Наши предки пришли в эти края с запада, из Центральной Европы примерно в VI веке нашей эры, выдавленные нашествием азиатских орд с юга. Не выдержав напора этой многочисленной азиатской , славяне пошли на восток, где им почти никто не противостоял.
Нет, понятно, что кому-то кажется очень скромным дата – в VI веке! Как так, какие-то древнеримские греки ведут свою историю с «до нашей эры», расписывают своих великих героев, полководцев, царей и гигантские города, а здесь... всего-то VI век!
Этим страдальцам сообщу, что давно существует иная точка зрения: «Беловодье (Пятиречье, Семиречье, Рассения, Тартария, земля Свята Расы) – территория от Уральских гор до Тихого океана, и от Северного Ледовитого океана до Монгольского Алтая и Индии. Наши Предки переселились сюда из Даарии (Гиперборея, Арктида, Северия) 111 830 лет назад на 2023 год (109 807 г. до н. э.). Беловодье – это Священная земля Великой Расы...»
Вот так! А вы твердите: «Бессонница, Гомер, тугие паруса...» Всего-то этот Гомер – X век до нашей эры, причём первые 3 века поэмы записаны не были, только потом догадались записать... А у нас 109 807 г. до н. э. – вот знай наших!
Но если всё-таки следовать не фантазиям буйных сверхпатриотов, а фактам из раскопок археологов, то вытесненные славяне пришли на великую равнину, которая потом будет названа Русской, где жили финно-угорские племена, еще даже не сменившие охоту и собирательство на земледелие. Поскольку охота и собирательство менее эффективный и более примитивный способ эксплуатации среды, один квадратный километр территории может прокормить меньше охотников, нежели земледельцев.
Соответственно, аборигенов было гораздо меньше, чем переселенцев, поэтому первые легко растворились среди вторых. Славяне знали металлы, земледелие, охотно брали в жёны местных девушек, и вскоре наши далёкие предки успокоились среди неконфликтных соседей-родственников и огляделись: вокруг были бесконечные леса, тянущиеся до горизонта. Дальше – редколесье и холодные просторы, сюда приходили редкие охотничьи экспедиции, отсюда несли и везли по рекам меха и «рыбий зуб», который охотно меняли местные жители на металл славян (новгородцы уже в ХV в. встречались с охотниками коми, которые использовали костяные наконечники стрел и копий).
Значит, на север соваться со своими земледельческими навыками было вовсе бессмысленно. Южнее хвойные леса сменялись смешанными, а затем резко обрывались в степь. Степь – это то, что надо. Степь – мечта земледельца. Тут чернозем – жирный, плодородный слой почвы толщиной до двух метров! Но, увы, степь была уже заселена кочевниками – дикими, агрессивными, мобильными. Пришлось осваивать леса, расчищая их.
Теоретически это терпимо. Европа ведь тоже когда-то была сплошным лесом. А потом стала сплошной равниной. Европейские леса были вырублены людьми и превратились в поля, плодородные сельскохозяйственные угодья, которые достаточно щедро кормили значительное население. Увы, Русской равнине повторить путь Европы не удалось.
Потому что здесь был совсем другой климат и совсем другие почвы. В отличие от Западной Европы в тех землях, куда пришли славяне, среднегодовая температура понижалась не только при движении на север, но и при заселении земель восточных.
Главным критерием, по которому можно отнести территорию к зоне рискованного земледелия, служит колебание погодных условий, которое пагубно скажется на урожае. Это резкое похолодание, засуха, проливные дожди, малоснежные зимы, наводнения. В любой момент может что-то случиться из этого списка, и вот уже урожай погиб.
И распределение осадков на Русской равнине ему также не способствовало. Дело в том, что в Западной Европе дожди идут в течение лета равномерно. А в средней полосе России основная масса осадков выпадает во второй половине лета.
Зона рискованного земледелия во всей своей красе!
Третьим фактором, мешающим земледелию, были русские почвы. Подзол!. Бедная земля.
Скудость природы вылилась в вековое отставание России.
Долгое время всю вину на «вечное отставание» России взваливали на «проклятое иго». А отставание было – и демографическое, и экономическое, и политическое. Механизм понятен. Сельское хозяйство – базис тогдашней цивилизации. Фундамент. Дурной фундамент общества – дурное общество. Из одного зерна русским в их суровых условиях удавалось вырастить три, в то время как западноевропейцы выращивали четыре-пять. Треть пашни русским приходилось выделять для выращивания семян, в то время как в Европе на это уходила одна четвертая или одна пятая часть земли.
В раннем Средневековье разрыв урожайности не был особо заметен: чернозёмы активно распахивались, давали хорошие урожаи, но по мере отступления населения на Север и Восток из-за угрозы степняков урожайность падала.
Европейцам удалось резко повысить урожайность – природа и мягкий климат этому способствовали. Российские же климат и почвы были менее отзывчивыми, здесь урожайность плохо увеличивалась, а затраты труда были огромны. И разрыв начал увеличиваться.
В XVI–XVII веках в Европе на одно посеянное зерно выращивали уже 6–7, а в Англии даже 10 зерен (Гольфстрим согревал! А французские виноделы требовали запретить английские вина во Франции – виноград вызревал под Лондоном!).
