Начало:
- Своей бабушке помоги, – сказала старуха.
Она потянулась к календарю, обычному настольному календарю, посчитала что-то и назвала число.
- На среду выпадает, запомнишь? С утра приходи, как можно раньше...
- Да я не знаю, отпустят ли меня вообще, – растерялась Сашка, – Я сейчас, можно сказать, сбежала... А почему именно в этот день?
- Туман будет. Сильный, в двух шагах ничего не будет видно.
- Откуда вы знаете?
Старуха только поглядела на нее, и Сашка поняла – знает. Причем точнее, чем Гидрометцентр.
- Туда и войти можно только тогда, когда туман...
- Да куда же?
- На дорогу. Дорога эта соединяет наш мир с миром ушедших. Там и вправду лабиринт. И твоя бабушка до сих пор ходит там и выбраться не может. А ты возьмешь ее за руку и отведешь до самого конца.
- Но я же... Я же там тоже могу потеряться?
- Ты – нет... Ты же всё видишь, – просто сказала старуха, – А твоя бабушка - слепая.
По глазам девушки старуха поняла, что вопросов у той стало еще больше.
- Обидели ее сильно, – сказала старуха, – А кто – она не видела. И так люто ей хотелось отомстить, что сбылось ее желание ...отчасти. Двое уж на том свете...А с третьим – заминка вышла... Запуталась она совсем – ненавидит она его или любит. И бродит она сейчас, как незрячая и дорогу найти не может. Кто дела свои в миру не решил – с тем такое случается. Доведешь ее до конца пути – и она уйдет... Навсегда уйдет, обретет покой... А перед этим ей что-то сказать надо – тебе или матери твоей – это все одно. Иногда я ее голос слышу, да слова мне непонятны. Только тот их поймет, кому они предназначены.
Старуха помедлила.
- Хочешь – верь в то, что я тебе сказала, хочешь – сума-сшедшей меня считай, а только я от тебя ничего не скрыла. Я здесь для того и живу, чтобы никого на эту дорогу не пускать, кто из праздного любопытства туда пойти захочет. С Вечностью не шутят... И я знаю, что когда придет мой час – кто-нибудь сюда придет, мне на смену. Судьба его приведет. А я пойду по той дороге тоже до самого конца, до последних своих Врат...
...Глядя на то, какой Сашка вышла от старухи – печальная, с поникшей головой, Артем испугался:
- Она ничего с тобой не сделала? Или что-то страшное рассказала? На тебе лица нет...
- Вот что, – и Сашка повторил заветное число, – Ты можешь в этот день отвезти меня через озеро рано-рано, на рассвете?
- Зачем?
- Не спрашивай. Если можно будет, я тебе потом всё расскажу. Но поверь - это очень серьезно. Как говорится – вопрос жизни и см-ерти.
- Ладно, – пожал плечами Артем, – Без проблем.
- Если забудешь – я хоть через озеро вплавь, хоть в обход – бегом побегу, только мне непременно нужно быть здесь, ты это знай...
...Когда Марина вернулась, дочь была уже дома. Этот вечер обеим запомнился тем, что каждая таила свои думы и тревоги, и напустив на себя веселье, рассказывала, что все в порядке.
- Я посмотрела квартиру, – с подчеркнутым оживлением говорила Марина, – Прекрасная... Когда-нибудь она станет твоей, а пока жильцы весьма довольны, что могут по-прежнему ее снимать... А ты чем занималась без меня?
- Прогулялась по деревне, посмотрела где тут что... Нашла хозяйственный магазин, кулинарию и дом культуры...Дедушка выбрал хорошее место – тут вполне можно жить...
Вечером Марина сделала то, чего давно уже себе не позволяла. Когда Сашка ушла спать, она достала из шкафчика бутылку коньяка, нарезала сыр, налила себе полную рюмку и опустилась в кресло-качалку.
