Михаил Булгаков в своем творчестве не один раз обращался к теме религии, и такой интерес не случаен. Как сказал мудрец, все мы родом из детства. Оттуда, из детских лет, Булгаков многое принес на страницы своих книг.
Его отец, Афанасий Иванович, был известным ученым-богословом, преподавал в Киевской духовной академии. Он всю жизнь занимался историей христианства, переводил сочинения древних богословов. Дети в семье Булгаковых наравне со взрослыми принимали участие в дискуссиях на религиозные и философские темы.
Булгаков-старший умер, когда Михаилу было 16 лет, а для людей начала ХХ века это вполне зрелый возраст. Так что, под влиянием отца, отношение к религиозным вопросам у будущего писателя к 16 годам уже сформировалось. Помимо вопросов религии, Михаил разбирался в античной мифологии, философии и истории.
Понятно, что дальнейшая судьба скорректировала многое в сознании Булгакова, однако и во взрослой жизни его не переставали интересовать темы, связанные с религией, с богословием. Даже после того, как в 20 лет Михаил увлекся атеизмом, через десяток лет он снова обратился к мыслям о религии.
Между прочим, одной из главных идей Булгакова было собственное мессианство. Так он представлял свое место в жизни. И свой талант писателя как бы "поставил на службу" своему мессианству, как и интересу к религии вообще.
Роман о Понтии Пилате Булгаков назвал "Мастер и Маргарита", но не "мастер", и не Маргарита его главные герои. Интрижка незадачливого музейного работника и скучающей домохозяйки сама по себе (уж извините, кто не согласен) ничего интересного из себя не представляет :"Она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним..." Это уже было, было, было ... и не раз. В наши дни такие истории пекутся, как пирожки.
Другое дело - сюжетная линия вокруг Понтия Пилата. Булгаков стал единственным из советских (как и постсоветских) писателей, кто вывел на страницах романа одновременно Иисуса Христа, первосвященника Каиафу, Иуду и Понтия Пилата. Заставил их действовать, говорить, общаться друг с другом, как живых людей!
Из всего этого получился почти детективный сюжет - кто виноват в казни Христа? На этот вопрос Булгаков со всей ответственностью попытался ответить.
При этом вовсе не случайно он главных действующих лиц выводит под "псевдонимами", а Понтия Пилата - под своим именем.
Дело в том, что вплоть до 1961 года научно не было доказано, что Понтий Пилат - реально жившее, а не вымышленное лицо. Когда археологи нашли надгробную плиту Понтия Пилата, стало известен не только факт его реальной жизни, но и то, какую должность он занимал в Иерусалиме - префект. Древние историки ошибались, называя Понтия Пилата прокуратором (это должность, подчиненная префекту). А возможно, и не ошибались, намеренно принижали Пилата, как знать?
Что касается "псевдонимов" для Христа и других исторических персон, то в этом Булгакова можно понять. Как сын богослова, он знал, что такое богохульство, и заранее готовился защитить себя от обвинений в нем.
Итак, писатель берет на себя нелегкую задачу - решить, кто виновен в казни Христа.
Казалось бы, все давно известно. Иудейские историки хором обвинили Понтия Пилата в самых страшных преступлениях: жестокий самодур, занимался массовым насилием и казнями, душил народ Иудеи налогами, оскорблял религиозные верования и обычаи и прочее в таком стиле. Более того, Пилат доводил иудеев до бунтов, которые римляне беспощадно подавляли. Усилиями иудейских богословов суд Пилата остался в Евангелии как одна из страстей Христовых.
И все это, как знаток христианства, Булгаков не мог не знать. Поэтому он сильно рисковал, когда показал Пилата с иной стороны, и поставил под сомнение общепринятую версию. Рисковал, как минимум, стать объектом насмешки историков.
Вразрез с принятыми представлениями, Понтий Пилат у Булгакова добросовестно и настойчиво пытался спасти Иешуа от казни. Так что придирчивые критики нашли бы к чему придраться в сюжете. А критику Булгаков, как известно, воспринимал крайне болезненно.
Так или иначе, писатель так и не решился представить роман публике. Можно сказать он, как и его герой Понтий Пилат, спасовал перед трудностями.
Не был готов роман к печати и после того, как главные "трудности" Булгакова исчезли. Его самые активные критики - Владимир Киршон и Федор Раскольников - к концу 1930-х уже не представляли угрозы писателю. Исчезла обитель троцкистов РАПП, исчез Киршон. Где-то за кордоном растворился в тумане Раскольников.
Но Булгаков так и не подготовил роман к публикации.
В том, что именно сюжетная линия с Понтием Пилатом главная в романе, видно из диалогов. "Мастер" и Маргарита почти не говорят друг с другом. А вот Пилат подолгу разговаривает и с Иешуа, и, что самое важное, с Каифой:
...Итак, прокуратор желает знать, кого из двух преступников намерен освободить Синедрион: Вар-раввана или Га-Ноцри? Каифа склонил голову в знак того, что вопрос ему ясен, и ответил:
– Синедрион просит отпустить Вар-раввана.
