Вечером 15 июля 1841 года в окрестностях Пятигорска случилась дуэль Лермонтова и Мартынова. До сих пор не утихают споры о причинах этой дуэли, о поведении главных ее участников, а также о самом поединке. Давайте попробуем разобраться в этом окутанном тайной, запутанном и трагическом событии, отнявшем у России ее молодого гения.
Буквально в двух словах о том, почему я взялся за эту тему. С детства помню висевшую на стене картину Н. Ярошенко «Бештау». Со слов отца, безумно влюбленного в поэзию Лермонтова, эта картина досталась ему в наследство от его деда, который дружил с Николаем Ярошенко. В честь этой дружбы и обоюдной любви к Лермонтову художник и подарил полотно моему родственнику. Так в итоге оно оказалось в гостиной нашей ленинградской квартиры. Где-то в начале семидесятых отцу позвонил некто В. Секлюцкий, художник-искусствовед, которому было поручено создать музей Ярошенко в Кисловодске, и умолял за любые деньги продать картину музею. После долгих сомнений отец согласился, но не за деньги, а передать в дар. Она до сих пор висит на центральном месте в музее Ярошенко в Кисловодске с надписью «Картина передана в дар музею в 1962 году…» и фамилия моего отца. Вместе с картиной у нас хранился и небольшой карандашный эскиз к ней, который я отлично помню. На нем, видимо, рукой Ярошенко были обозначены две точки с буквами «L» и «M». Как объяснял мне отец, на картине – место дуэли Лермонтова, а две точки на эскизе – расположение дуэлянтов. Дело в том, что Ярошенко долгое время жил в Кисловодске и часто бывал в Пятигорске (это рядом), где интересовался жизнью великого поэта, в частности, пытался найти точное место его дуэли. И, видимо, нашел! Но вскоре художник умер, унеся в могилу эту информацию. Не сохранился и эскиз. А кроме Ярошенко, больше никому не удалось этого сделать.
И даже известный обелиск с надписью «Место дуэли М. Ю. Лермонтова» привязан к реальному месту дуэли чисто символически, и это не скрывается.
Есть и другие основания, побудившие меня заняться гибелью Лермонтова, но о них в самом конце. А перед тем, как изложить свое видение этой тайны, я приведу общепринятую версию. К сожалению, практически во всех источниках она описана либо достаточно сложно и громоздко, либо, наоборот, излишне упрощенно с нередко встречающимися неточностями. Поэтому, не меняя сути, ничего не дополняя и не интерпретируя, предлагаю ее в собственном изложении, конструкции и формулировках.
Начну с причин дуэли (на основе официальных документов следствия):
…Глебов и Васильчиков показали, что приехавший в Пятигорск Лермонтов проявлял неуважение к своему другу и бывшему однокашнику Мартынову, позволяя в его адрес неуместные шутки. Они указывали, что причиной дуэли стала ссора, которая произошла между Мартыновым и поэтом 13 июля 1841 года, на вечере у генеральши Верзилиной.
Дамы, присутствовавшие на этом вечере, впоследствии подтверждали, что Лермонтов был весел и отпустил не совсем удачную шутку в адрес Мартынова. Мартынов вскипел и позже вызвал поэта на разговор наедине. По всей видимости, именно тогда он спровоцировал на дуэль Лермонтова. Но свидетелей этого разговора не было.
Дуэль
Дуэль между Мартыновым и Лермонтовым состоялась вечером 15 июля 1841 года. Произошла она в окрестностях города Пятигорска, у подножья горы Машук, напротив горы Бештау. Рядом с дуэлянтами присутствовали секунданты Глебов и Васильчиков.
Есть предположение, что на месте дуэли также могли находиться князь Трубецкой и родственник Лермонтова Столыпин.
К следствию же были привлечены только два первых свидетеля, другие якобы были скрыты, «дабы происшествие не испортило им карьеры».
Коротко об условиях дуэли: расстояние между барьерами составляло пятнадцать шагов. Для определения исходных рубежей в каждую сторону отмерялось еще по десять шагов. Стрелять могли стоя на месте, или на ходу, или подойдя к барьеру. Осечка пистолета приравнивалась к произведенному выстрелу.
Вот выдержка из описаний дуэли, сделанная графом А. Васильчиковым: «…Шел проливной дождь. Мы с Глебовым зарядили пистолеты. Глебов подал один Мартынову, я другой Лермонтову, и скомандовали сходиться. Лермонтов остался неподвижен, взведя курок, поднял пистолет дулом вверх, заслоняясь рукой и локтем по всем правилам опытного дуэлиста. В эту минуту и в последний раз я взглянул на него и никогда не забуду того спокойного, почти веселого выражения, которое играло на лице поэта перед дулом пистолета, уже направленного на него. Мартынов быстрыми шагами подошел к барьеру и выстрелил. Лермонтов упал, как будто его скосило на месте. Мы подбежали. В правом боку дымилась рана, в левом сочилась кровь...»
Но и здесь имеется множество противоречий. В частности, многие знакомые с подробностями дуэли считали, что Лермонтов в знак примирения первым выстрелил в воздух. Вместе с тем на вопрос следствия, стрелял ли Лермонтов из своего пистолета, Мартынов ничего не ответил, Глебов показал, что не стрелял, Васильчиков тоже подтвердил это. А когда у следствия и суда возник естественный вопрос – почему же тогда оба пистолета оказались разряжены, Васильчиков сообщил, что после дуэли якобы сам выстрелил из пистолета Лермонтова в воздух, чтобы его разрядить.
Выписка (из официальных документов)
«…Отставной Маиор Мартынов и Поручик Лермантов, поссорившись между собою, условились кончить это поединком и потому, пригласив в секунданты Мартынов – Корнета Глебова, а Лермантов – Князя Васильчикова, 15-го Июля в 6½ часов по полудни, выехали из Пятигорска и остановясь в четырех верстах от Города, у подошвы горы Машухи, Глебов и Васильчиков отмерили барьер в 15 шагов, поставили на концах его фуражки, отщитали еще по десяти шагов в стороны и дали Мартынову и Лермантову заряженные пулями пистолеты. Условия поединка были: сходиться к барьеру по знаку одного из секундантов и стрелять попроизволу, на походе или на месте. Знак подал Глебов. Мартынов и Лермантов начали сходиться, и приблизившись к барьеру, Мартынов выстрелил и ранил Лермантова в правый бок на вылет, от чего он в то же время умер. После того тело Лермантова, по приказанию Глебова, перевезено было кучером Лермантова на его квартиру, а потом Глебов вечером объявил об этом поединке Коменданту Пятигорска Полковнику Василию Ильяшенкову...»
