Время появления и корни происхождения гончей в России неизвестны, но существование местной породы в очень древней Руси бесспорно. Мнение некоторых авторов, что гончая пришла к нам от татар, необоснованно. Ведь татары были исконными степняками, а гончая — собака лесной охоты. Если татары стали охотиться с гончей в тех лесных краях, где они осели, то гораздо вероятнее, что ими использовалась та собака, которую они нашли в завоёванных местах. И тем с большим основанием можно утверждать это, если учесть, что об охоте с гончей свидетельствуют памятники, созданные до татарского ига.
Не раз упоминается гончая и в древних летописях. Фрески в киевском Софийском соборе, построенном в XI веке, подтверждают, что охота с гончей была известна ещё во времена Ярослава Мудрого. О наших гончих свидетельствуют и более поздние литературные источники. Например, посол императора Максимилиана Герберштейн, описывая в своих «Записках о Московии» богатейшую псовую охоту великого князя Василия III, говорит не только о борзых, но и о гончих, которых у князя, по словам Герберштейна, было очень много и которые работали в больших стаях. Эти сведения относятся к началу XVI столетия. Хорошая организация псовой охоты Василия III даёт основание заключить, что это дело не было какой-то новинкой и что, наоборот, к XVI столетию уже накопился большой опыт псовой охоты. Царь Михаил Фёдорович (начало XVII века) проявлял серьёзную заботу о своей охоте вообще и, в частности, о гончих.
О гончих более позднего времени также есть немалое количество литературных материалов. Первым специальным трудом по псовой охоте явилась книга немца фон Лессинга «Регул, принадлежащий до псовой охоты», вышедшая в свет при царе Алексее Михайловиче в середине XVII века. О гончих в России в XVIII столетии говорится в книгах Н. Макарова и Евг. Дюбюка (сведения этих авторов касаются в основном борзых и гончих собак Костромской губернии). В XVIII веке в Россию начинают попадать западные гончие — французские и английские. По официальным сведениям, в 1730 г. в царской охоте, размещавшейся в Москве в Измайловском зверинце, насчитывалась 241 собака, в том числе 50 борзых, 50 французских гончих, 128 гончих русской породы, 4 кровяных гончих (блодхаундов) и 9 такселей (такс).
Насколько несовершенно было ведение пород гончих в те времена, можно судить по той их разнотипности и разношёрстности, которую стали отмечать в печати охотники XIX столетия, оказавшиеся в положении наследников, получивших достаточно беспорядочное и даже чуть ли не хаотическое наследство.
С семидесятых годов прошлого столетия в России началась более или менее серьёзная племенная работа с породами гончих. С этого же времени (1874 г.) у нас начали устраиваться регулярные выставки охотничьих собак, которые явились, с одной стороны, смотром наличного породного материала, а с другой — послужили толчком, стимулом к обдуманному и целенаправленному подбору производителей в собаководстве. Различные авторы усматривали в России существование 12-13 пород гончих (называли их поразному): старинная русская, костромская; русская прямогонная, русская крутогонная, русская пешая, арлекин, англо-русская, польская тяжёлая, польская паратая, польская заячья, курляндская, брудастая, русско-польская. Критический анализ этого списка показывает, что многие из названных пород являлись либо просто выдуманными, либо отдельными уклоняющимися от нормы типами действительно существовавших пород. Все пять русских пород в действительности были одной породой, а представление о многих породах русской гончей создавалось вследствие её разнотипности. Разнотипность же существовала огромная, так как многие помещики держали свои псарни обособленно, при подборе производителей руководствовались не каким-либо общепринятым стандартом, а лишь своим собственным вкусом и вели породу, как говорится, «в себе», т. е. не допускали смешения своих собак с гончими других псарен.
Разнообразие и как бы разнопородность русской гончей зависела не только от разобщённости псарен, но и от прибавления к отечественной гончей крови западных пород гончих — польской, английской и других, а возможно, даже и пород легавых. Так, в середине XVII столетия фон Лессинг в названной книге «Регул, принадлежащий до псовой охоты» рекомендовал для получения верхочутых гончих «соблюсти» (т. е. повязать) легавую суку (с оговоркой, «чтоб она была породная») с гончим выжлецом, который тоже должен быть «породный мастер». После того как щенки перегодуют («как распустуют»), повязать их тоже с лучшими мастерами (гончими). А затем «от того, то есть, от третьего колена, прямо верхочутых собак иметь». Вряд ли совет Лессинга не был использован, и, наверное, в некоторых тогдашних стаях (семьях) гончих оказалась кровь легавых.
Как известно, в XVIII столетии начался завоз в Россию английских гончих, и теперь невозможно установить, насколько сильным было влияние английских оленегонов и лисогонов на нашу коренную гончую. А что оно действительно было и притом заметное, видно из неоднократных упоминаний в охотничьей литературе XIX столетия о происхождении пресловутых «костромичей» от английских гончих. Есть сведения и о более новом подмешивании других пород к русской гончей. Н.П. Пахомов сообщает точные данные о том, что при создании знаменитой багряной стаи Першинской охоты — образца русской гончей — использованы гончие пензенского помещика Н.А. Панчулидзева, происходившие от собак А.И. Арапова. А последние внешне не отличались от польских гончих. Есть ещё более сильные свидетельства. Н.П. Кишенский, известный знаток и судья гончих, бывший даже в конце XIX и начале XX веков «вершителем гончих судеб», указывал на нечистопородность современных ему русских гончих. В книге «Ружейная охота с гончими» он писал: «В настоящее время (т. е. в конце XIX века — В.К.) породы гончих страшно перемешались. ...теперь трудно достать гончую, в которой не было бы английской крови». При выборе гончих он рекомендовал: «одной масти советую избегать — это каштановой или кофейной; такие гончие обыкновенно с примесью легавой крови»...
Из высказываний Н.П. Кишенского можно заключить, что в России встречались гончие и такого вовсе негончего окраса (по действующим в настоящее время стандартам кофейный или каштановый окрас ставит гончую вне породы).
Итак, несомненно, предки нынешних русских гончих имели примеси английских, польских, французских гончих, а также и легавых (кофейный окрас). Порочит ли это ныне существующую породу русских гончих? Большая ли беда, если русская гончая не обошлась без различных и, вероятно, довольно значительных примесей крови инопородных собак? И большой ли грех говорить, что в дооктябрьском периоде все наши гончие не представляли собой вполне выкристаллизовавшихся пород? Конечно нет! Нельзя же рассчитывать на существование настоящих пород всероссийского масштаба в те времена, когда, с одной стороны, слишком велика была возможность притока посторонних кровей, а, с другой — в течение веков не было ни родословных книг, ни какой бы то ни было регистрации гончих, ни выставок, которые могли бы служить стандартизации гончих пород. Не было даже понятия о племенной работе с собакой. Лишь в конце XIX столетия после проведения первых выставок охотничьих собак в России создалось представление о недопустимом хаосе в ведении пород гончих, о необходимости стандартов. Стал, наконец, формироваться тип русской гончей. Лучшими представителями породы были признаны Комынинские и Алексеевские гончие. А что же толки о «старинной» русской гончей, обладавшей, якобы, какими-то сверхъестественными талантами? Стоит только вспомнить «старинных» владельцев псовых охот, вряд ли смысливших в собаководстве да и мало интересовавшихся им, чтобы не поверить ни в отличный экстерьер, ни в исключительные способности «старинных» гончих.
ГОНЧАЯ И ОХОТА С НЕЙ. Автор В.И. КАЗАНСКИЙ. Издательство «Лесная промышленность» Москва, 1966 г.
Свернуть