— Ты заметил? — сказала Оля, покручивая в руках вилку. — Что? — Антон посмотрел на неё поверх тарелки с остывшим ужином. — Со мной можно есть макароны руками, — усмехнулась она. Он не понял. Она продолжала: — Когда-то ты говорил, что мелочи — это самое важное. А сейчас ты можешь есть макароны руками, и мне всё равно. А тебе всё равно, что мне всё равно. Антон снова посмотрел на тарелку. Не было ни злости, ни обиды, только усталость. Он знал, что она права. Когда-то он замечал каждую деталь: как она заплетает волосы, как хмурит брови, когда сосредоточена, как любит пить чай, обхватив ладонями кружку. Сейчас всё это стало чем-то вроде старых обоев: вроде бы есть, но никто их уже не рассматривает. — Ты хочешь сказать, что мы разлюбили друг друга? — спросил он. Оля вздохнула: — Я не знаю, Антон. Просто раньше ты мог съесть кусок хлеба с маслом и сказать: «Как вкусно». Теперь ты ешь стейк и молчишь. — Может, я просто устал? — Может. Он слышал в её голосе сомнение. Они вместе 20