Скрип старых половиц был единственным звуком, который нарушал тишину этого дома. Анна, молодая и независимая, переехала сюда совсем недавно. Старое наследство, доставшееся от бабушки, манило ее своей таинственностью, своей историей, которую, казалось, дом хранил в каждом уголке. Она не верила в приметы, в страшные сказки и прочую мистику. Ей всегда хотелось найти рациональное объяснение всему, что выходит за рамки обыденности. Но с этим домом все было иначе. Его угрюмая атмосфера давила на нее, вызывая необъяснимое чувство тревоги. Особенно сильно это беспокойство проявлялось, когда она думала о подвале. Огромный дом с высокими потолками, потайными комнатами, темными коридорами – все это Анна исследовала с любопытством. Но подвал… подвал оставался последним рубежом, за который она боялась переступить. Интуиция, которой она всегда доверяла, кричала, что там прячется что-то недоброе.
Наконец, любопытство и решимость взяли верх над страхом. Анна спустилась по скрипучей лестнице, ведущей в подвал. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, словно кто-то отвечал ей из глубины тьмы. Воздух здесь был затхлым, тяжелым, пахло землей и старым деревом. Она включила фонарик на телефоне, и узкий луч света выхватил из мрака пыльные ящики, сломанные стулья, старые газеты, сваленные в кучу, — обычный подвальный хлам, который обычно годами копится в таких местах. Но в самом дальнем углу, словно специально скрытое от глаз, стояло оно… Зеркало. Большое, овальное, в тяжелой раме из темного дерева, покрытое толстым слоем паутины и пыли. Оно не вписывалось в этот захламленный интерьер, словно являлось пришельцем из другого мира.
Анна, поколебавшись, смахнула пыль с зеркала, откинув старую простыню, которой оно было прикрыто. Она ожидала увидеть свое отражение, может быть, немного искаженное временем. Но зеркало словно жило своей собственной жизнью. Зеркальная гладь не отражала ни ее, ни подвал вокруг. Она видела лишь бесконечную тьму, в которой, как ей показалось, шевелились какие-то темные, бесформенные тени, словно пытающиеся вырваться наружу. У Анны по спине пробежал холодок, но ее любопытство все еще брало верх.
Охваченная странным, почти гипнотическим чувством, Анна медленно потянулась к зеркалу. Она не чувствовала ни холода, ни тепла, лишь какое-то оцепенение, словно ее сознание пыталось заглянуть в саму пропасть. Внезапно, из глубины тьмы показались глаза. Желтые, пронзительные, нечеловеческие. Они были похожи на глаза хищника, смотрящего на свою жертву. Они словно притягивали ее взгляд, гипнотизируя, втягивая в себя, желая забрать ее туда, в эту бездонную тьму. Анна отпрянула, отшатнувшись к холодной стене, и, в первый раз с того момента как спустилась в подвал, ей по-настоящему стало страшно. Она попыталась закричать, позвать на помощь, но голос словно застрял у нее в горле, отказываясь подчиняться.
ердце колотилось с бешеной скоростью, кровь словно застыла в жилах. Она посмотрела на свое отражение в экране телефона – и ее охватил настоящий ужас. Она увидела не себя, а какую-то жуткую, искаженную версию самой себя. Черты ее лица словно поплыли, стали злыми и резкими, а глаза горели нечестивым огнем, как у какого-то демона. Телефон выпал из ее дрожащих рук, с грохотом ударившись о каменный пол. Она смотрела на зеркало, словно парализованная, а из его глубины медленно потянулись руки, тонкие и бледные, как у мертвеца. Они тянулись к ней, словно хотели вырвать ее из реальности и утащить в то мрачное место, откуда они пришли.
Анна, повинуясь инстинкту самосохранения, отчаянно бросилась к лестнице, наверх, спотыкаясь и падая. Она выскочила из подвала, захлопнув за собой тяжелую деревянную дверь и набросив на нее засов, со всей силы вдавив его в скобу. Руки дрожали, ноги подкашивались, все тело бил сильный озноб. Она смотрела на дверь подвала, словно ожидая, что сейчас она распахнется и оттуда вырвется то ужасное, что она видела. Но царила лишь тишина, давящая своей зловещей тишиной.
Следующие дни прошли для Анны в постоянном напряжении. Она старалась избегать подвала, как огня, но каждую ночь ей снились желтые глаза и тянущиеся к ней руки. Ей казалось, что они повсюду – в отражениях витрин, в тенях занавесок, даже в чашке с утренним кофе. Она ощущала, как что-то внутри нее меняется, как тьма, проникшая в нее из зеркала, постепенно проникает в ее мысли и чувства. Ее разум словно затуманивался, становился более мрачным и подозрительным. Она стала бояться всего и всех, даже самой себя.
Однажды ночью Анна проснулась от ощущения, что за ней наблюдают. Она резко открыла глаза и замерла от ужаса. В отражении окна она увидела не себя, а ту жуткую, искаженную версию себя, которую видела в зеркале в подвале. И эта жуткая сущность ей улыбалась. Злобно, хищно и как будто с торжеством, от которого по коже пробегали мурашки.
Анна хотела закричать, но из ее горла вырвался лишь хрип, словно кто-то перехватил ее голос, не давая ей высказать тот ужас, который она испытывала. Она схватилась за горло, чувствуя, как ее собственная личность ускользает, уступая место чему-то чуждому, чему-то злому, поселившемуся внутри нее. В тот момент Анна с ужасом осознала, что зеркало забрало ее, поглотило ее, сделало частью себя. Она больше не хозяйка этого дома, она стала пленницей этого ужасного места.
Теперь в подвале, за зеркалом, стоит нечто, что когда-то было Анной. И эта жуткая сущность ждет. Ждет, когда очередной любопытный путник, ничего не подозревая, заглянет в ее темную бездну, пытаясь разгадать тайны этого проклятого места. И тогда она сможет пополнить свои ряды новой жертвой, и ее тоска станет не такой тяжелой.