...И вот мы въехали во двор моего нового дома... Я вышла из машины. Остановилась у подъезда и медленно подняла голову. Моя новая квартира находилась на седьмом этаже девятиэтажной “панельки”, которые в то время строили по соцзаказу. “Соцжильё” по-другому.
Дом на тот момент не был заселён - находился на двухлетнем отстое, как нам объяснили - что-то там с усадкой фундамента и конструкции связано... Но собственники уже имели в него доступ. Даже какая-то одна квартира была полностью обитаема. Однако, в связи со всем этим, в доме ещё не работали лифты, не было горячей воды и не был подключен газ. Холодная вода и отопление гонялись в тестовом режиме и проверялись на предмет качества системы - хорошо ли всё соединено, нет ли каких огрехов и недоделок. Так, незадолго до нашего въезда, был устранён прорыв отопительной системы, который дал весьма внушительный (на два этажа) ледяной нарост на фасаде здания. Да, мы и сами устраняли водяные протечки в нашей квартире сразу, как только получили в сентябре 2004 года ключи от неё.
И вот я стояла перед новым во всех отношениях домом и чувствовала, но ещё не понимая полностью, что одна часть моей жизни закончена, а другая вот-вот должна начаться. Вот только радости от этого начала (“Начинать новое - всегда прекрасно!”, - говорил когда-то папа) я совершенно не ощущала...
...Мужики начали подъём вещей. Несколько часов они таскали на седьмой этаж без лифта коробки, сумки, мебель, тюки. Это были папины друзья - приглашённые грузчики сделали по паре ходок и сдулись, оставшись “руководить” разгрузкой. В последней машине приехали папа и Машенька, которая, озаряя своей улыбкой хмурый февральский день, торжественно внесла в квартиру кота моего сына - нашего Лося (сокращённое от Ларион-Лариосик).
Потом было застолье. Это нужно было папе: они с мамой мечтали об этом с самого начала 90-х годов, когда загорелись идеей “организовать” одной из своих дочерей отдельную квартиру. Хорошая идея. Хорошая мечта. Но, как я уже говорила, всегда есть свои “НО”...
Мама не дожила до этого момента. Папа всё довёл до логического конца сам и, конечно, имел право на праздник в свою честь и в честь их с мамой мечты.
За столом, угощение для которого готовил сам папа, произносились тосты, дарились подарки новосёлам, которые тоже купил сам папа. Много пили и вкусно ели. Я, как новоиспечённая хозяйка, хлопотала по хозяйству, ухаживая за столом и гостями и следя, чтобы стол всегда был полон, а гости довольны. И вот, в очередной раз забежав на кухню, я обратила внимание на балконную дверь, за которой стоял тёмный силуэт моей сестры. Решив поинтересоваться, всё ли у неё хорошо и не нужно ли ей чего, я подошла ближе и увидела, что её плечи едва заметно вздрагивают.
- Маш, у тебя всё в порядке? - спросила я.
- Посмотри! Посмотри сколько жизни вокруг! - произнесла она, всхлипывая и указывая на светящиеся окна многочисленных “панелек”, окружающих наш дом со всех сторон.
- Ты не понимаешь, как тебе повезло, - продолжила она, - Я так тебе завидую!!! Я мечтала об этом, а получила это ты. Цени!!! - закончила она свой “бессмертный монолог”.
Сказать, что я обалдела — значит не сказать ничего! Да, я просто дар речи тогда потеряла! Вы только представьте — это сказал человек, который на предложение отца переехать вместо меня в эту квартиру, отреагировал резким отказом, в прямом смысле слова послав его на три буквы!!!... И вот теперь ЭТО стоит на балконе “своей мечты” и глаголит об окружающей, мать твою, жизни!!? СЕРЬЁЗНО!??
В тот день я не стала рассказывать об этом папе — всё-таки это был его вечер. Вернее, ИХ С МАМОЙ. И он должен был пройти так, как этого хотел папа. И я сделала всё, чтобы так оно и было, хотя мне это дорогого стоило.
