Итак, Матильда с сыном отправились на Кавказ.
Первые дни мы ехали благополучно, но после Москвы в вагон постоянно врывалась толпа беглых с фронта солдат, которые ни с чем не считались, говоря, что теперь свобода и каждый делает что хочет. Солдаты заполняли все коридоры и врывались в отделения, от них житья никакого не было в поезде.
Мне кажется в этом отрывке страха уже нет, одно раздражение.
Я когда читала эту часть воспоминаний много вспоминала произведения М. Булгакова, и "Дни Турбиных", и "Бег". Время абсолютно трагичное и полное парадоксов.
Например, о том как Матильда пишет о том как они жили в Кисловодске:
Лишь в январе большевизм начал ощущаться в Кисловодске. До сих пор до нас лишь доходили слухи о том, что творится в столицах и в больших центрах.
Не нашла фотографий Кисловодска именно 1917-1918 годов.
Что нашла из дореволюционного:
Первым городом из группы Минеральных Вод, захваченным большевиками, был Пятигорск, местный административный центр.
Как и в Петрограде, там начали арестовывать офицеров, закрывать банки и проделывать все то, что творилось в занятых советской властью городах. Вскоре после занятия Пятигорска большевики появились и в Кисловодске.
Это произошло, в общем, как-то неожиданно и, я бы сказала, незаметно.
Что ж, действительно человек привыкает ко всему.
Обратите внимание как Матильда вспоминает первый обыск красноармейцев в доме в Кисловодске – спокойно, без эмоций, дает оценку и их поведению, и качеству обыска:
Обыск они произвели очень поверхностный, держали себя, в общем, корректно.
И ещё:
Несколько раз ко мне на дачу приходили с обыском под разными предлогами и обыкновенно ночью. Но однажды красноармейцы ворвались ко мне днем и потребовали показать им наши паспорта. Я им показала свой и в довольно резкой форме заявила, что у меня настоящий паспорт, что я артистка Императорских театров. Один из солдат взял мой паспорт и начал его рассматривать. Я заметила, что он его держит вверх ногами, тогда я его вырвала, сказав, что нечего ему рассматривать мой паспорт, раз он неграмотный.
А вот и парадоксальные ситуации:
Курьез этого вечера заключался еще в том, что в одной и той же зале присутствовали: в одной ложе представитель нашей династии Великий Князь Борис Владимирович, а в другой – представители новой власти, большевистской, в лице комиссаров: Бу́лле, Лещинского, Марцинкевича…
Решила поискать информацию о комиссарах.
Нашла о Лещинском, в википедии:
Революционный деятель начала XX века, поэт «Серебряного века», поэт «Красной идеи», декадент. Расул Гамзатов в книге «Мой Дагестан» назвал его «мюридом революции».
Поэт серебряного века. Не читала. Я не любитель поэзии, но нужно поискать, интересно же, поэт и красный комиссар.
Булле. Ничего кроме этой информации:
Булле — специальный комиссар большевистского правительства, который в апреле 1918 года прибыл в Кисловодск. Он наложил контрибуцию на местных «буржуев», положив таким образом начало узаконенному грабежу жителей.
Ни имени, ни отчества. Наверное где-то есть информация, но я не нашла.
Марцинкевич. Что-то нашла. В Кисловодске есть улица Марцинкевича, Ивана Даниловича, участника гражданской войны и почетного гражданина Кисловодска. Дожил до 1969 года, между прочим. Если это он - то сильно повезло. Фамилия, на мой взгляд, цыганская, но нет, совсем не так.
Что нашла: уроженец г. Петровска, сейчас Махачкала (регион тот же)
Вот фотография:
Впрочем оставим большевистских комиссаров, вернемся к Матильде.
А ей, как и всем остальным, пришлось оставить Кисловодск и бежать дальше.
Читая эти главы, мысленно, я просматривала фрагменты фильма "Бег", 1970 года, тоже, считаю, идеально воплощение пьесы А. Булгакова.
