ. Отработала полковая артиллерия, и, значица, поднял я своих орлов в атаку. Бежим по полю, а оно большое, как вон до тех домов. – Рука Петровича показала на другую сторону улицы. — Бежим, и я только об одном думаю: ежели сейчас немец очухается, то положит он нас всех тут за милое дело, и гавкнуть не успеем. И тут, как назло, заухали их миномёты, да пулемёт голос подал. – Снова проживая прошлое, Василий Петрович, затянулся беломориной. — Ну и только я матюгнуться успел, как меня будто мешком ударило. Упал, хочу встать, а ноги не слушаются, и в боку будто углями припекает. Ладонью провёл, а она красная. Чую: всё, конец, отбегался капитан Ершов. И так вдруг захотелось на небо посмотреть, вот хоть одним глазком, в последний раз. Кое-как перевернулся на спину и увидел.