За годы работы ей приходилось делать и криминальные материалы. Разговаривая с теми, кто пострадал, Марина испытывала к этим людям глубокое сочувствие. Ей становилось страшно,когда она думала, как повела бы себя на их месте.
Теперь она знала, что подобное пережила и ее мать. И если бы не это испытание, она, Марина, не появилась бы на свет.
Могла ли она упрекать свою юную мать, когда та считала, что не сможет полюбить дочку? Чем старше становилась Марина, тем меньше признавала за собой право осуждать. Если бы мать...если бы мама успела дать ей о себе весточку, если бы они увиделись при ее жизни – возможно, стена отчуждения и боли рухнула бы, они смогли бы принять и полюбить друг друга...
Следующие несколько дней Сашка вела себя тише воды, ниже травы, выдумывая повод на рассвете отлучиться из дома. Но тщетно она перебирала различные варианты – не подвернулось ни одного такого, какой показался бы ее матери достоверным. Во всяком случае, мама потребовала бы, чтобы дочь все время была на связи.
Оставалось одно – сбежать. Сашка решила, что не возьмет с собой телефон, но оставит записку. А когда вернется...что ж, ей, наверное, будет, что рассказать матери. Пусть тогда уж сама решает – ругаться или нет.
Как говорится – повинную голову меч не сечет.
Девушка прикидывала, какое время можно считать «рассветом» и остановилась на четырех утра. С Артемом она условилась, что именно в этот час он будет ждать ее у мостков.
Она очень боялась проспать, поэтому решила включить на телефоне будильник. Сашка надеялась, что из «башни» звонок не будет слышен матери.
...Когда мелодичный звон разбудил девушку, она несколько мгновений не могла понять, где находится, и что ей теперь нужно делать. Потом приподнялась рывком и выглянула в окно. Ей показалось что мир утонул в молоке – за окнами было белым-бело. Старуха не обманула – Сашка, наверное, никогда не видела такого плотного тумана.
Она даже подумала – найдет ли она озеро и мостки?
На цыпочках, держа в руках кроссовки, девушка спускалась по лестнице. Матери она оставила записку: «Я ухожу по делам, не беспокойся». Сашка просто не знала, что написать еще.
Затаив дыхание, она отодвинула засов на двери – скользнула наружу, в холодный рассветный воздух, в мокрую траву – босыми ногами. И неслышно прикрыла за собой дверь.
Девушке пришло немного поплутать, прежде, чем она вышла на нужную улочку, узнала дом, обшитый желтым сайдингом – возле него и был проход к озеру.
Сашка думала, что она двигается совсем неслышно, но оттуда, от воды раздался тихий свист, и она поняла – Артем дает ей знать, что уже пришел и ждет.
- Сбежала? – с усмешкой спросил он запыхавшуюся девушку.
- Если б мама увидела, меня бы никуда не отпустила... И дай мне весло, пожалуйста, я тоже буду грести, не барыня...
Артем отказался:
- Одному как-то сподручнее.
На этот раз дорога показалась Сашке гораздо короче. Может быть, потому что была уже знакома, но скорее от того, что мысли девушки были заняты предстоящим испытанием.
- Я тебя подожду, – пообещал ей Артем.
- А если я там долго пробуду – тебя не хватятся?
- Да какое кому дело... Я вон сказал дома, что на рыбалку иду...
Девушка невольно позавидовала такой свободе. Она еще не оценила – как это дорого бывает, когда о тебе кто-то беспокоится.
Когда подходили к старухиному дому, Артем взял Сашку за руку:
- Замерзла? Рука-то холодная совсем... Может, уговорим ее, чтобы я с тобой пошел?
Сашка только головой покачала:
- Так нельзя. Я это чувствую, я одна должна идти... Жди меня здесь...если хочешь.
Она вздохнула и решительно открыла калитку. На этот раз старухи во дворе не было, и Сашка постучала в дверь. Какие-то мгновения, пока она не услышала шагов, девушка подумала, что никого нет дома, и придется уйти несолоно хлебавши. От этой мысли она ощутила странное облегчение.