Прокуратор хорошо знал, что именно так ему ответит первосвященник, но задача его заключалась в том, чтобы показать, что такой ответ вызывает его изумление.
Пилат это и сделал с большим искусством. Брови на надменном лице поднялись, прокуратор прямо в глаза поглядел первосвященнику с изумлением.
– Признаюсь, этот ответ меня удивил, – мягко заговорил прокуратор, – боюсь, нет ли здесь недоразумения.
Пилат объяснился. Римская власть ничуть не покушается на права духовной местной власти, первосвященнику это хорошо известно, но в данном случае налицо явная ошибка. И в исправлении этой ошибки римская власть, конечно, заинтересована...
Вар-равван гораздо опаснее, нежели Га-Ноцри.
В силу всего изложенного прокуратор просит первосвященника пересмотреть решение и оставить на свободе того из двух осужденных, кто менее вреден, а таким, без сомнения, является Га-Ноцри.
Итак?..
"Каифа прямо в глаза посмотрел Пилату и сказал тихим, но твердым голосом, что Синедрион внимательно ознакомился с делом и вторично сообщает, что намерен освободить Вар-раввана.
– Как? Даже после моего ходатайства? Ходатайства того, в лице которого говорит римская власть? Первосвященник, повтори в третий раз.
– И в третий раз мы сообщаем, что освобождаем Вар-раввана, – тихо сказал Каифа..."
Заметно, что Каифа у Булгакова совсем не похож на представителя несчастного, угнетенного народа, что страдает под пятой у злонравного римского чиновника.
Но это еще не все. Пилат попросту бессилен перед волей иудейского первосвященника. Он пытается угрожать Каифе... но все напрасно. Каифа не боится.
... его уносил, удушая и обжигая, самый страшный гнев, гнев бессилия...
... тесно мне стало с тобой, Каифа, – и, сузив глаза, Пилат улыбнулся и добавил: – Побереги себя, первосвященник.
Темные глаза первосвященника блеснули, и, не хуже, чем ранее прокуратор, он выразил на своем лице удивление.
– Что слышу я, прокуратор? – гордо и спокойно ответил Каифа, – ты угрожаешь мне после вынесенного приговора, утвержденного тобою самим? Может ли это быть? Мы привыкли к тому, что римский прокуратор выбирает слова, прежде чем что-нибудь сказать. Не услышал бы нас кто-нибудь, игемон?
Пилат мертвыми глазами посмотрел на первосвященника и, оскалившись, изобразил улыбку.
– Что ты, первосвященник! Кто же может услышать нас сейчас здесь? Разве я похож на юного бродячего юродивого, которого сегодня казнят? Мальчик ли я, Каифа? Знаю, что говорю и где говорю. Оцеплен сад, оцеплен дворец, так что и мышь не проникнет ни в какую щель!..
...Так знай же, что не будет тебе, первосвященник, отныне покоя! Ни тебе, ни народу твоему, – и Пилат указал вдаль направо, туда, где в высоте пылал храм, – это я тебе говорю – Пилат Понтийский, всадник Золотое Копье!
– Знаю, знаю! – бесстрашно ответил чернобородый Каифа, и глаза его сверкнули. Он вознес руку к небу и продолжал: – Знает народ иудейский, что ты ненавидишь его лютой ненавистью и много мучений ты ему причинишь, но вовсе ты его не погубишь! Защитит его бог! Услышит нас, услышит всемогущий кесарь, укроет нас от губителя Пилата!..
В конце концов, после долгого словесного поединка, Пилат сдался:
"Прокуратор...сказал тихо и равнодушно:
– Дело идет к полудню. Мы увлеклись беседою, а между тем надо продолжать.
В изысканных выражениях извинившись перед первосвященником, он попросил его присесть на скамью в тени магнолии и обождать, пока он вызовет остальных лиц, нужных для последнего краткого совещания, и отдаст еще одно распоряжение, связанное с казнью.
Каифа вежливо поклонился, приложив руку к сердцу, и остался в саду, а Пилат вернулся на балкон... Там в присутствии всех, кого он желал видеть, прокуратор торжественно и сухо подтвердил, что он утверждает смертный приговор Иешуа Га-Ноцри..."
Виноватым в казни Христа Михаил Булгаков все же "назначил" Понтия Пилата. В наказание за недостаточную смелость, римский наместник в Иудее получил, на страницах романа, ненужное ему бессмертие.
Но, как известно, писатель вносил правки в роман до самой кончины, и так и не завершил его. Вполне возможно, что главные мысли о Понтии Пилате, Каифе и Иисусе Христе он не успел высказать.
Что касается Иудеи в целом, то мы и без Булгакова знаем, какое она понесла наказание. От древней иудейской веры почти ничего не осталось, разве что Стена плача в Иерусалиме да праздник Пасхи (Песах).
И все же нам, жителям ХХI века, стоит сказать писателю спасибо. Потому что, если бы не "Мастер и не Маргарита", древний сюжет обсуждали бы только умные богословы да историки в узком составе.
А благодаря Михаилу Афанасьевичу - пожалуйста, любой читатель может...