В свою очередь, о произошедшей дуэли Ильяшенков донес своему прямому начальнику – командующему войсками на Кавказской линии и в Черномории генерал-адъютанту Павлу Граббе, а тот отрапортовал командиру Отдельного Кавказского корпуса генералу от инфантерии Евгению Головину:
«…Находящиеся в городе Пятигорске для пользования болезней Кавказскими Минеральными водами, уволенный от службы из Гребенского казачьего полка майор Мартынов и Тенгинского пехотного полка поручик Лермантов [такое написание фамилии поэта постоянно встречается в документах] сего месяца 15-го числа в четырех верстах от города, у подошвы горы Машухи, имели дуэль, на коей Мартынов ранил Лермантова из пистолета в бок навылет, от каковой раны Лермантов помер на месте. Секундантами были у них находящиеся здесь для пользования минеральными водами лейб-гвардии Конного полка корнет Глебов и служащий в II отделении Собственной его императорского величества канцелярии в чине титулярного советника князь Васильчиков. По сему произшествию производится законное следствие, а майор Мартынов, корнет Глебов и князь Васильчиков арестованы; о чем и донесено государю императору…»
После дуэли
Множество вопросов остается к поведению свидетелей, включая секундантов и Мартынова сразу после поединка, к их путаным и противоречивым показаниям. Так, по одним показаниям, Лермонтов умер мгновенно, по другим, жил еще около часа, по третьим, умер только при подъезде к Пятигорску. То из показаний следовало, что Мартынов и Васильчиков якобы сразу направились в Пятигорск докладывать коменданту о дуэли и искать лекаря, а Глебов оставался на несколько часов один под дождем с телом Лермонтова. То Васильчиков пишет, что именно, он один оставался с телом убитого, а остальные уехали в Пятигорск... Не меньшая путаница и в том, как и кем тело Лермонтова было доставлено в Пятигорск.
Тем не менее по приказу Ильяшенкова Мартынов был арестован и посажен в городскую тюрьму; отправлены на гауптвахту, а потом под домашний арест заявившие о своем участии в дуэли секунданты – корнет Глебов и князь Васильчиков. Проведен осмотр места происшествия, где была обнаружена кровь. Осуществлен осмотр квартиры, в которой проживали Лермонтов и его родственник Столыпин. При этом была составлена опись имущества поэта. В частности, комиссия изъяла и описала пистолеты, из которых, вероятно, дуэлянты стрелялись.
При медицинском осмотре тела Лермонтова, проведенном ординатором лекарем пятигорского военного госпиталя И. Е. Барклаем де Толли в присутствии следственной комиссии, было составлено медицинское заключение (свидетельство № 35). В заключении указано: «При осмотре оказалось, что пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последнего ребра при срастании ребер с хрящом, пробила правое и левое легкое, поднимаясь вверх, вышла между пятым и шестым ребром левой стороны и при выходе порезала мягкие части левого плеча».
В процессе следствия обвиняемым Мартынову, Глебову и Васильчикову были предоставлены вопросные листы, на которые они должны были, обдумав, письменно ответить. Суть вопросов заключалась в следующем: причина ссоры, как дуэлянты ехали к месту поединка, как проходила сама дуэль, употребляли ли они средства к примирению и как увозили тело? Письменно отвечая на данные вопросы, даже несмотря на то, что у них была возможность по переписке общаться между собой, обвиняемые давали следователям путаные и противоречивые показания, ложно поясняя, как они ехали к месту дуэли и как проходил сам поединок. Кроме того, в процессе следствия под плохо объяснимым предлогом были заменены дуэльные пистолеты Лермонтова на более мощные пистолеты (системы Кухенройтера), якобы принадлежащие Столыпину.
Начавшееся в гражданском суде рассмотрение дела вскоре по повелению Николая I было приостановлено и направлено в военный суд с требованием максимально быстрого рассмотрения. Суд принял крайне мягкое решение, которое 3 января 1842 года было еще более смягчено высочайшим повелением Николая I: «Майора Мартынова посадить в Киевскую крепость на гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию. Титулярного советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить, первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной тяжкой раны».
Казалось бы, причины дуэли и подробности ее проведения установлены, дело закрыто, решение судом принято, виновные, пусть и крайне мягко, но наказаны, а тем не менее все прошедшее со дня гибели поэта время появляются десятки новых версий и не утихают споры вокруг тех трагических событий. И причин для этого более чем достаточно.
Первое и главное основание – направление огнестрельного (раневого) канала.
Как указано выше, пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последнего ребра при срастании ребер с хрящом, вышла между пятым и шестым ребром левой стороны, пройдя мягкие части левого плеча. Данная траектория оценена многими специалистами и в среднем составляет от 35 до 50 градусов по отношению к горизонту (а по одной из известных версий даже 60), что никак не могло возникнуть при описанных обстоятельствах дуэли.
Данное несоответствие еще более усугубляется при оценке роста дуэлянтов. Рост Лермонтова около 1 метра 60 сантиметров, Мартынова 1 метр 80. Ссылки сторонников официальной версии на якобы имеющуюся неровность площадки несостоятельны.
Во-первых, ни в одном описании, схемах и рисунках («Бештау» Н. Ярошенко, в частности) нет таковых сведений, во-вторых, данные специалисты явно не в ладах с математикой, так как при принятых условиях дуэли (барьер в 15 шагов, и от него в каждую сторону еще по 10) Лермонтов должен был бы стоять на высоте крыши пятиэтажного дома. По тем же причинам абсолютно абсурдны предположения о том, что Лермонтов в момент выстрела отклонился назад. Стоя боком, отклониться назад, скажем, на двадцать градусов при всем желании не получится. А там – более сорока. Да и к чему Лермонтову было какие-то нелепые чудеса равновесия демонстрировать? Абсурд!
