Вместо предисловия.
Мой рассказ предназначен для поколения, которое не имеет личных впечатлений о жизни в последние годы СССР. Поколения, не испытавшего на себе значения таких слов, как перестройка, ускорение, дефицит, авоська, блат, очередь, черный ход, продуктовые талоны и борьба с пьянством. Поколения, которое избаловано изобилием и разнообразием товаров и услуг.
Однажды в восьмидесятых годах настало время устраивать детей, сына трех лет и дочку почти пяти, в детский сад. Жена была в восторге, предвкушая скорый выход на работу. Меня же перспектива изменений в семейной жизни не радовала. Обязанность водить детей в детский сад, который находился неподалёку от моего рабочего места, но в нескольких кварталах от дома, угнетала. Дорога на общественном транспорте с пересадками в час пик и потеря времени вызывали у меня уныние. Несмотря на мои доводы о предстоящей смене работы и повышении зарплаты, жена оставалась непреклонной. Дело было не в деньгах, но это уже другая история…
Детские дошкольные учреждения были не только исполкомовскими, но и ведомственными — каждое более или менее крупное предприятие имело свой детский сад. Однако мест все равно не хватало — говорили, была высокая рождаемость. Молодым родителям оставалось лишь написать заявление в профком, а кому-то ждать своей очереди несколько месяцев, кому-то же приходилось использовать другие возможности: участвовать в благоустройстве территории, приобретении оборудования или организации праздников. Некоторым достаточно было иметь «знакомство с нужным человеком» и отблагодарить заведующую или воспитательницу, надеясь, что они будут относиться к вашим детям «по-особенному». Отблагодарить можно было не деньгами, а каким-нибудь дефицитом, которого не было в свободной продаже.
Мне по знакомству пообещали «решить вопрос» устройства детей в новый ведомственный детсад нашего проектного института. Но где взять коньяк для «нужного человека» или подарочные коробки шоколадных конфет: одну для заведующей, другую — для воспитательницы?
Дефицит товаров и услуг, независимо от идеологической и классовой принадлежности советского человека, уставшего строить «светлое коммунистическое будущее», заставлял приспосабливаться и использовать любые возможности, которые предоставляла жизнь. Ключом к использованию таких возможностей было «знакомство с нужным человеком» — по-другому это называлось блатом.
В то время дефицитные товары не покупали — их «доставали». Простому гражданину достать дефицитный товар было непросто. На помощь приходили родственники, знакомые и друзья, имевшие доступ к желаемому. Привилегированными в этом отношении были работники торговли — достаточно было просто «придержать» нужный товар и продать его за высокую цену или «нужным людям» с «чёрного хода» или обменять на что-то другое.
Иногда дефицит мог приобрести и простой советский человек. Обычно для выполнения плана товар могли «выбросить» в конце месяца в любой магазин. За особенно дефицитными товарами люди занимали очередь с ночи и ждали открытия. Помню, как мама, вынимая из серванта по особому случаю набор столовой посуды из чешского фарфора на 12 персон, иногда вспоминала, с каким трудом она его «достала». Кстати, сервант и раздвижные кресла-кровати тоже были куплены «по записи». Существовали определённые дни записи, и чтобы попасть в список, люди вставали в очередь с вечера, сменяя друг друга, чтобы к 10 часам утра оказаться как можно ближе к началу списка. Номера писались химическим карандашом на запястье, чтобы не стерлись. Некоторые предприимчивые пенсионеры или студенты продавали свои места в очереди за несколько рублей.
Учитывая преимущества того времени — бесплатное жильё, образование и здравоохранение, низкие цены на еду, лекарства и транспорт — деньги от зарплаты оставались, откладывались на сберкнижку или просто в книжку. Деньги печатали в нужном количестве, и их вовремя выдавали два раза в месяц, раз в квартал — премию, а в конце года — тринадцатую зарплату.
Несмотря на наличие денег, порой невозможно было купить самое необходимое. Очереди выстраивались практически за всем — за обувью, обоями, туалетной бумагой, постельным бельём, стиральным порошком, колбасой, мандаринами… Очереди, ставшие символом советской действительности, были громадными.