- Пришла? – старуха стояла на пороге, – Вот и молодец.
В этот раз она показалась Сашке особенно похожей на ведьму. Маленькая, костлявая – в чем душа держится, а лицо и руки такие темные... Только ли от загара?
- Пойдем, – велела старуха.
Она провела девушку через дом и открыла другую дверь, «черный ход».
Старая-старая каменная арка стояла здесь. Сложена она была из камней рыже-желтого цвета, многие из них покрыты были мхом. А сразу за аркой начиналась дорога, выложенная из таких же камней. И нельзя было особо увидеть, что впереди – там царил туман...
- Иди, – кивнула старуха.
- А я точно выйду назад? – собственный голос показался Сашке тоненьким, как у ребенка.
- Выйдешь, – вздохнула старуха, – Не сомневайся.
Ей словно жаль было кого-то...но не Сашку.
Наверное, ту, к которой она сейчас шла.
Девушка шагнула под арку с тою решимостью, с какою ныряльщики бросаются в море, или парашютисты прыгают срываются с самолета – в пустоту. Видела она на несколько шагов перед собой, но ей хотелось вытянуть руки, будто и она сама была слепою и боялась наткнуться на что-то неожиданное...страшное...
Но пока ничего страшного не происходило. Запах леса не изменился, он был таким же – пахло хвоей и прелой землей.
Девушка шла. Она настроилась на то, что дорога будет долгой, что она потеряет чувство времени, но куда больше опасений вызывало у нее то, что дорога то и дело сворачивала. «Это же лабиринт, – твердила себе Сашка, – Тут и должны быть сплошные повороты. Я не заблужусь, ни за что не заблужусь... Повернусь и пойду назад – и дорога меня выведет к этой бабке... И пока – вперед, нельзя трусить».
Сашка сильно вздрогнула, увидев перед собой чью-то фигуру. Ей пришлось призвать на помощь всё свое мужество, чтобы подойти поближе.
...Это была женщина, она привалившись к земляной «стене». Невысокого роста женщина в черном платье. Волосы ее были гладко зачесаны назад и забраны в узел, а лицо выглядело донельзя утомленным, даже щеки запали. Глаза были прикрыты.
- Э-эй..., – тихо окликнула ее Сашка, желая разбудить и боясь этого, – Э-эй...
Женщина открыла глаза – они были такими темными, что не видно зрачков.
- Кто здесь? – спросила женщина.
И Сашка сама не знала, как у нее вырвалось:
- Бабушка, это я....Дай мне руку... Я пришла, чтобы тебя проводить...
Девушка была готова к чему угодно, даже к тому, что рука, протянутая ей, окажется призрачной, сотканной из густого тумана. Но потом она сжала, одновременно ощупывая – самую обычную ладонь, пальцы...
- Пойдем, бабушка...
... Этот путь девушке суждено было запомнить на всю жизнь. Позже она не смогла бы сказать, говорили ли они с бабушкой вслух, или достаточно было одной подумать о чем-то, чтобы другая прочла твои мысли как открытую книгу.
Сашка теперь ясно представляла все, что произошло когда-то с Глафирой
- У меня осталось лишь одно от той ночи... Деревянный орел на черном шнурке... Его носил на шее один из них, а я сорвала, сжала в кулаке... Самые близкие люди говорили мне, что нельзя выносить эту историю на свет Божий... Что я навсегда останусь запятнанной в глазах всех... И я не рассказывала об этом даже своему мужу. Потом, когда я приезжала на похороны тетки, я положила этого орла, и свой дневник, который вела в ту пору, в жестяную коробку. Я думала, что никто их никогда не найдет... Сначала я хотела это все сжечь, но таилась какая-то надежда, что рано или поздно из найдут, накажут.... Поэтому я сохранила...
А потом моя мать продала теткино наследство...