Столь же несостоятельны и рассуждения о том, что пуля могла срикошетить от лежащего в кармане Лермонтова женского украшения, некоего тонкого узенького золотого ободка, одеваемого на голову. Хозяйка этого украшения Екатерина Быховец называла его бандо, а Н. Раевский фероньеркой. Со слов Раевского: «…Лермонтов, взяв эту фероньерку, все время, пока болтал с Быховец, навертывал на палец ее гибкий ободок…» Не надо быть специалистом, чтобы понять, что для летящей с огромной скоростью (более 300 м/с) тяжелой свинцовой пули 12–14 мм в диаметре, которая прошила насквозь одежду и тело человека и даже не была потом найдена, данная безделушка ни малейшей помехи не представляла.
Так же неубедительны предположения о вероятном изменении траектории пули внутри тела Лермонтова при возможном попадании в кости. Даже в официальной судебно-медицинской практике нередко направление выстрела определяют по направлению раневого канала (прямой, соединяющей входное и выходное отверстия). В случае с Лермонтовым слово «нередко» можно отбросить, так как в акте осмотра тела убитого указаны не две, а три точки попадания пули:
1. Ниже последнего ребра. 2. Между пятым и шестым ребрами. 3. В левое плечо. Расположение этих точек и заключение Барклая де Толли твердо указывает на прямолинейность траектории.
Эта же причина (траектория) породила и другие, совсем фантастические версии. Например, о выстреле некоего чуть ли не подосланного царем снайпера, находящегося на склоне горы в кустах за спиной Лермонтова. Этой версии, в частности, придерживался К. Паустовский. Уж не говоря о явном отсутствии логики в такой версии, достаточно сказать, что не мог опытный военный лекарь Барклай де Толли (обучался медицине в Московском и Дерптском университетах, служил лекарем в трех пехотных полках, ординатором в военных госпиталях) допустить детскую ошибку – перепутать входное отверстие с выходным. Да и при всей путаности показаний секундантов о моменте выстрела они говорили одинаково: «Лермонтов упал, как будто его скосило на месте… В правом боку дымилась рана, в левом сочилась кровь. Пуля пробила сердце и легкие…» То есть здесь твердо указывалось на входное отверстие раны – «в правом боку дымилась рана…». Невозможно и предположить, что стрелок находился впереди Лермонтова. Тогда под пулю бы попал Мартынов, да и стрелок в этом случае (опять же в связи с направлением раневого канала) должен был находиться значительно ниже места дуэли, что никак не могло способствовать точному выстрелу. Да и места такового просто не было – напомню, что дуэль проходила у подножия горы Машук. Есть и еще одно отчего-то упущенное всеми исследователями, но неопровержимое доказательство того, что ни «засланный казачок» откуда-то из-за кустов, ни Мартынов, находясь у барьера, не могли нанести подобную рану. Вспомним слова, неоднократно звучавшие и на следствии, и в воспоминаниях участников дуэли о «дымящейся ране»! Дымиться от попадания пули рана не может, так как даже в момент вылета из пистолета ее температура в десятки раз ниже температуры ствола. Только пороховые газы могли быть причиной «дымящейся» раны. А значит, стреляли в упор!
В этом случае становится идеальной существующая версия, по которой Мартынов еще до начала дуэли просто подошел к Лермонтову, сидевшему на коне, и выстрелил в него снизу вверх.
Да, с точки зрения траектории выстрела и факта «дымящейся раны» версия идеальна. Но не больше! Только с больным воображением человек мог бы себе представить, чтобы так поступил потомственный дворянин, боевой офицер, давний друг Лермонтова, в конце концов, просто человек, написавший такие трогательные строки на гибель совершенно незнакомого ему воина.
Глухая исповедь, причастье,
Потом отходную прочли.
И вот оно земное счастье…
Осталось много ль? Горсть земли!
Я отвернулся, было больно
На эту драму мне смотреть;
И я спросил себя невольно:
Ужель и мне так умереть...
К тому же надо еще и понимать, что Мартынов в тот день один на один с Лермонтовым не был! Значит, в подлом открытом убийстве русского поэта участвовали и другие боевые офицеры, его друзья. Достаточно посмотреть их былые и особенно, будущие дела, подвиги, заслуги, награды, и станет понятным, что это полный абсурд!
Те, кто выдвигали обе последние версии (стрелок и выстрел в упор Мартынова), впрямую или опосредовано подразумевали «высочайшее участие», мол, царь воспользовался этой дуэлью и организовал убийство неугодного поэта, что хорошо соотносилось с оценками советских времен роли царя в гонениях на Пушкина и Лермонтова. Да, Николаю особо не за что было любить Лермонтова (хотя бы из-за одного стихотворения «На смерть поэта»), и даже в момент получения вести о его гибели он якобы сказал: «Собаке собачья смерть», тем не менее Николай ценил творчество Лермонтова и понимал его значимость для России. По сохранившимся свидетельствам, уже позже, после воскресной литургии, Николай I произнес более взвешенные слова: «Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит». Так что – ни при чем государь! Да и, кроме досужих домыслов, никаких иных подтверждений какого-либо участия Николая Iв гибели Лермонтова НЕТ. Если же еще вспомнить, что дуэль состоялась всего лишь через день после конфликта, а самая скорая корреспонденция между Пятигорском и Санкт-Петербургом (только в одну сторону) шла около двух недель, то мысль о «подосланном царем казачке» становится совершенно нелепой.
Кроме главного (направление огнестрельного канала), были и другие вопросы, давшие основания для возникновения новых версий гибели Лермонтова.
– Стрелял ли Лермонтов в воздух, стрелял ли вообще, была ли осечка его пистолета?
– Отчего пистолет Лермонтова оказался разряженным, хотя, по официальной версии, выстрела он не производил?
– Действительно ли пистолет Лермонтова разрядил в воздух Васильчиков?
– Как мог Мартынов из-за пустячной ссоры хладнокровно убить друга?
– С какой целью были подменены пистолеты в процессе следствия?
– Отчего повелением царя гражданский суд был заменен на военный и было предписано как можно скорее завершить следствие и суд?