На полпути до Тамбиевского аула вся наша колонна беженцев попала под артиллерийский огонь большевистской батареи. Снаряды рвались над нашими головами, и паника поднялась ужасная. Кто стал гнать лошадей вперед, кто бросился в сторону от дороги, чтобы укрыться от опасности. Среди этой паники вдруг в мою телегу вскакивает совершенно ошалелый военный врач и ложится на живот, не обращая внимания на то, что и без него нам в телеге было тесно. Даже в такие трагические моменты это было очень смешно.
Очень хотела найти дореволюционные фотографии Тамбиевского аула, но нет, увы, не нашла.
Но, кое-что нашла. Например, то что аул располагался в пяти верстах от Пятигорска, и что Тамбиевы принадлежали к группе адыгов-христиан.
Матильда описала всё подробно, по этапам, от станицы дло станицы, с описанием всех трудностей.
Выступили ночью, и было ужасно жутко. Вообще трудно передвигаться по степям ночью: дорог нет, и только еле-еле видны следы колес, легко сбиться с пути и попасть не туда, куда хочешь. Все волновались, как бы не ошибиться дорогой.
Надо отметить, что уходили они с небольшим казачьим отрядом Шкуро.
Шкуро захватил Кисловодск с очень небольшим отрядом казаков, который не выдержал бы атаки большевиков. Ему приходилось все время маневрировать и уклоняться от столкновений. Мы были окружены со всех сторон отрядами большевиков, которые шли за нами по пятам, не рискуя нас атаковать, так как не знали в точности сил Шкуро.
Шкуро Андрей Григорьевич. Родился в станице Пашковской (ныне часть Краснодара) на Кубани в казачьей семье. В 1907 году окончил казачью сотню Николаевского кавалерийского училища и служил в Кубанском казачьем войске.
Я очень стараюсь не отвлекаться от воспоминаний Кшесинской, но тем не менее, не обратить внимание на фамилии тех кому помогал убежать от большевиков Шкуро не могу, это из Википедии:
Позже его войска вынуждены были отступить из Кисловодска, им удалось вывезти многих представителей дворянства в том числе князей Голицыных, Волконских, Оболенских, графов Воронцовых-Дашковых, Бенкендорфа, Мусина-Пушкина, промышленников Нобеля, Гукасова, Манташева, Рябушинского, застрявших на курорте
У меня уже есть два места связанных с фамилией Гукасов - кафе в Кисловодске и дворик Сен-жермен в Питере. Про другие фамилии и говорить не приходиться).
И ещё, про Шкуро, один момент - в эмиграции, одно время работал наездником в цирке. Опять вспомнила произведение М. Булгакова. Такой вид заработка в эмиграции, наверное, был типичен для казаков. Они это умели.
А Матильда и все остальные стремилась в Анапу, с мыслью, что если что, сесть на пароход и покинуть Россию.
Но до Анапы надо было ещё добраться – сначала до станции Лабинской на телегах, до Туапсе поездом, а от Туапсе до Анапы пароходом.
В тот же день, поздно вечером, поезд был наконец подан, и мы поехали на вокзал. Вагоны оказались в довольно плачевном виде, обивка с диванов была сорвана солдатами. Мы все устроились как могли и были счастливы, что нашим мытарствам скоро будет конец. Мелочи нас мало смущали, мы уже привыкли ко всему за это время
А это про ночь на пароходе, от Туапсе до Анапы, где все, кроме Великой княгини Марии Павловны, ночевали на палубе:
Мы плыли по морю и от усталости заснули крепко, хотя и на палубе. Ночью вдруг всех охватил какой-то истерический смех, хотя ничего смешного не было, напротив, но нервы у всех были натянуты, и когда чувство страха прошло, наступила реакция. Началось все с того, что ночью кому-то надо было идти в уборную, но повсюду лежали беженцы, и тот, кто вставал, невольно наступал на кого-нибудь. Вот раздается возглас, не обиженный, а деловой, как будто речь идет о простой вещи: «Послушайте, вы мне наступили на нос». – «Извините, пожалуйста, но так темно». Сейчас же слышен другой возглас:«Милостивый государь, будьте осторожны, вы мне наступили на пальцы». Опять тот извиняется и продолжает шествовать, вызывая по дороге все те же возгласы: «Вы наступили на меня». На третьем или четвертом возгласе, конечно, все начинали хохотать, и так заразительно, что другие тоже стали вторить. Потом было затишье, пока снова кто-нибудь не начнет гулять и наступать на чужие носы и пальцы. Так до самого утра эти возгласы раздавались по всей палубе и всю ночь вызывали всеобщий хохот.