Полиэтиленовые пакеты были редкой роскошью, привезённой из-за границы. Пользовались успехом двойные пакеты из прозрачного полиэтилена или самодельные, прошитые нитками, с вложенными красочными обложками из зарубежных журналов. Продукты в магазине взвешивали и заворачивали в плотную толстую серую бумагу. Многие носили с собой специальные сетки-авоськи, которые легко умещались в кармане, но от покупок могли растягиваться до размеров картофельного мешка. Граждане часто вставали в «хвост» очереди за дефицитом, не имея стопроцентной гарантии покупки товара. Иногда, простояв несколько часов, слышали ненавистное: «Очередь больше не занимать», «Вот вы, мужчина в сером пальто, скажите, чтобы за вами не занимали». И «хвост» за серым пальто начинал гудеть, как растревоженный улей — уставшие, огорчённые люди уходили без покупки, а гражданин в сером пальто, на вопрос «Вы крайний?», как попугай был вынужден повторять: — Нет, я последний. Сказали, за мной не занимать…
Устав от безнадёжного поиска дефицита, я решил воспользоваться знакомством тёти, маминой сестры, заведующей продовольственным магазином на улице Крупской, что напротив больницы №10. По маминой просьбе, обычно к празднику, она оставляла для меня кур, колбасу, масло. Но на этот раз мне не повезло: конфет в подарочных коробках не было, а когда будут — неизвестно. — Потерпи, — сказала тётя, — закажу — к концу месяца завезут, — а вот коньяк не обещаю, — добавила она, — ходят слухи, что отделы вино-водочные ликвидируют, и продавать алкогольные напитки будет разрешено только в специализированных магазинах строго с 14 до 19 часов.
Терпение — прекрасное качество, но жизнь слишком коротка, чтобы долго терпеть. Я, поблагодарив, ждать отказался, надеясь на предстоящую поездку в Москву.
Многие жители Рязани работают в Москве, поддерживают деловые связи с московскими компаниями, учатся в столичных учебных заведениях. Поезд «Рязань-Москва» в 80-е годы был удобен для поездок за колбасой и в командировки в Москву. Особенно комфортно было ездить летом, когда поездка на автобусе была тяжела из-за жары…
Таксист достал из багажника мой пластиковый чемодан типа «дипломат», и, поёживаясь от утреннего холода, я направился к перрону. На вокзале делать было нечего: «Советский спорт» я принципиально не читаю, билеты туда-обратно были куплены ещё вчера.
Локомотив подтаскивал к перрону фирменный поезд с названием «Берёзка». Пассажиры стояли группами на равном расстоянии друг от друга. — Очевидно, знают, где остановится их вагон, — подумал я, доставая из бумажника свой билет. — Скажите, пожалуйста, а десятый вагон здесь остановится? — спросил я у стоящей рядом женщины с сумкой-тележкой. — Вон там всё написано, — ответила она, указывая на стену общественного туалета, на которой кто-то мелом вывел номера вагонов.
Пассажиры не спеша занимали свои места в просторном вагоне с комфортабельными мягкими сиденьями самолётного типа. Публика была солидной, прилично одетой, в основном мужчины с портфелями и утренними газетами. — То же, командировочные, — подумал я.
Некоторые пассажиры с сумками-тележками мешали другим занимать свои места, ставя их в проходе, и людям приходилось перепрыгивать через них. Проводница делала замечания, и тележки убирали из прохода, но они снова возвращались на место, как только проверка билетов заканчивалась.
— Эти, наверняка, за продуктами, — подумал я.
Моё место было у окна с правой стороны по ходу движения поезда, и это давало возможность наблюдать фантастические краски восходящего солнца. Стремительно менялись картины: перелески, утопающие в тумане, неожиданно уступали место цветущим лугам и полям, ещё не убранной пшеницы. Солнце, постепенно поднимаясь над горизонтом, превращалось из переливающегося красного шара сначала в оранжевый, а затем в ослепительно белый, так что глазам становилось больно.
Под равномерный стук колёс кто-то засыпает, кто-то завтракает, кто-то читает. Я тоже засыпаю. В голове рой мыслей плавно переходит в сновидения…
Лучший способ добраться до места назначения в Москве — это метро. Вы можете купить билет на одну поездку и проехать в любую сторону города. Меня всегда удивляют бегущие люди, которые пытаются успеть на поезд — бессмысленная трата энергии, ведь следующий поезд прибывает через полминуты…
Закончив свои командировочные дела, я вышел из здания института на проспект Мира. Посмотрев на часы, решил ехать до станции «Пушкинская».