– Отчего в итоге оказался сверхмягким приговор за участие в дуэли?
– Почему все участники дуэли давали путаные и противоречивые показания во время следствия и суда?
– Что заставило Мартынова, Васильчикова и Глебова до конца своих жизней хранить обет молчания в отношении дуэли?
– Отчего Мартынов прервал свою «Исповедь», так и не подойдя к моменту дуэли?
– Как понимать слова участников дуэли о «дымящейся ране в правом боку»?
– Что означали слова Николая I«Собаке собачья смерть»?
Пятигорск. Первое погребение Лермонтова Могила Лермонтова в Тарханах.
На этом заканчивается мое краткое изложение официальной версии гибели великого русского поэта М. Ю. Лермонтова. Уверен, что у каждого прочитавшего непременно возникнет вопрос – так что же все-таки произошло на окраине Пятигорска, у подножья горы Машук 15 июля 1841 года? Как-то не дают версии ответа на многочисленные вопросы, связанные с гибелью Михаила Лермонтова. А если откровенно, то все идет к тому, что реальной, правдоподобной версии за все 183 года, прошедших со дня смерти поэта так и не удалось найти!.. Увы!
Гибель М. Ю. Лермонтова – моя версия
Перед изложением версии пара слов об инструментах доказательства ее справедливости. Если бы эти события прошли хотя бы лет на сто позже, то, вполне возможно, мне удалось бы предъявить какие-либо фотографии, кинокадры, фонограммы и пр. Но, увы, таких технических свидетельств даже чисто теоретически существовать не могло, да и с «традиционными» тоже весьма плохо – уж слишком много времени с тех пор утекло. Давно ушли в иной мир свидетели дуэли, утеряно большинство документов, материалов, каких-либо вещественных доказательств, а из тех, которые сохранились, далеко не всем можно верить. То есть принятие (или непринятие) моей версии не будет основано на предъявлении весомых и осязаемых «улик» или «вещдоков», а станет возможным только эмпирическим образом, с помощью логических рассуждений и сопоставлений, в частности, используя хорошо известный метод исключения. Вместе с тем, если рассуждать конкретно об обстоятельствах дуэли, версий «для исключения» не так уж и много. Естественно, если не принимать во внимание совершенно абсурдные конспирологические варианты, идущие вразрез с обычной логикой, вопреки здравому смыслу, противоречащие законам физики, математики и пр.
Увы, к подобным версиям относятся и все те, которые я кратко описал в первой части. Кроме, пожалуй, одной, по которой Мартынов еще до начала дуэли в упор выстрелом снизу вверх застрелил сидевшего верхом на коне Лермонтова. Версия с точки зрения самого выстрела никак не противоречит законам физики, хорошо укладывается в математический расчет траектории движения пули. Но, повторюсь, только с больным воображением человек мог бы себе представить, чтобы так поступил потомственный дворянин, образованнейший человек, заслуженный боевой офицер, награжденный за отвагу орденом Святой Анны, давний друг и однокашник Лермонтова. Тем более в присутствии секундантов – тоже друзей поэта.
Тем не менее не буду эту версию исключать полностью. Отчего бы позже не сравнить ее с моим вариантом и не оценить, что перевесит?
Теоретически существует версия случайного выстрела одного из секундантов, скажем, при зарядке пистолетов вблизи от Лермонтова. Вероятность, конечно же, крайне мала, хотя бы в связи с отсутствием подобных инцидентов в многовековой практике дуэлей, да и трудно предположить подобную оплошность со стороны опытных кадровых военных, давно и хорошо владевших оружием. Но и эту версию окончательно исключать не будем до появления возможности сравнения с моей.
Итак, собственно говоря, о ней!
Если совсем коротко, то это самоубийство.
Перед тем как обосновать свою версию, несколько слов о самоубийстве и отношении к нему со стороны церкви, власти и общества.
Церковь. В шестой заповеди Закона Божьего говорится: «…Самоубийство есть самый страшный из всех грехов, так как в самоубийстве, кроме греха убийства, еще и тяжкий грех отчаяния, ропота против Бога и дерзкого восстания против промысла Божия…».
Власть. Выдержка из воинского устава Петра Великого: «…Ежели кто себя убьет, то подлежит тело его палачу в безвестное место отволочь и закопать, волоча прежде по улицам и обозу…» Позже, при Александре I, этот указ еще распространили и на гражданских.
Общество. В России того времени общество тоже крайне негативно, с презрением и брезгливостью относилось к самоубийцам. Их называли «проклятыми», хоронили без отпевания только в «бесчестных» местах, а лиц, покушавшихся на суицид, помещали в психиатрические больницы.
Вернусь к описанию моей версии гибели М. Ю. Лермонтова. Итак, 15 июля 1841 года на окраине Пятигорска, у подножья горы Машук, М. Ю. Лермонтов демонстративно сам свел счеты с жизнью, выстрелив в себя из дуэльного пистолета.
Что же навело меня на эту на первый взгляд странную версию?
Да хотя бы то, что она практически единственная которая четко соотносится с теми самыми законами физики и математики (я, кстати, окончил физмат института). Но и не надо быть специалистом, чтобы понять, что именно она абсолютно точно соответствует физическим повреждениям на теле поэта и столь же верно отвечает траектории описанного выше раневого канала. И, естественно, это далеко не единственное основание, целый ряд их я приведу ниже. Но более всего меня убеждали в правоте моей версии самоубийства как раз сами Глебов с Васильчиковым. Желая того или нет, но жестко продвигая официальную версию, они достаточно однозначно опровергают выстрел Мартынова в Лермонтова. Вот, к примеру, что пишет Глебов в своей записке Мартынову: «…Я и Васильчиков не только по обязанности защищаем тебя везде и во всем, но и потому, что не видим ничего дурного с твоей стороны в деле Лермонтова и приписываем этот выстрел несчастному случаю»!
В завершающих абзацах первой части я обозначил почти полтора десятка вопросов, способствующих появлению различных версий дуэли. Если вновь к ним вернуться и постараться на них ответить, но уже исходя из версии самоубийства, то абсолютное большинство из них перестанет быть вопросами. Ниже я постараюсь снять знаки вопроса и с оставшихся в перечне, хотя и возникает целый ряд новых вопросов. А именно:
– Мог ли Лермонтов таким образом выстрелить в себя, чтобы нанести смертельное ранение, описанное Барклаем де Толли?