Когда мой муж решил переехать в эти места, построить здесь дом, я думала – у меня не хватит сил последовать за ним. Хотя прошло столько лет, и, наверное, никто бы из местных даже не понял, что та девочка, что приезжала сюда когда-то на несколько дней и я – одно и то же лицо.
Всё же я решила попробовать, и приехала. Муж построил «замок» в стороне от села. И поселилась я там затворницей.
Не помню, откуда я узнала про старуху, что живет одна в лесу – она умеет гадать, видит будущее... В ту пору я уже раскаивалась, что отказалась от своей дочери, бросила ее на произвол судьбы.
Когда не стало моего мужа – я пошла к этой старухе. Я просидела у нее всю ночь. Она рассказала мне, что двоих из тех, кто сотворил это со мной – уже нет на свете. Остался один – тот, кто носил шнурок с деревянным орлом, тот, кто стал отцом моей дочери...
- Вы еще встретитесь, – сказала мне старуха.
В тот момент я не поверила ей. И когда Андрей пришел ко мне, чтобы работать в саду – я не узнала его. Все время, что мы провели вместе – я не узнавала его. Правда открылась мне потом...Когда началось небытие... Когда я уже стояла на этой дороге...
Когда уходишь из жизни – для тебя не остается тайн. Но как же, оказывается, я была слепа при жизни.... Вот и в ином мире я стала слепою...Хожу здесь, не зная дороги, потому что не могу понять саму себя. Отчего, вспоминая Андрея, я не могу нена-видеть его так, как остальных?
Почему я вспоминаю не ту страшную ночь, а то, как мы – уже старые люди – сидим под цветущей липой, и пьем чай, и он рассказывает мне что-то смешное... Я вижу его, сажающим розы, я помню его слезы, когда меня увозили в больницу...
Как же я была слепа...
- Пойдем, бабушка, – Сашка бережно вела ее под локоть, – У тебя есть силы идти? Я думаю, что уже скоро...
- А твоя мать? – бабушка вдруг остановилась, – Она уж точно должна меня нена-видеть? Никаким наследством, никакими подарками не окупишь то сиротство, на которое я ее обрекла.
- Что ты все о ненависти?... Мама... Если она узнает, что случилось с тобой, я уверена, что она тебя простит. Но самое главное, что она – есть. Понимаешь? У меня есть - мама, а у нее – я... Как же можно об этом жалеть? О том, что родилась она, а потом появилась на свет – я?
... Девушка увидела их первой...эти врата... Она невольно вспомнила ту арку, через которую шагнула на дорогу. А здесь арка была иной – она чем-то напоминала радугу, мягко сияла и переливалась.
- Мы пришли, - сказала Сашка.
Бабушка взглянула на нее, и девушка поняла, что она ее видит, она прозрела. И что момент расставания – вот он, настал...
- Я прощаю тебя, бабушка... За себя, и за маму....
И девушка порывисто обняла ту, с которую ей не суждено было больше встретиться. Разве только – во сне.
- Господи, – сказала бабушка, – Как ты похожа на меня, когда мне было шестнадцать лет... Тогда.. Передай ему, что я его прощаю тоже.
- Иди, – Сашка разжала руки, – Теперь у тебя все будет хорошо... Иди с миром.
Она стояла и смотрела, как бабушка идет туда, куда ей самой не было дороги... Пока, не было... Врата высветлили черное платье, превратили его в белое... А там, по ту сторону – не было тумана, там был сад, цветущий сад...
И Сашка долго смотрела на него, прежде, чем повернуть назад.
...Солнце поднималось, и туман рассеивался, когда старуха открыла перед Сашкой калитку. Артем, сидевший поодаль на траве, поспешно поднялся.
- Не знаю, как ты проживешь свою жизнь, – сказала старуха на прощание, – А только одного ты не будешь теперь бояться – ухода...Спасибо тебе.
- Спасибо и вам...
