Вероника Краснова была подобна фейерверку – ослепительная, шумная, завораживающая, но такая же мимолетная и холодная. С ранних лет она привыкла купаться в лучах восхищения, словно солнечный свет был создан исключительно для нее. Обладая грацией пантеры и взглядом, проникающим в самую душу, Вероника умела очаровывать, покорять и требовать все внимание мира к себе. Замужество за успешным бизнесменом и рождение долгожданных двойняшек – Антона и Алисы – в ее глазах стало лишь еще одним бриллиантом в ее короне, новым захватывающим спектаклем, где она играла главную роль – роль идеальной матери.
Первое время Вероника и правда упивалась материнством, словно дорогим вином. Она наряжала малышей в кружевные одежки, словно кукол, выставляла их напоказ подругам, как живые трофеи, заполняла социальные сети глянцевыми фотографиями их “счастливой” семейной жизни. Но блеск новизны быстро потускнел. Рутина пеленок, коликов, непрекращающегося плача и липких кашек оказалась грубой прозой жизни, совсем не вписывающейся в глянцевый журнал, которым Вероника видела свою реальность. Бессонные ночи и постоянная необходимость быть рядом, стали для нее цепями, сковывающими ее свободу, мешающими наслаждаться ее "настоящей" жизнью – жизнью светских раутов, модных бутиков и головокружительных романов.
Когда Антону и Алисе исполнилось три года, Вероника восприняла возможность отдать их в престижный частный детский сад как глоток свежего воздуха. Словно скинув с плеч непосильную ношу, она вновь окунулась в привычный вихрь светских событий. Вечеринки в пентхаусах, вернисажи модных художников, эксклюзивные показы известных кутюрье в Милане и Париже, турне по экзотическим островам – калейдоскоп ярких впечатлений завертел ее, унося все дальше и дальше от тихой гавани материнства. Дети превратились в приятное, но далекое воспоминание. Она видела их лишь мельком, утром, когда заспанные малыши, словно сонные рыбки, вяло жевали завтрак, и вечером, уже уставших и капризных, перед сном, когда ее голова была занята мыслями о предстоящем светском рауте. Выходные, это драгоценное время, которое можно было бы посвятить семье, однако Вероника без сожаления жертвовала семьёй ради спа-процедур, шоппинга с подругами, и поисков новых острых ощущений. Антон и Алиса оставались на попечении няни, добродушной женщины средних лет, чье сердце было добрым, но чья энергия уже не позволяла дарить детям живое общение и безусловную любовь, в которой так отчаянно нуждались маленькие души.
Антон и Алиса росли, словно невидимые тени в роскошном доме. Тихие, послушные, старающиеся не мешать матери в ее сиятельной жизни. Они жаждали материнского внимания как пустыня воды, но получали лишь редкие крохи ее времени, словно милостыню. Вероника осыпала их дорогими игрушками, модной одеждой из последних коллекций, превращая детскую в филиал элитного магазина игрушек. Материально дети были обеспечены сверх меры, но духовная пустота, зияющая между ними и матерью, становилась все глубже, и все непреодолимее. Простые разговоры по душам, совместные игры, чтение книг перед сном, семейные прогулки – все это было заменено на дежурные поцелуи перед сном и равнодушные вопросы о школьных отметках. Когда дети болели, Вероника не скрывала своего раздражения, считая их болезни нелепой помехой своим важным планам, срывом светских мероприятий, нарушением графика косметологических процедур. На родительские собрания в детском саду, а потом и в школе, ходила все та же уставшая няня, однако на детских праздниках Вероника появлялась словно кинозвезда на премьере, и то ненадолго, больше для собственного пиара в социальных сетях, демонстрируя образ "заботливой матери", чем из искреннего желания побыть рядом с детьми.
Школьные годы детей пролетели словно в тумане еще большей отчуждённости, чем в раннем детстве. Вероника, не долго думая, перепоручила воспитание подросших Антона и Алисы элитному закрытому пансиону в Швейцарии. Она словно избавляясь от лишнего груза, отправила их далеко от себя, в мир строгих правил, иностранных языков и холодных каменных стен. Антон и Алиса находились в пансионе практически круглосуточно, видясь с матерью лишь во время коротких каникул, да и то, если у Вероники находилось время между поездками на фестивали каннского кино и отдыхом на Лазурном берегу. Дети звонили ей редко, боясь нарушить ее драгоценное время, делились формальными школьными новостями, стараясь не нагружать ее своими детскими проблемами. Вероника обычно отмахивалась от их звонков, уставшая после очередного дефиле, или когда торопилась на очередное романтическое свидание, а потом она и вовсе укладывалась спать после косметологических процедур, забывая перезвонить и спросить, как у них дела. Ее жизнь бурлила как шампанское, кипела как вулкан, но дети в ней становились все более призрачными, невидимыми, словно дорогие, но уже надоевшие предметы интерьера в ее роскошной, но холодной квартире.
Развод с отцом Антона и Алисы Вероника пережила без тени сожаления, словно избавлялась от старой, вышедшей из моды сумочки. Освобождение от брачных уз казалось ей началом новой, еще более яркой и беспечной жизни. Дети, уже почти взрослые, остались с отцом, что Веронику вполне устраивало. Она свободно вздохнула, словно сбросила тяжелые оковы, и окончательно погрузилась в мир вечной молодости, моды и гламура. Новые романы, каждый из которых казался "настоящей любовью", новые бизнес-проекты, каждый из которых обещал "головокружительный успех", новые путешествия в экзотические страны, где солнце светит ярче, а океан кажется глубже – жизнь била ключом, искрилась и манила своей легкостью и беспечностью. О детях Вероника вспоминала все реже и реже, лишь иногда пролистывая их детские фотографии в телефоне с легкой улыбкой ностальгии по безвозвратно ушедшим временам "материнского счастья", которое она так и не смогла оценить по достоинству.