– Отчего поэт выбрал именно такой, практически неиспользуемый вариант выстрела, «в правый бок», а, скажем, не традиционный выстрел в голову?
– Отчего в таком случае было два выстрела?
– Как относиться к утверждению Васильчикова, что он после дуэли разрядил пистолет Лермонтова?
– По каким причинам свидетели самоубийства утаили этот факт, настаивая на версии традиционной смерти на дуэли?
– Отчего следствие, суд и власти не сумели по горячим следам найти истинную версию происшествия?
– Да и были ли обстоятельства, которые могли спровоцировать Лермонтова на этот роковой выстрел? Причины самоубийства?
– И в завершение: а почему, если это действительно так, до сих пор десятки исследователей смерти Лермонтова во всем мире, среди которых есть очень уважаемые деятели литературы и культуры, маститые ученые, не смогли докопаться до истины?
Вопросов действительно много. Постараюсь последовательно ответить на каждый из них:
– Мог ли Лермонтов таким образом выстрелить в себя, чтобы нанести смертельное ранение, описанное Барклаем де Толли?
Да, безусловно, мог, и это далеко не единичный случай. Кроме того, поэт был малого роста (около 160 см), что еще и облегчало ему выстрел именно в эту часть тела, тем более что общая длина кремневого пистолета, который использовался в этой дуэли, составляла всего около 30 см. Так что каждый сам может провести эксперимент с макетом подобного пистолета, приставив дуло к месту раны – проблем или даже неудобств не испытаете. Общеизвестно, что в процессе следствия оружие дуэли было подменено: «одноствольные с фестонами с серебряными скобами и с серебряною насечкою, из коих один без шомпола и без серебряной трубочки» на более мощные пистолеты системы Кухенройтера, имеющие значительно большую длину, которые и объявили орудием убийства. И хотя длина (около 43 см) тоже допускает подобный выстрел, вместе с тем эта подмена в очередной раз подтверждает желание утаить самоубийство. В частности, и по причине того, что пуля, выпущенная из пистолета малой мощности с расстояния двадцати с лишним шагов, никак не могла пройти навылет и оказаться ненайденной. Как и тот факт, что буквально в ночь после дуэли была сожжена окровавленная одежда Лермонтова, вероятно, дабы скрыть на ней следы пороха и обугливание входного отверстия, характерное для выстрела в упор. [11]
– Отчего поэт выбрал именно такой, практически неиспользуемый вариант выстрела, «в правый бок», а, скажем, не традиционный, в голову?
В самом вопросе кроется ошибка – вариант подобного выстрела достаточно часто используется. В первую очередь оттого, что, по мнению специалиста-медика, «данное направление движения пули практически исключает возможность остаться в живых, так как она, не встречая на своем пути костей, поражает жизненно важные органы – печень, легкие, сердце…». Именно такой выстрел давал максимальную гарантию смертельного исхода даже при стрельбе из маломощного дуэльного пистолета Лермонтова. В дополнение к сказанному в Интернете можно найти десятки свидетельств суицида выстрелом в живот или правый бок. Такой выстрел обозначен, к примеру, и на известной картине Эдуарда Мане «Самоубийца».
Остается вопрос – а почему не традиционный выстрел в голову? Да, таким образом действительно заканчивали жизнь офицеры, военачальники, партийные деятели, чиновники... Но только не поэты и писатели! «Красиво умереть», можете мне поверить, для деятелей литературы крайне важно. А можно ли назвать красивой смерть после выстрела в голову в упор? Вот как описывают внешние последствия такого выстрела специалисты (судебно-медицинский эксперт и кризисный психолог): «Огнестрельное ранение головы приводит к практически полному обезображиванию лица, особенно глазничных областей, за счет действия пороховых газов, практически разрывающих голову изнутри и разбрасывающих вокруг кровь, мозги, зубы, части черепа и жировых тканей…» Не думаю, что молодой поэт с возвышенными эстетическими оценками жаждал, чтобы кто-то видел рядом с его телом подобную картину. Полагаю, что и Маяковский и Фадеев тоже этого не желали.
– Отчего в таком случае было два выстрела?
Действительно, и здесь удивительное единство в показаниях всех свидетелей поединка и людей, находившихся поблизости, – в тот роковой вечер прозвучали с определенным перерывом именно два выстрела. Но как раз два и только два выстрела могли быть при моей версии дуэли. Первый – смертельный выстрел в себя М. Ю. Лермонтова. Второй – выстрел в воздух из пистолета Мартынова, произведенный Васильчиковым, дабы инсценировать версию дуэли.
– Как относиться к утверждению Васильчикова, что он после дуэли разрядил пистолет Лермонтова?
Выше практически прозвучал ответ и на этот вопрос. Да, Васильчиков после дуэли действительно разрядил пистолет. Но только не пистолет Лермонтова, а пистолет Мартынова, повторю, ради имитации обычной дуэли.
– По каким причинам свидетели самоубийства утаили этот факт, настаивая на версии традиционной смерти на дуэли?
В самом начале второй части я уже почти ответил на этот вопрос, описав отношение к самоубийцам в России того времени. Мартынов, Васильчиков, Глебов, а возможно, и Трубецкой со Столыпиным поступили крайне благородно по отношению к своему погибшему другу, к памяти о нем. Все они были глубоко верующими людьми и понимали, какая «слава» ждет Лермонтова, совершившего «самый страшный из всех грехов»! Кроме того, они были патриотами, и им не было безразлично, как к великому русскому поэту будут относиться и современники, и будущие поколения: с любовью и почитанием или с презрением и брезгливостью. А именно проклятие, презрение и брезгливость ждали Лермонтова в будущем. Недаром Николай I, по ряду свидетельств, произнес эти страшные слова: «Собаке собачья смерть». В России того времени смерть на дуэли, или, как ее называли, «поединке чести», зачастую овеянном духом романтизма, никогда не была позорна и уж никак не могла быть названа «собачьей». В отличие от смерти при суициде! В адрес презренного самоубийцы произнесенные слова «собачья смерть» в тот период в России мало кого бы удивили! Посему становятся понятными и действия чиновника Пятигорской военной прокуратуры В. И. Чиляева (1798–1873), в доме которого жил поэт, когда после дуэли он заново освятил комнаты, «оскверненные таким жильцом». Столь же разнится отношение к жертве дуэли и совершившему суицид у российской церкви. Дуэлянтов церковь тоже формально не жаловала, но практически повсеместно смотрела на дуэли сквозь пальцы, в отличие от суицида. Примеров тому много, но наиболее яркий – совершение всех положенных церковных обрядов после гибели на дуэли Пушкина, включая отпевание в храме Спаса Нерукотворного на Конюшенной площади.