Это означает, что русский крестьянин, имеющий ничтожный прибавочный продукт, может прокормить меньшее количество людей в «надстройке» – не только управляющих и воинов, но и ученых, художников, поэтов, писателей, инженеров… То есть Россия менее эффективна в цивилизационном смысле. Американский профессор Ричард Пайпс по этому поводу писал: «Цивилизация начинается лишь тогда, когда посеянное зерно воспроизводит себя по меньшей мере пятикратно». То есть Россия, где урожай 1:5 был редкостью, до цивилизации дотягивалась с великим трудом, и не потому, что население было не способно создать «Сикстинскую мадонну» и Пизанскую башню, а потому, что это самое население было занято выживанием.
Повышая урожаи, Европа могла позволить существование людей, занятых не в сфере создания хлеба и мяса, а способных получить образование, чтобы заниматься наукой, торговлей, мореходством, ремеслами, написанием и печатанием книг, производством бумаги для этих книг, строительством кораблей и высоких каменных сооружений, а для всего этого требовались инженеры, техники, изобретатели.
Значит, растут всё более стремительно города – места, где все эти не занятые в производстве продуктов питания люди сосредотачивались, а страна, где нельзя было оторвать от работы в поле даже одного человека в семье, стремительно отставала от соседей, способных открывать школы и университеты.
Напомню, что Л.Н. Толстой, решив создать для крестьян школу, столкнулся с тем, что мужики отказывались посылать детей учиться (и это было вполне объяснимо: подросток, изучивший грамматику и арифметику, получал урожай в поле точно такой же, как неграмотный соседский, но бессмысленно протирал штаны – в чём польза школы?).
Толстой объявил, что все, кто придёт учиться, будут получать в перерыв чай и булку – школьники, просидев 2 урока, выпивали чай («Сладкий, батя!»), а булку сразу несли домой – уроки не для кого было вести – все ушли). Тогда добрый барин объявил, что после всех уроков будет обед: щи и каша!
Пьер Шоню в книге «Цивилизация Европы» утверждал:
«Если труда восьми человек едва достаточно для пропитания десятерых, не может быть никакой индустриальной революции: всякая индустриальная или коммерческая революция при таких условиях неизбежно обречена на провал…»
Для сравнения: в России XVIII века горожане составляли не 40 и не 20, а всего 3 % населения.
На западе Европы города становились центрами ремесел, культуры, науки, торговли. В России же городское население росло медленнее, а сами города имели не столько торговое, сколько военное значение. Крепость или острог на рубеже державы для защиты от соседей – вот зачем строился город в России. Для военного гарнизона и проживания чиновничества, собирающего налоги, а не для торговли и уж тем более науки. А воевали соседи часто и беспощадно, никакого монгольского нашествия не надо!
До сих пор непонятно, Рязань пришла в запустение после нашествия Батыя в 1238 г. или в 1208 г. её разорил Всеволод Большое гнездо, как пишет летопись: «И повелел великий князь всем людям выйти из града с имуществом, и когда все вышли, приказал поджечь град». Восстанавливать город на прежнем месте и селится на его пепелище Всеволод запретил под страхом смерти. Оставшиеся в живых после расправы рязанцы разбрелись по Руси. Столица княжества стал близлежащий Переяславль.
В средневековой Европе рост городов самым естественным образом стимулировал повышение урожайности (заставлял крестьян применять новые агротехнологии), а рост урожайности, в свою очередь, давал дополнительный продукт, с помощью которого могло прокормиться больше «нахлебников», что еще сильнее стимулировало рост городов, то есть развитие рынка и науки. Образовалась положительная обратная связь, вызвавшая взрывной рост городов в Европе. То есть взрывной рост цивилизации. Города изобретали новенькое и закидывали изобретения в село, которое на них поднимало урожайность.
Наш русский крестьянин до середины позапрошлого века пахал сохой. Почему? Ведь плуг дает лучшее качество обработки земли и, соответственно, лучший урожай? А потому что плуг требует большей тягловой силы и большего времени обработки. А у русского крестьянина нет ни того, ни другого. У него и весенне-летний период короче, а потому надо успеть вспахать хоть как-нибудь, и скот полудохлый, потому что полгода стоит в зимнем стойле, к весне питаясь уже соломой с крыш, какая уж тут мощь...
И потому сложился тип русского человека, утверждал В.О. Ключевский: «Ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, какое может развить великоросс; но нигде в Европе, кажется, не найдем такой непривычки к ровному, умеренному и размеренному, постоянному труду, как в той же Великороссии».
Именно поэтому наша экономика всегда была мобилизационной: сделать немедленно, а счастье будет у наших детей! Нам и в борьбе хорошо! Хватай мешки, вокзал отходит! Догнать и перегнать! Пятилетку – в три года! Сдадим цех раньше графика! Возьмём город к 7 Ноября! Расстреляем не 200, а 300 врагов народа! Распашем всю целину! Повернём северные реки на юг!
Рывок – откат! Тишина и покой развитого социализма – гром и слом Перестройки! Бурные 90-е – сытые 2000-е.
Что будет дальше? Новый откат или новая мобилизация всей страны?
Часы Судного дня – проект журнала «Бюллетень ученых-атомщиков», существующий с 1947 года. Журнал оценивает угрозу «конца света» и ежегодно решает, переводить стрелки или нет. Сейчас до полуночи (до мировой катастрофы) осталось 89 секунд вместо прежних 90. Это рекордно короткий срок до глобальной катастрофы – за все 78 лет с тех пор, как эти часы были символически заведены.