Рассказ - автобиография
Это сложно назвать кастой неприкасаемых, но немного не повезет при рождение. И ты родился в такой вот касте. Конечно в союзе это отрицали "наличие каст", но они были. Сегодня многое изменилось но мне бы хотелось рассказ историю жизни советского ребенка из касты неприкасаемых. Тем более они отличаются от индийских.
Каждый подросток, наверно, мечтал родиться в такой семье, мечтал, что бы его отец ходил в рейсы и привозил жевачку, джинсы и некоторым везло. Они рождались именно в таких семьях. Отец моряк загранплаванья, мать работник общепита.
Демонстрируя друг перед другом, свои тряпки жены прошли в проходную, а через полчаса, когда с оформлением пропусков было закончено, снова загрузившись в автобус, въехали на закрытую для обычных граждан территорию. Если конечно ты не работник порта. Через десять минут автобус остановился возле большого окрашенного водостойкой краской грузового корабля с обычным для тех времен названием «Федор Панаев».
Дедушка стоял не вдалеке от забора и наблюдал за детьми, неожиданно его привлёк один из мальчишек, тем более его звали так же как и его - Максим, и особенно привлёк дефект речи, который был слышен, даже на таком расстояние.
Приглядевшись более внимательно, Овсянников вспомнил, того мальчика из роддома. Тут его посетила мысль, "а он уже вполне взрослый и через пару лет научившись читать, мог бы найти мои дневники... Что-то в нём есть необычное, он чем-то выделяется от остальных. Дефект? Дело не в дефекте речи, а в чём-та другом. В чём-та мы с ним похожи и сильно похожи. Наша национальность?
Даже имена одинаковые, он обязательно найдет дневники. Дефект речи, этому не помешает, интересно, во что это выльется... но я уже это не застану, а жаль. А то что он увидит, страшно даже думать. Не дай Бог чтобы кто-то увидел тоже самое. И Максим перекрестившись прошептал - "Христе Боже буде милостив к грешному".
И прошло еще некое количество лет и дедушка держась за сердце. лег на постель, дочь вызвала скорую и где-то через пол часа они приехали, оглядели тело. Затем дочь подписала документы а санитары погрузили тело в машину и отвезли в морг. Сказав что дочь должна на следующий день подойти оформить документы и перейти к более плачевным обязанностям.
Литва. Мойше, как тогда его звали исполнилось двенадцать или тринадцать лет. Семья была многодетная и бедная, папа толи сапожник, толи мелкий пекарь, Максимка как его теперь звали, кем был отец, в той прошлой жизни к счастью не помнил.
В общем, папа мелкий разнорабочий, а мама домохозяйка, когда могла помогала, мыла соседям полы, помогала с уборкой дома, стирала, за символическую плату, но и этих денег ждали как манну небесную. А субботняя булка. Вот это было пирожное, так пирожное, да и то каждому доставалось по маленькому кусочку. Пять человек детей и денег естественно, не хватало.
Наступил сорок третий год. Шел третий год войны, и вот чтобы спастись, чтобы его не нашли Мойша залез в погреб, но толи крышку плохо закрыл, толи осталась щель...
Погреб открыли и мальчика вытащили... после чего принялись бить, причем в дело пошли и ноги. Наконец, решив, что хватить, еврейского ребенка вытащили на улицу. Запихали в машину вместе с остальными людьми и поехали в некое место. Мойше раздели и направив на него автомат произнесли. Geh. Мальчику не оставалось ничего другого как только двинуться в сторону печи-крематория.
Пока он шел, вспомнил все известные молитвы на литовском, польском, русском и еврейском языках. Что было дальше он плохо помнить.
Через пару дней, максимум неделя, полторы, подошли русские войска, освободили оставшихся в живых. Сопротивляющихся нацистов убили, остальные, наслышанные о милосердии русских, сдались в плен.
Комендант лагеря узнав о подходе русских застрелился. Мойше, или как его теперь звали - Максима, больше не было. Мальчик благополучно сгорел.
Как об этом говорят индусы, мальчик дождался нового воплощения. Нет. Это был безмолвный крик. Я не хочу рождаться, а если вновь все повториться, думал младенец. Я должен умереть. Так будет лучше или нет. Я должен родиться в новую жизнь, и пройти ее, ради тех кого больше нет снами, тех кто погиб в многочисленных анклавах разбросанных по всей земле.
Вокруг суетились санитарки, что то кричали. Одна из акушерок сильно рванула, и снова что то сказав остальным, передала ребенка на попечение медикам. Сильно болела ключица, голова, в глазах все потемнело, и от боли, ужаса, мальчик, а это был мальчик, потерял сознание. Последняя мысль которую он запомнил была.
Думаю опыты на мне ставить не будут.
Как потом узнал Максим, от своей мамы у него было кровоизлияние в мозг и акушерка тащив младенца из утробы сломала ему ключицу. За что, снова думал Максим, за что, лучше бы я тогда умер. Или нет. По крайней мере, теперь у меня, русская семья, и довольно состоятельная. Это радует. Я должен жить ради всех тех, кто погиб во время холокоста. Отец оглядев сына произнес, "хочу чтобы он был Максимка". Пятая история
Шалом Алейхем.