А что же с Лермонтовым? По описанию нескольких участников похорон, друзья поэта обратились с просьбой отпеть Лермонтова к отцу Павлу Александровскому, настоятелю Скорбященской церкви.
Но другой священник – Василий Эрастов – не дал этого сделать. Вероятно, он знал или догадывался о истинной причине смерти поэта и, несмотря на официальное разъяснение следственной комиссии, что смерть Лермонтова не должна быть причислена к самоубийству, лишающему умершего христианского погребения, забрал тайком ключи от храма и скрылся. Даже спустя время тот же Эрастов утверждал, что «Лермонтова, как самоубийцу, надо было палачу привязать веревкой за ноги и оттащить в бесчестное место и там закопать». И не он один – следственная комиссия Кавказской духовной консистории посчитала отца Павла виновным в том, что он провожал гроб с телом Лермонтова, «яко добровольного самоубийцу, в церковном облачении, с подобающею честию», и наложила на него штраф «в пользу бедных духовного звания в размере 25 руб. ассигнациями. В декабре 1843 года деньги с него были взысканы… Но даже на этом церковь не остановилась.
Так, в 1875 году в селе Подмоклово, что под Серпуховом, на средства церковного старосты Т. И. Каштанова был проведен капитальный ремонт Богородице-Рождественского храма, одного из красивейших храмов 18-го века. В частности, внутри, рядом с выходом из церкви, появилась картина Страшного суда, написанная с разрешения церковного начальства. И в этой композиции среди грешников, ввергаемых в адский огонь, прихожане узнали М. Ю. Лермонтова. Неоднократно представители интеллигенции Серпухова и Алексинского уезда обращались к тульскому архиерею, в чьем ведении находился приход Подмоклово, прося разрешения изменить внешность изображенного на фреске грешника. Архиерей в своих ответах не отрицал, что на ней действительно изображен Лермонтов, но в просьбе отказал. Мало того, один из служителей храма заявил, что «здесь Лермонтову и место, и не ему одному», давая понять, что чуть выше и правее поэта изображен отец Павел Александровский, тот самый священник, участвовавший в похоронах поэта.
Лишь в 1934 году эта фреска была снята и сейчас хранится в фондах музея истории религии в Санкт-Петербурге.
Так что подведу итог – скрыв самоубийство Лермонтова, участники дуэли, верующие, интеллигентные и высокопорядочные люди, поступили как настоящие русские офицеры и истинные друзья погибшего поэта. Честь им, хвала и слава!
Вместе с тем надо те же слова адресовать и Лермонтову. Идя на дуэль, видимо, он для себя уже твердо решил – умереть. Притом сделать это в присутствии друзей, демонстративно. В своем роде – определенный вызов, спектакль, эпатаж, что всю жизнь было свойственно Лермонтову. Но настоящий русский офицер, глубоко порядочный человек, истинный друг, не мог своей смертью принести близким ему людям серьезные беды. А за участие в дуэли в качестве секундантов законы тех лет предусматривали очень серьезные наказания. Не говоря уже о том, от чьего выстрела произошла смерть человека. К примеру, предлагая Алексею Столыпину стать секундантом, Лермонтов прекрасно понимал, что его кара будет особенно сурова, так как Столыпин уже был наказан за участие в первой дуэли поэта. В лучшем случае лишение титулов, званий, наград и полный крах карьеры, но, скорее всего, и Сибирь. Если же произошло самоубийство на дуэли, а сама дуэль не состоялась, то и наказывать не кого и не за что! И, прекрасно понимая это, Лермонтов сделал свой выбор!
– Отчего следствие, суд и власти не сумели по горячим следам найти истинную версию происшествия?
Следствие и суд изначально находились в крайне сложном положении в связи с преднамеренно путаными, а зачастую откровенно обманными показаниями обвиняемых. Тем более что и некоторые официальные лица, можно предположить, тоже не были заинтересованы в установлении истины. Чем иначе объяснить следующие строчки из записки Мартынова Глебову: «Комендант был у меня сегодня; очень мил, предлагал переменить тюрьму, продолжать лечение, впускать ко мне всех знакомых и проч. А бестия стряпчий пытал меня, не проболтаюсь ли. Когда увижу тебя, расскажу в чем. Н. М.». Казалось бы, русские офицеры не могли так однозначно лгать, тем более что все свидетели перед дачей показаний приводились к присяге. А звучала она крайне всерьез: «Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом и пред Святым Его Евангелием, Честным и Животворящим Крестом в том, что по делу, по которому я ныне во свидетельство призван и спрашиваем буду, имея показать самую сущую правду, не норовя ни на какую сторону, ни для дружбы, вражды и корысти ниже страха ради сильных лиц, а так, как перед Богом и Судом его Страшным в том ответ дать могу. В чем да поможет мне Господь Бог душевно и телесно в сем и будущем веке. В заключение же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь». Как же могли глубоко верующие офицеры нарушить такую клятву? Не могли! И не нарушили! Дело в том, что Мартынов, Глебов и Васильчиков по делу проходили не как свидетели, а как обвиняемые, и к присяге не приводились. А Столыпин и Трубецкой вообще не были допрошены, можно предположить, потому, что они могли идти по делу только как свидетели и в силу присяги вряд ли дали бы нужные показания.