*
... Артему донельзя хотелось расспросить девушку, где она была и что видела, но Сашка как воды в рот набрала. Она казалась погруженной в себя, и Артем не посмел нарушить ее задумчивость.
Молча прошли они по тропинке через лес, забрались в лодку. Озеро в этот час выглядело очень красивым, но девушка не замечала ни его прелести, ни даже кувшинок, которыми любовалась несколько дней назад.
И только когда они оба выбрались на мостки, и пора было расставаться, Сашка сказала:
- Я все расскажу тебе, но потом... Сначала мне нужно кое с кем переговорить.
Артем лишь кивнул.
...Как Сашка и ожидала, мать сходила с ума от тревоги. Очевидно, она выглядывала дочь из окна, и не дождалась, когда девушка войдет в дом – сама поспешила на улицу, ей навстречу.
- Где ты была? – от волнения Марина почти кричала, – Что я должна была думать? Сбежала с каким-нибудь парнем? Отправилась в какое-то дурацкое «ночное»? У-тонула?
- Ты боялась, что со мной случилось то же, что и с бабушкой? – тихо спросила Сашка.
И Марина разом осеклась, потому что о чем о чем, но об этом она дочери не говорила.
Они прошли в дом, и сели в библиотеке на диван, и Сашка рассказа матери всю свою эскападу.
Обе плакали.
- Мам, мне было так жалко ее, – говорила Сашка, – Я ей и за себя и за тебя сказала, что мы ее ни капельки не ненавидим, что мы ее простили... Ей столько пришлось пережить....Ну скажи, что я правильно сделала?
- Она не смогла бы уйти, если бы я желала ей плохого, – Марина вытерла слезы ладонью, – Ты ведь точно это все не выдумала?
- Разве можно шутить с таким? Выдумать такое? – поразилась Сашка, – Мам, давай не будем отсюда уезжать... Ведь это получается, вроде как наше ...родовое гнездо, да? Сначала здесь бабушка жила, потом мы...
- Подожди, я одного не поняла... Так, когда Андрей Ильич нанимался к ней на работу, он знал, что она – та самая?
- Да нет, не догадывался даже... У нее уж и фамилия была другая, по мужу. И внешне изменилась она очень сильно. Пошел, чтобы помочь богатой женщине по хозяйству и самому заработать...
- Но соседка-то знала... Неужели она ему не рассказала, что это та сама Глаша, чья тетка прежде жила в этом доме?
- А он ни с кем свои дела не обсуждал. Зина уж потом ему об этом рассказала, когда Глафиру Николаевну в больницу увезли. Может быть, и бабушка ему что-то успела шепнуть. Всю жизнь она свою тайную скрывала, но перед концом... Вот тогда он и взялся за лопату, и стал рыть себе мо-гилу, причем аккурат на том самом месте, где находился тайник.
- Ты знаешь, что нам теперь нужно сделать? – спросила Марина.
- Знаю, пойти к нему. Я ему всё расскажу, как рассказала тебе. Он ведь ее любил, и теперь места себе найти не может. Вон, напивается каждый день...
- Значит, то, что он мой отец, а твой дедушка – основывается на показаниях одной ненормальной старухи, которая живет где-то в лесу?
Сашка посмотрела на мать серьезно и укоряюще:
- Она вправду знает, мам. Ну хочешь, сделаем какой-нибудь тест ДНК?
Марина махнула рукой:
- Уж слишком мы увязли во всей этой истории...Знаешь, даже если бы все не подтвердилось, я бы теперь все равно не смогла бы его бросить, раз моя мама его любила.
...Они не вспомнили про завтрак, забыли про все прочие дела. Они шли на другой конец села, к дому Андрея Ильича, и было у обеих странное чувство. То, что они собирались рассказать ему, представлялось неким ключом, который отопрет, наконец, клетку, и выпустит мятущуюся душу на свободу...
А если кто-то хочет судить прошлое – пусть судит, но это будут уже не они.