Но, как бы то ни было, а любое застолье имеет обыкновение заканчиваться. Закончилось и это. Проводив всех гостей, папа ушёл последним, убедившись в том, что всем всё понравилось и все благополучно добрались до своих домов. А уходя, уже на лестнице, сказал только одну фразу: “Дура будешь, если Мишку потеряешь! Хороший мужик.”
...Мишка. Мой Мишка! 25 лет, как один день! Всё было: и хорошее, и плохое - всё, как у всех. Но те три дня были переломными не только для меня. Те пресловутые три дня стали переломными и для моего Мишки. А дело в том, что с того момента, как я ему позвонила и сообщила, что “переезд через три дня”, он, уехав от меня после безуспешных попыток поговорить с моим папой, поехал не к себе домой, а на мою новую квартиру, где мы с ним уже успели отключить имеющиеся коммуникации, готовясь к ремонту, чтобы через энное количество времени въехать в благоустроенную и удобную для жизни квартиру. И там, трое суток, забыв про работу и всё остальное, в бешенном темпе восстанавливал всё, что мы "поломали”, подключал и проводил, соединял и закреплял, приколачивал и заклеивал. Чего только стоил возврат ванны в санузел в одиночку, которую мы демонтировали в надежде создать ванную комнату своей мечты!..
Ну, и, конечно же, трое суток без сна дали о себе знать: как только все ушли, Мишка, как был в одежде и обуви, рухнул на диван и напрочь отрубился! Все попытки разбудить его не дали ничего. И только через много лет я узнала, что бывает такой сон, что-то между комой и обмороком, когда человека невозможно разбудить никакими приёмами, даже избиением. Такой сон бывает при крайней степени утомления, что, собственно, и было у Мишки. Спал он долго, почти до обеда следующего дня. Встать смог только когда пришёл папа, чтобы помочь нам собрать мебель и хоть как-то всё установить.
Но это было только на следующий день, до которого нам сыном нужно было ещё дожить, так как мытьё посуды после застолья с участием 15 человек руками в ледяной воде, да ещё и хозяйственным мылом - то ещё испытание! Мы делали это с сыном вдвоём: я мыла, он вытирал. На это у нас ушло около полутора часов. Под конец мои руки настолько сильно замёрзли, что от боли я просто орала во всё горло, обливаясь и захлёбываясь собственными слезами. От ледяной воды руки покраснели, как от ожога и распухли до такой степени, что пальцы перестали гнуться. Этот отёк держался несколько дней! А при каждом соприкосновении с холодной водой руки вспыхивали, будто от кипятка ещё очень долго. К слову сказать, я до сих пор не могу подолгу работать с холодной водой - возвращается боль, и я тут же простужаюсь. Вот такой вот сувенир, видимо, на всю оставшуюся жизнь, оставил мне на память тот переезд.
Так, без горячей воды, без газа и без лифта мы прожили несколько месяцев. Благо, газ подключили довольно быстро и уже в конце марта или в начале апреля (т.е. примерно через месяц после въезда) мы получили возможность готовить нормальную еду и достаточно быстро греть в вёдрах воду, чтобы помыть посуду и элементарно умыться. До этого кушать мы готовили на стареньких электрических плитках, на которых 10 блинчиков у меня пеклись почти четыре(!) часа. А чай заваривали с помощью допотопного кипятильника. Мыться приходилось ездить раз в неделю, обычно в воскресенье, на родительскую квартиру и это было очень тяжело и к тому же накладно, так как денег у нас в то время не было совершенно, и мы с трудом накапливали за шесть дней на проезд нас троих туда и обратно на самой затрапезной маршрутке, которая ещё и ходила в час по чайной ложке. Мне даже пришлось отпроситься на работе на неопределённый срок, потому что просто не на что было туда ездить. Но Миша и сын не могли пропускать работу и школу. А поскольку теперь все эти заведения находились от нас очень далеко, то Миша частенько ходил до работы и обратно пешком почти 10 км. в один конец, чтобы сын мог именно ездить в школу и домой.