Да, дела бывают разные - и миллионами ворочать, и заботиться о том чтобы на нос не наступили. По обстоятельствам дела...
И ещё детали, это уже из жизни в Анапе:
Наш день начинался с утреннего кофе, который мы все ходили пить в маленькую греческую кофейню, где по стенам висели лубочные портреты Греческой Королевской Семьи. По дороге мы лопали свежие чуреки, еще горячие. Нам подавали так называемый «греческий кофе», который готовится упрощенным способом: кофе, молоко и сахар варятся вместе и получается довольно вкусный напиток, но с кофейной гущей. В будние дни мы пили по одному стакану и лишь по воскресеньям и праздничным дням позволяли себе роскошь выпить по второму стакану.
У меня было всего-навсего два платья с собою, одно из них называлось парадное, так как я его надевала редко и только в парадных случаях, а второе состояло из кофточки и черной бархатной юбки, именно той, которую Катя-коровница украла у меня в первые дни революции, а потом вернула. От долгой и постоянной носки материя на коленях стала протираться, и в этих местах бархат порыжел.
Вот так быстро меняется жизнь – то безделушки от Фаберже негде ставить, то второй стакан кофе роскошь.
Дальше было возвращение в Кисловодск, в период побед Добровольческой армии, потом, когда стало понятно, что белые проигрывают, было решено ехать в Новороссийск и оттуда уже уезжать из России.
В Новороссийске мы прожили шесть недель в вагоне, пока наконец смогли уехать. Осложнений была масса: то нет парохода, то он слишком мал, то он идет только до Константинополя, то на нем случай сыпного тифа, то требовали неимоверно высокую плату.
В итоге Матильда вместе с Великим князем Андреем и его матерью покинула Россию на итальянском теплоходе. Они не хотели делать пересадку в Константинополе, но пару дней там простояли.
Вот опять, очень интересно о прохождении дезинфекционных камер (в связи с эпидемией сыпного тифа):
Двадцать восьмого февраля (12 марта) мы вошли в Босфор и бросили якорь в карантинной бухте, где всех пассажиров и команду свезли на баркасах на берег и по пятнадцать человек вводили в дезинфекционные камеры. Там всем предлагали раздеться: деньги, драгоценности, кожаные вещи, пояса и сапоги мы должны были завернуть в узелок и имели право держать при себе, а белье и платье отправляли в паровые камеры. Температура в камерах была настолько высока, что все кожаное, как пояса на штанах, сгорало. Пока мы мылись под душами, вещи подвергались дезинфекции, и когда мы выходили из душа, их нам уже возвращали еще совершенно горячими. Все это длилось довольно долго, пока все прошли через души. Мы вернулись на пароход около 5 часов дня.
Паровая камера для дезинфекции начала века:
И прекрасный Босфор:
После этого началась жизнь в эмиграции.
Продолжение следует...
Кому интересно - бывшее кафе Гукасова, я его полюбила за прекрасное расположение, это Пятигорск, и была вкусноТут, плюс не очень дорого.
И, дворик Сен-Жермен в Санкт-Петербурге.
Продолжение следует...