Тем не менее уверен, что, даже несмотря на это, следствие и гражданский суд в итоге пришли бы к истинной версии происшествия, но высочайшим повелением гражданский суд был заменен на военный, которому для этого просто не дали необходимого времени, неоднократно требуя «как можно скорее закончить дело и провести суд безотлагательно». Могу предположить, что Николай I был проинформирован (скорее всего, отцом секунданта – председателем Государственного совета и Комитета министров князем И. В. Васильчиковым) о фальсификации истинного варианта случившего, согласился с ним и всячески ему содействовал, выбрав «лучшее из двух зол» – позорный суицид первого поэта России или гибель на «поединке чести». Полагаю, что именно по этой же причине около тридцати лет о Лермонтове писать было строжайше запрещено!
Пожалуй, стоит привести еще один загадочный и одновременно трагический факт, связанный с причастностью к делу известнейшего русского врача-терапевта с мировым именем, профессора Московского университета Иустина Евдокимовича Дядьковского (1784–1841).
Дело в том, что буквально за неделю до дуэли Дядьковский приехал на отдых в Пятигорск и встречался с Лермонтовым, передав ему гостинцы от бабушки. Известно, что их беседа затянулась глубоко за полночь, а после общения Дядьковский неоднократно публично восхищался умом и эрудицией молодого поэта. Невозможно даже предположить, что профессор мог игнорировать его гибель и даже не пришел с ним проститься. Наоборот, я уверен, и не я один, что Иустин Евдокимович не только простился, но и смог осмотреть тело Лермонтова и категорически не согласиться с официальной версией смерти. Безусловно, что мнение медика такого уровня при возникновении какой-либо конфликтной ситуации никак не удалось бы игнорировать, и это участники следствия хорошо понимали. А дальше приходится лишь гадать – отчего вдруг совершенно здоровый человек во цвете лет, профессор медицины, умирает якобы от ошибочной передозировки лекарства? Умирает менее чем через неделю после официального открытия следствия по делу о дуэли Лермонтова с Мартыновым!
– Были ли обстоятельства, которые могли спровоцировать Лермонтова на этот роковой выстрел? Причины самоубийства?
Были, безусловно! Об этих обстоятельствах говорят и большинство авторов, придерживающихся основной версии гибели Лермонтова и всех иных версий.
Таким образом, в этом вопросе споров нет, и тем не менее несколько фактов я все же приведу. Многие исследователи биографии поэта уверены в том, что Лермонтов сам искал смерти, чуть ли не с детских лет предчувствовал ее, что жизнь его тяготила. Вот строчки шестнадцатилетнего Михаила:
Нет, я не Байрон, я другой,
Еще неведомый избранник,
Как он гонимый миром странник,
Но только с русскою душой.
Я раньше начал, кончу ране,
Мой ум немного совершит;
В душе моей, как в океане,
Надежд, разбитых груз лежит…
А вот первые строчки стихотворения «Сон», написанного совсем незадолго до смерти:
В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я;
Глубокая еще дымилась рана,
По капле кровь точилася моя…
Не так сложно найти почти мистическое совпадение слов этих строчек с официальными показаниями Васильчикова и Глебова: «…Лермонтов упал, как будто его скосило на месте. Мы подбежали. В правом боку дымилась рана, в левом сочилась кровь...» Рискну предположить, что совпадение это не столь уж случайно.
Но не только в детстве и перед самой гибелью, но и в течение всей жизни Лермонтова в его поэзии звучали глубоко пророческие строки. Например, такие:
Кровавая могила ждет меня,
Могила без молитв и без креста...
Или такие, хорошо известные:
Уж не жду от жизни ничего я,
И не жаль мне прошлого ничуть,
Я ищу свободы и покоя:
«Я б хотел забыться и заснуть».
Можно было бы привести еще с десяток стихотворений поэта, в которых ощущались нотки близкой смерти, усталости от жизни, состояния безысходности от прозябания на Кавказе, любовных мук, но, может быть, вполне будет достаточно только этих лермонтовских строк:
«Смерть моя
Ужасна будет; чуждые края
Ей удивятся, а в родной стране
Все проклянут и память обо мне...».
Вот, в частности, ради того, чтобы не была проклята эта самая «память обо мне», друзья и решили взамен «позорного» суицида разыграть версию дуэли. Но вернусь к теме вопроса: биографы утверждают, что Лермонтов всю жизнь был одержим страстью самоуничтожения и не раз подвергал себя риску. Об этом свидетельствует и его отчаянная дуэль с де Барантом в 1840 году, и битва на берегу ручья Валерик, в которой, по словам очевидцев, Лермонтов дрался так, будто сам специально искал своей смерти. После битвы, как бесстрашный участник сражения, поэт был представлен командованием к ордену Св. Владимира. Однако высшая власть отменила это решение, тем самым внеся дополнительный штрих в картину причин самоубийства.
Да и других подобных примеров достаточно. Вот, в частности, в письме к Анне Кушнеревой (1832) он пишет: «О, если бы я мог умереть молодым и славным, как поэт должен умереть!»Кроме того, и это следует из документального свидетельства юного слуги поэта Христофора Саникадзе, в дни предшествовавшие дуэли, а скорее всего, и 15 июля тоже, все участники события находились в состоянии подпития, что могло послужить дополнительным толчком к суициду и всем событиям того дня.
Нельзя также отбрасывать и фактор наследственности, который в последнее время ученые ставят на первое место в списке причин самоубийств. Никто из близких родственников Лермонтова не дожил до глубокой старости. Так, его мать умерла в двадцать один год, молодым ушел из жизни отец. Но, что особенно важно, из-за несчастной любви покончил с собой дед Михаила Юрьевича, тоже, кстати, Михаил. Притом подробности этого столь же публичного и демонстративного самоубийства, случившегося в 1810 году на новогоднем балу в Тарханах, тоже окутаны завесой мистики. Вот как его описывает один из биографов М. Лермонтова П. К. Шугаев (1855–1917), имение которого находилось неподалеку от Тархан: «…Михаил Васильевич поздравил всех с новогодним праздником, предупредил свою супругу, Елизавету Алексеевну Арсеньеву, о ее будущем скором вдовстве, посочувствовал осиротевшей доченьке Машеньке и, выпив на виду у всех бокал яда, упал замертво». Вот такая шекспировская трагедия! Добавлю, опять же со слов близких, что в одночасье ставшая вдовой Арсеньева сказала известную нам фразу – «собаке собачья смерть!». А в 1836 году в письме своей приятельнице написала о своем любимом внуке Мишеньке: «…Нрав его и свойства совершенно Михайла Васильевича». Бедная бабушка тогда даже не догадывалась – насколько она была права!
