О моноспектакле Андрея Сергеева «Если бы вы сейчас смотрели кино...», представленном на Втором всероссийском фестивале моноспектаклей и спектаклей малой формы «Аэлита» (21 — 30 января 2025)
Не ссылайся
На то, что нужно.
Нищие, и те
В нужде имеют что-нибудь в избытке.
Сведи к необходимостям всю жизнь,
И человек сравняется с животным.
У. Шекспир. «Король Лир» (перевод Бориса Пастернака)
Фестиваль «Аэлита» - возможность соприкоснуться с настоящим, живым искусством. Искусством современности, представляющим срез нашей реальности, отраженной на сцене. Конечно, несколько самонадеянно думать, что молодой фестиваль, которому от роду два года, полностью представляет современное неофициальное театральное искусство, но это платформа, открытая всем. Этим и интересен.
В этом сезоне беседка отсмотрела всего три спектакля, и наиболее значительные из них обращались к Шекспиру, как незыблемой составляющей театра вообще и современного театра в частности. Хотя моноспектакль Андрея Сергеева поставлен по рассказу Довлатова, Шекспир в нем, безусловно, присутствует.
Проза Сергея Довлатова, при кажущейся легкости и даже анекдотичности, многогранна, если не сказать неисчерпаема. Автор использует максимально доступную форму, и только наиболее подготовленный читатель считывает многоступенчатую композицию, в основе которой лежит миф или классическое произведение. Сейчас у нас нет задачи углубляться в литературоведческие изыски, обратимся к конкретному произведению и заложенным в нем смыслам.
«Старый петух, запеченный в глине» - последний рассказ Сергея Довлатова, написанный накануне смерти. Шекспировский «Король Лир» прочитывается в нем как возможность оценить не только прожитую жизнь, ее целостность и смысл, но и саму жизненную программу. В сюжете рассказчик неоднократно — и, конечно же, трижды — обращается к истории «одного старого шмаровоза», «бывшего королем у себя на Лиговке» (великолепно тонкая игра слов!), который возвращается к благополучным дочерям в поисках того самого пресловутого лишнего, что и есть свобода, творчество, все, что поднимает над необходимым и достаточным: «Да лишнего-то мне как раз и надо, суки вы позорные!» История короля Лиговки звучит из уст мистера Страхуила, возникающего в ночном нью-йоркском покое бывшего диссидентского писателя, которого выдергивают из постели из-за «лишнего» и «необходимого». Ценностные соответствия «необходимое-лишнее» - философский смысл прощального рассказа писателя, к которому мы только начинаем возвращаться. Что есть лишнее в этой жизни и что — необходимое? Вот в чем вопрос, к которому, возможно, есть смысл обратиться не только под конец жизни.
Актер и режиссер Андрей Сергеев поставил этот рассказ, бережно сохранив смыслы всех авторов. Получилась не только глубокая, но и красивая постановка. Перед нами не просто инсценировка, но тщательное исследование текста и его символики. И тем не менее — чистый театр, динамичное, остроумное зрелище. Сергеев, как и Довлатов, создает на сцене многоуровневое пространство, в котором каждый зритель находит что-то свое. Актер словно воздвигает гору, у подножия которой всем смешно и приятно, но чем выше поднимается зритель, чем дальше и глубже он видит, тем более полифоническое пространство его окружает. До вершины авторского замысла добираются одиночки, и это восхождение производит не только художественное, но и интеллектуальное впечатление.
Открыть глубинные смысловые пласты довлатовского текста, не утратив авторской ироничности и повествовательной легкости, Сергееву помогают предметы и игра с ними. Опираясь на теорию игрового театра Михаила Буткевича и собственное режиссерское видение, Сергеев открывает путь к Довлатову со всей его неисчерпаемостью и многогранностью. На сцене появляется рассказчик, предлагая версию фильма, снятого по тексту Довлатова. Идут титры, гаснет свет, действие начинается…
Игра с автором, свое к нему отношение, где есть любовь и почтение, понимание и родственная ирония, полемика и элегическая нежность, улыбка и слезы, боль и принятие неизбежного, создают театр нашего времени и нашей эстетики, в которой все построено на игре. Перед нами разворачивается живой театр, построенный на сложном взаимодействии мыслителя и лицедея, создающих действие огромной эмоциональной и интеллектуальной мощи. Обладая тонким, ироничным умом, острой наблюдательностью и безупречным чувствованием текста, Андрей Сергеев создает театр одного актера, которому удается найти путь к самому разному зрителю.
Исключительное актерское дарование, позволяющее мгновенно переключаться от одного образа на другой, магнетическая харизма, сила чувств, заставляющая зрителей смотреть туда, куда указывает актер, испытывать те чувства, которые испытывают его герои, но всегда оставаться чуть выше, над схваткой, - в этом поразительное актерское мастерство и режиссерская зрелость. Сергеев постоянно контролирует зрительское внимание, мастерски переключая его с одного сценического объекта на другой, не оставляя скуке ни малейшего шанса.
Спетакль-тост проходит за столом, и весь нехитрый реквизит работает на создание многозначных образов, рождающих неоднозначные смыслы. Обычные бумажные стаканчики превращаются из небоскребов в колонны, а расставленные горизонтально, изображают автомобильную пробку, и только в финале их пустота наполняется тем, что подавляющему большинству заменяет смысл жизни, отсылая к искомому Шекспиру. Застолье из метафорического становится настоящим. Тонкая режиссура вкупе с фантастическим сценическим обаянием производят эффект интеллектуально-художественного пиршества самой высокой пробы.
Сергеев создает поразительные типажи, живые и неисчерпаемые. В его мистере Страхуиле живет и лукавый уголовник, и простой русский мужик, которого давно ничем не удивишь и не прошибешь; он склонен к житейской философии и цинично принципиален — но даже в нем открываются глубины отвлеченного мудрствования.
Андрею Сергееву удалось выразить на сцене феномен Довлатова, который до сих пор интересен. Умение увидеть в обычном не свойственную ему глубину, открыть второе дно, уловить и показать соприкосновение настоящего с вечным, - таков Довлатов. Таков Сергеев, чье дарование, уровень мысли и чувства полностью соответствуют довлатовскому, открывая писателя с неожиданной и самой заманчивой стороны.