С едой тоже были трудности. Её почти не было. Спасла только Мишкина “волшебная” коробочка, куда он до нашего переезда несколько лет скидывал всякую мелочь в виде 50, 10 и 5 копеек. Из этой коробочки мы и брали денежки на элементарные продукты, хлеб и проезд. И кстати, хлеб нам приходилось рассчитывать по кускам: по два куска сыну и мне на завтрак (Миша никогда не завтракал) и по одному куску каждому на ужин. Питались исключительно супами, которые варили практически на воде с несколькими куриными лапками, горсточкой какой-нибудь крупы и парой картофелины. Одну-две горсти чая, которые мы тянули на несколько дней, мне отсыпал папа, когда мы приходили мыться, деньгами он помочь тоже не мог.
Несколько раз у меня случались нервные срывы со страшными истериками, следствием которых стали чудовищные головные боли, устранить которые удалось только спустя почти 15 лет путём сложного и серьёзного лечения. А до этого “скорая помощь” у нас дома по два-три раза в неделю была в порядке вещей. Пару раз мне даже делали какие-то наркотики, чтобы унять боль — это было страшно.
Нищета закончилась только к концу 2005 года, когда у меня начались масштабные съёмки КАМАЗов (рассказы “Синее небо, белый скакун”). Но за это мне и моей маленькой семье пришлось “заплатить” большую цену: съёмки проходили в другом городе и мне приходилось уезжать туда ранним утром каждого понедельника и возвращаться только поздно ночью в пятницу. И такой график сохранялся на протяжении почти двух лет! Сын рос без меня. Муж жил без меня. А я оказалась оторванной даже от той малой крохи родного, что у меня осталось после переезда в новую квартиру. Я была как дом без фундамента, как дерево без почвы. Как безлапый щенок, выброшенный посреди океана... И хоть итогом всего этого и стала покупка нами трёхкомнатной квартиры в том районе города, в котором мы хотели и из которого нас в своё время выперли, но то, через что мы прошли - врагу не пожелаешь! Я уже писала об этом в одном из рассказов серии “Сказ про то, как “СТАРА ТЁТЕНЬКА” в институт поступала” (часть 6), так что здесь просто освежу:
1) после переезда сын начал прогуливать школу, да так, что чуть до отчисления не дошло - как выяснилось много позже, когда он уже вырос, так он компенсировал стресс от переезда и отрыва от всего, что было тогда ему дорого. И, знаете, я его поняла;
2) из-за психически нездоровой девочки, дочки богатых родителей, хорошо заплативших где-то там наверху и считавших, что их дитя со спец. диагнозом должно учиться среди нормальных детей, дабы лучше нивелировать своё заболевание, нас с сыном поставили на учёт в ПДН - его, как трудного ребёнка, меня, как неблагополучную мать просто из-за того, что мой сын оказался на пути взбесившейся однажды девчонки, которая, опустив голову, как бык, неслась на него, стоявшего в тот момент у стены в коридоре школы. Кстати, если б он тогда отошёл в сторону, а не закрыл согнутой в локте рукой своё лицо, милая Нелли (так её звали), со всей дури влетела бы лобешником прямиком в стенку, а не локоть моего сына, где благополучно бы и оставила свои убогие мозги. Как выяснилось позже, дело было сфабриковано родителями Нелли и какими-то ещё чинушами, чтобы скрыть массу нарушений в плане нахождения психически нездорового ребёнка с подтверждённым диагнозом среди нормальных детей, а не в спецшколе. Я писала заявление в прокуратуру. По факту этого заявления было разбирательство. С нас все обвинения сняли. Но потраченные нервы, здоровье и репутацию, конечно же, никто не вернул - нам всё равно пришлось сменить школу, хотя этот момент и я, и сын считаем положительным, хоть и никогда не планированным;
3) моё здоровье сильно ухудшилось - между съёмками я периодически уезжала на “скорой” в больницу, где задерживалась иной раз до месяца.
Но как бы там ни было, а мы жили. И даже умудрялись находить пусть и маленькие, но всё же радости.
Продолжение следует...
(ваша Алёна Герасимова; январь 2025 года)