В последнее время, кстати, ученые ставят фактор наследственности на первое место в списке причин самоубийств. Вот результат одного из таких профессиональных исследований:
– Ну и финальный вопрос – а почему, если это действительно так, до сих пор десятки исследователей смерти Лермонтова во всем мире, среди которых есть очень уважаемые деятели литературы и культуры, маститые ученые, не смогли докопаться до истины?
Да, не смогли. В первую очередь это связано с упорным молчанием всех участников событий. Мартынов, Васильчиков, Глебов, а вместе с ними и Столыпин с Трубецким до конца дней своих либо отмалчивались, либо крайне скупо говорили о дуэли, стараясь строго придерживаться официальной версии. Лишь однажды, по утверждению английского исследователя биографии Лермонтова Л. Келли, Васильчиков проговорился своему сыну Борису, что, говоря о дуэли, он опускает… одну существенную деталь, «щадя память Лермонтова»! Многие эксперты дружно поспешили раскрыть эту «великую» тайну, сочтя, что Лермонтов сказал следующее: «Я в дурака стрелять не буду!» Непонятно лишь одно: а зачем эти «судьбоносные» слова надо было скрывать? Что они решали? Как могли повлиять на ход дуэли? Предельно ясно – никак! Я же предполагаю, что Лермонтов действительно сказал эту фразу. Только звучала она несколько иначе: «Я в дурака стрелять не буду… Лучше в себя!» Вот тогда и становятся понятными слова Васильчикова: «…Вэту минуту и в последний раз я взглянул на него и никогда не забуду того спокойного, почти веселого выражения, которое играло на лице поэта…» Затем прозвучал роковой выстрел.
Известно, что и к Мартынову неоднократно обращались, в том числе и в печати, с просьбами рассказать о его отношениях с Лермонтовым и их дуэли. Мартынов же молчал, ссылаясь на то, что «считает себя не вправе вымолвить хоть единое слово в осуждение Лермонтова и набросить малейшую тень на его память», тем самым давая понять, что рассказ о дуэли был бы не в пользу Лермонтова. Но в самом конце жизни Мартынов, казалось бы, решился снять обет молчания, написав довольно пространную «Исповедь», сохранившуюся до наших дней, но внезапно оборвал ее, так и не дойдя до момента описания дуэли. Видимо, очень «страшную» клятву дали себе участники события того трагического вечера 15 июля 1841 года на окраинах Пятигорска, у подножья горы Машук. Покруче приведенной выше присяги при допросе свидетелей. «Клянусь офицерской честью, Богом, царем, Отечеством, близкими…» – крайне трудно угадать точные слова, произнесенные совсем еще юными офицерами, шокированными сценой самоубийства их друга. Но слова эти, я не сомневаюсь, звучали! А клятва русских офицеров – это СВЯТОЕ!
Есть и масса других причин, из-за которых до сих пор тайна дуэли Лермонтова так и не была раскрыта. В частности, потому, что большинство попыток проводились во времена со слабо развитыми средствами коммуникаций, в отсутствие электронных баз данных, Интернета и пр. Но ведь, кроме этой тайны, других великих и неразрешенных тайн на земле нашей еще очень и очень много. Когда-нибудь они тоже перестанут быть тайнами. Время настанет. Так уж случилось, что сегодня пришло время раскрыть именно эту тайну – тайну гибели великого русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова 15 июля 1841 года на окраине города Пятигорска, у подножия Машука, напротив горы Бештау.
Почему это удалось сделать мне? Не знаю! Повезло! Хотя те, кому известны детали моей долгой и многообразной жизни, этому и не будут сильно удивлены. А кроме того, у меня были все возможности по максимуму использовать средства информатики и связи, включая Интернет и нейросети, чем я в полной мере и воспользовался. А это позволило мне, по самым скромным подсчетам, в несколько тысяч раз ускорить процесс получения, хранения, фильтрации, переработки и систематизации информации по сравнению с возможностями исследователей прошлых лет. Кроме того, помогла и моя длящаяся почти четверть века деятельность председателя комиссии по помилованию Санкт-Петербурга. Помогла потому, что поиск и изучение мотивов, аргументов и обстоятельств событий и в итоге нахождение истины, восстановление справедливости и проявление милости – основные цели и задачи комиссии.
Все годы со дня тех трагических событий во всем мире имя Николая Мартынова ассоциировалось с убийцей великого русского поэта М. Ю. Лермонтова. А для россиян Мартынов стал даже презреннее и ненавистнее убийцы Пушкина – Дантеса! Тот хотя бы:
…дерзко презирал
Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы;
Не мог понять в сей миг кровавый,
На что он руку поднимал!..
А Мартынов?! Это его земля, это его язык, это его нравы! И кому, как не Мартынову, щадить нашу славу и понимать – «на что он руку поднимал!». Мартынов – наверное, самая проклятая русская фамилия у нас в стране!
И несчастный Мартынов ради памяти друга, ради чистоты его имени, ради верности святой клятве остаток своей жизни нес этот тяжкий крест. Травля негативно сказалась на здоровье и сократила его годы. Но даже смертьне позволила ему обрести покой. В послереволюционные годы намеренно был разрушен фамильный склеп Мартыновых, а останки Николая Соломоновича утоплены в пруду. Вот такая несправедливость!
Поэтому лично для меня принятие версии самоубийства Михаила Юрьевича Лермонтова, кроме установления долгожданной истины, еще и означает помилование, реабилитацию, восстановление чести и доброго имени русского дворянина, интеллигента, отважного офицера Николая Соломоновича Мартынова. И, полагаю, это крайне важно не только для российской, но и для всей мировой истории!
Санкт-Петербург. Февраль 2024 года.
Писатель, драматург, художественный руководитель театра мюзикла и комедии «АлеКо», председатель комиссии по помилованию Санкт-Петербурга