Александр Викторович Поджио (1798-1873) - декабрист, один из самых активных и радикальных членов Южного общества. Он был осуждён на 20 лет каторги, отбыл в Сибири и вернулся в Европейскую часть России, где в начале 70-х и написал свои "Записки". Это не воспоминания и не мемуары в полном смысле этого слова: тут и биографические сведения, и описание событий, связанных с восстанием декабристов, и размышления о России, как в прошлом, так и в настоящем. "Записки" Александром Викторовичем закончены не были, после его смерти его дочь нашли его тетради и отдала на хранение в музей, а в 1930 году они были опубликованы.
Меня личность Поджио заинтересовала в первую очередь тем, что среди историков бытует мнение о его романтической связи с Марией Николаевной Волконской; некоторые даже считают, что Волконская своих детей (по крайней мере одного) родила от Поджио.
Никаких сведений об этом в "Записках" Поджио об этом нет, как и упоминания о Волконской. Впрочем, о своей жизни в Сибири Поджио вообще не пишет, его "Записки" рассказывают только о суде над декабристами. Но его размышления показались мне достаточно интересными, и я прочитала их от начала и до конца.
Любопытных моментов я нашла немало, выписок сделала много, поэтому публикацию придётся разделить на две, а то и три, чтобы не утомить вас цитатами.
Начинает Александр Викторович свои мемуары с истории своего отца, Виктора Яковлевича Поджио, который по невыясненным причинам покинул Италию и оказался в России вместе с Осипом де Рибасом, после чего поступил на военную службу, участвовал в русско-турецких войнах, близко был знаком с Суворовым и Григорием Волконским, отцом декабриста.
«Отец был один из первых четырех обитателей, или, правильнее сказать, основателей Одессы, тогдашнего Хаджибея: инженерного генерала Ферстера, полковников Вердеревского и Ивашева (отец того Ивашева, который подвергнут одинаковой со мной изгнаннической участи)».
Дальше Поджио делает экскурс в историю, рассматривая деяния русских правителей, в частности, Петра Первого:
«Он не понимал русского человека, но видел в нем двуногую тварь, созданную для проведения его цели. Цель была великанская, невместимая в бывших границах России, и взял он ее, сироту, и связав ей и руки, и ноги, окунул головою в иноземщину… Все былое его раздражало, язвило, и он, не выносив попов, начал с храмов. Там священнодействует патриарх, — он сан патриарший хочет уничтожить и для этого православно заявить себя главой церкви!.. Там великолепные царские терема, напоминающие византийский склад и вместе строгость нравов царей; он хочет завести свое зодчество, свои нравы, и пойдут пирушки, ассамблеи и вместе весь иноземный разврат…»
Здесь ясно видны славянофильские взгляды Поджио: в преобразованиях Петра и в его попытках перенять прогрессивное с запада, он видит только плохое, только отречение от исконно русского.
«Каков был он к сестре, к сыну и вообще ко всей своей семье, таков он был и к большой семье русской… Он, как вотчину, точно любил Россию, но не терпел, не выносил и, что еще более, не уважал собственно Русских. Достаточно было вида одних бород, зипуна, а не немецкого кафтана, чтобы приводить его в преобразовательную ярость. Нет, он не только не уважал, но презирал во всю привитую себе немецкую силу все тех же Русских».
Петра он обвиняет в том, что с него началась, как пишет Поджио, «постыдная эра женского правления».
А вот дальше я не очень поняла, что имеет в виду Поджио, когда пишет:
«Шесть сряду правительниц царят в течение почти целого века, и каждая из них при особенных обстоятельствах, произвольно возводится на престол, и, при соблюдении условленных приличий будто бы закона, заведывают государством!»
Считаем правительниц. Первая женщина на российском троне – Екатерина I (годы правления 1725-1727) – вдова Петра I.
После неё правил Пётр II (1727-1730) – внук Петра от царевича Алексея. При нём (поскольку он был ещё подростком) реальная власть была в руках членов Верховного тайного совета, в особенности князя Меншикова, а после его низложения — Долгоруковых. То есть, тут женщин никаких нет.
Вторая женщина – Анна Иоанновна (1730-1740) – племянница Петра.
После неё был Иван IV (1740-1741) – ребёнок, при нём царствовала его мать Анна Леопольдовна – третья женщина.
Четвёртая женщина – Елизавета Петровна (1741-1761) – дочь Петра.
Потом был Пётр III (1761-1762) – внук Петра.
Пятая женщина – Екатерина II Великая (1762-1796) – жена Петра III.
Всё! Только 5! Больше женщин на российском престоле не было.
Не может Поджио понять, с какой целью Петр ездил за границу, зачем учился ремеслу:
«Меня всегда приводило в раздумье, какая мысль влекла его в Саардам, почему он, слагая с себя императорский свой сан, превращается вдруг из Романова в Михайлова? Почему этот неуч, не жаждущий науки, взялся за топор, а не за книгу? Ведь он в Голландии, под рукой и Гаага, и Лейден, и также Амстердам, средоточие тогдашнего движения умов; там гремели уже учения нового права, там… но он не ищет пера, а ищет секиру, и находит ее. Но что за пример смирения в этом Михайлове, изучающем плотничье мастерство? Не так ли заявил себя и плотник Назаретский? Нет ли тут искренней, чистой религиозности, и не увидим ли мы в нем нового пророка или последователя Христа?»
Александр Викторович, несмотря на своё итальянское происхождение, считает себя русским, и не раз в своих записках подчёркивает это, но всё же в некоторых местах он смотрит на русских как бы со стороны, оценивая некоторые национальные черты характера.
«…русский не скоро бросится вперед без оглядки, он долго, долго постоит на месте, даже и неподвижно; но попятить русского назад не только невозможно, но должно быть и немыслимо.
Я говорил, что русский исключительно консерватор; упрямство ли, твердость, но настойчивость эта — сила, и сила эта непреоборимая. Русский человек не передовой, он не мечтатель и чисто сторонник одной действительности. Он не скороход, правда, но стоя и на месте, хоть и оглядывается назад, а все и всегда грудью вперед. Грудью этой он и отобьет, пожалуй и сшибет всякого, кто прикоснется к тому, что ему или даровано, или так или иначе им добыто. Этот консерватизм, то-есть охранение, так свойствен русскому, что он так же резко и неизменно проявляется, с меньшею, конечно, настойчивостью, но и во всех других сословиях общества».
На сегодня пока всё, а завтра я расскажу о том, как Александр Викторович Поджио описывает суд над декабристами.
Продолжение следует...