Время утекало стремительно, как песок сквозь пальцы. Антон и Алиса выросли окончательно, закончили школу-пансион с отличием, и поступили в престижные университеты в разных концах света – Антон выбрал Оксфорд, Алиса – Сорбонну. Вероника даже не успела осознать, как из непоседливых малышей они превратились во взрослых, самостоятельных людей, живущих своей собственной жизнью, далеко от нее и ее блестящего мира. Она редко звонила им теперь, понимая, что их жизнь наполнена учебой, новыми знакомствами и планами на будущее, и ее звонки могут быть лишь неуместным вторжением в их взрослую реальность. Вероника успокаивала себя тем, что обеспечила им лучшее образование, лучшее будущее, и теперь может спокойно жить для себя, наслаждаясь свободой и независимостью.
В день своего пятидесятилетия, значимую дату, символизирующую очередную "победу над временем", Вероника задумала грандиозное торжество в загородном элитном клубе. Разослала приглашения всем своим многочисленным друзьям, от светских львиц до влиятельных политиков, заказала роскошный банкет с изысканными блюдами и редкими винами, пригласила звезд шоу-бизнеса и модного ведущего для развлечения гостей. Вспомнив и о детях, словно о неотъемлемом атрибуте "идеальной семьи", Вероника позвонила Антону и Алисе, и торжественно пригласила их на свой юбилей, ожидая благодарности и восторженного согласия, однако в ответ услышала лишь вежливый, но твердый отказ. Антон сослался на экзамены, Алиса – на важную научную конференцию. Вероника не стала настаивать, легко согласившись с их аргументами, в тайне считая, что дети уже слишком взрослые и серьезные для маминых легкомысленных вечеринок, и их отсутствие даже к лучшему – меньше лишних вопросов и неудобных воспоминаний.
Праздник получился феерическим, как и мечтала Вероника. Шампанское лилось рекой, как водопад, музыка гремела, заглушая все сомнения и тревоги, гости веселились и расточали комплименты хозяйке вечера. Вероника сияла как бриллиант в оправе роскошного вечернего платья, принимая поздравления и купаясь в лучах всеобщего восхищения. Но среди шума и веселья, под глянцевой поверхностью праздника, в глубине ее души постепенно нарастала какая-то необъяснимая пустота, холод, тревожное чувство одиночества, словно ледяной ветер продувал ее сердце, оставляя лишь ощущение безысходности. Под конец вечера, когда уставшие, но довольные гости начали разъезжаться, Вероника осталась одна в огромном, гудящем пустотой клубе, окруженная осколками праздника – блестками конфетти, увядшими цветами и пустыми бутылками из-под шампанского.
Возвратившись в свою огромную, дорого обставленную квартиру в элитном пентхаусе, Вероника неожиданно остро почувствовала тоску по детям, её старая рана, словно открылась, начав кровоточить новой болью. Впервые за многие годы она осознала во всем ужасающем масштабе, насколько далеко её дети отдалились от нее, и какими чужими и непонятными они стали. Как мало она знает об их жизни, их мечтах, их радостях и горестях. Вероника решила немедленно позвонить Антону, услышать его голос, и хоть на миг почувствовать себя матерью, а не светской львицей. Она долго ждала, пока он ответит, нервно теребя в руках телефон. Наконец, в трубке раздался холодный, чужой голос, словно эхо из далекой пустыни:
- Мама? Что случилось?
Антон казался холодным, в его голосе не было даже малейшей теплоты, не было даже капельки привычного сыновнего участия. Вероника попыталась завязать разговор, спросить о его учебе, о его жизни в Оксфорде, но Антон отвечал односложно, сухо, с заметным раздражением в голосе, словно каждый ее вопрос был для него невыносимой тягостью. Вскоре разговор заглох, оборванный сухим, официальным прощанием сына, словно между ними стояла невидимая стена холода и непонимания. Попытка позвонить Алисе также не увенчалась успехом – ее телефон был отключен, вне зоны доступа, словно дочь намеренно отгородилась от нее, от ее мира, и от ее суеты.
Вероника опустилась на диван, обессиленная, и одинокая, ощущая одиночество не как душевное состояние, а как физическую боль, пронизывающую все тело. В огромном зеркале, висевшем напротив, она увидела отражение уставшей, постаревшей женщины. За толстым слоем макияжа, за блеском дорогих украшений, скрывалось пустое, несчастное лицо, лицо человека, потерявшего самое важное в жизни и осознавшего это слишком поздно. Впервые за долгие годы Вероника заплакала настоящими, горькими слезами, не жалея макияжа, не боясь показаться слабой и непривлекательной. Она плакала о безвозвратно потерянном времени, о потерянных детях, о потерянной жизни, которая промелькнула мимо, словно яркий, но пустой сон. Вероника поняла, что в бесконечной погоне за мимолетными удовольствиями, за призрачным счастьем, за пустым блеском светской жизни, она потеряла самое ценное, что есть в жизни каждой женщины – любовь и близость своих детей, и теперь, на закате жизни, на пороге неизбежной старости, она осталась одна, с леденящей пустотой в душе и горьким осознанием непоправимой утраты. Дети ушли из ее жизни навсегда, унеся с собой последние осколки смысла и надежды, оставив ее наедине с собственным эгоизмом и разбитым сердцем в её пустой и бессмысленной жизни. Вероника потеряла их навсегда, не заметив этого в суете своих дней, живя в своем собственном, эгоистичном мире, где для настоящей любви, для искренней близости, для самого дорогого и важного – для детей – просто не было места, как сейчас в их жизнях нет места для неё.