Кондитерская на Пушкинской была тем местом, где можно было купить шоколадные конфеты в подарочных коробках. По пути я также собирался посетить магазин «Канцтовары», где продавались немецкие рапидографы в наборе с разными диаметрами пишущего узла — они были мне нужны для черчения на лавсановой плёнке с бумифицирующим покрытием.
Несколько минут пешком, и вот я, разочарованный, увидел объявление: «Закрыто на ремонт».
Не став испытывать судьбу в поисках других магазинов или отделов кондитерских товаров, чтобы не опоздать на вечерний поезд, я решил воспользоваться запасным планом. Перед поездкой мне дали номер телефона и адрес какой-то дальней родственницы жены, проживающей на окраине Москвы.
Я достал листок с адресом: метро «Текстильщики», улица такая-то…
Добрался быстро, дом оказался рядом с метро — кирпичный девятиэтажный, построенный в 60-х годах, такие называют «хрущёвками». Дверь открыла пожилая женщина с добродушным лицом, пенсионного возраста, в халате.
— Здравствуйте! «Это я вам звонил час назад», —сказал я.
— Я так и поняла, — ответила она и пригласила меня в квартиру. — Раздевайтесь, разувайтесь, — засуетилась она, подавая мне тапочки. — Вот здесь ванная и туалет, чистое полотенце висит. Проходите на кухню, я вас покормлю.
— Небось, проголодались с дороги? — спросила хозяйка, удаляясь на кухню.
— Спасибо, не голоден, — соврал я, — вот чаю крепкого попил бы.
Старушка, видно, жила одна и была рада возможности разделить со мной одиночество. По всей видимости, она готовилась к моему приходу: седые волосы были аккуратно причёсаны и собраны в пучок, на ней был новый, как мне показалось, халат и фартук.
Зоя Фёдоровна, так звали хозяйку, хлопотала, накрывая на стол: наливала чай, подавала бутерброды и варенье.
— Я ваши проблемы знаю, поэтому и племяннику позвонила. «Он должен прийти с минуты на минуту», —сообщила она, усевшись, наконец, за стол. — Он у нас шустрый, любой дефицит достанет. Мне-то ничего не нужно, разве что из продуктов чего-нибудь принесёт. Сейчас какое время… Не знаешь, где и что продавать будут. А если и привезут чего — очередь сразу вырастает. Мне, старухе, трудно стало в очередях стоять, вот племянник мне и помогает. Он мне, как сын родной. Мать у него рано померла, так я вместо матери ему.
— Кто он по профессии? — заинтересовался я.
— Военный он, «итендантом» каким-то служил.
— Интендантом, — поправил я.
— А как только на пенсию вышел, устроился замдиректора на «Азервино», — продолжала Зоя Фёдоровна свой рассказ.
За разговорами и чаем не прошло и получаса, как раздался звонок.
— Ну вот, племянник, лёгок на помине, — обрадовалась Зоя Фёдоровна и пошла открывать дверь.
В дверях появился мужчина плотного телосложения в костюме с иголочки, белоснежной рубашке и шляпе-«цилиндре», прикрывающей черные курчавые волосы. На нем были лакированные туфли, а в руке он держал пластиковый дипломат, скорее похожий на небольшой чемодан. Его немного помятое лицо с мешками под глазами украшали очки в тонкой оправе с хамелеоновыми стёклами.
— Ну, вылитый Пьер Безухов, — промелькнуло у меня в голове.
Увидев меня, он кивнул, одновременно сняв шляпу и, протянув руку, сказал:
— Разрешите представиться: Шустер Лев Александрович.
— Александр Евгеньевич, — ответил я.
— Вот почему «шустрый» — фамилия говорящая, — подумал я.
— Фёдоровна! «Есть ли у тебя нормальная закуска?» —спросил Лев Александрович, глядя на недопитый чай, булочки и печенье. — Мы будем дегустировать элитный коньяк.
Он привычно открыл дипломат так, чтобы мне было видно его содержимое: три бутылки пятизвёздочного коньяка «Апшерон». Одна из них была неполная, граммов на сто пятьдесят.
— Да ты, я вижу, уже на дегустировался, — обратилась к племяннику Зоя Фёдоровна, доставая из холодильника нарезку сухой колбасы и лимон.
— У меня работа такая, — парировал Шустер, немного нетрезвым языком.
— Саша, — обратился ко мне Лев Александрович, наливая рюмки, — ты знаешь, кем я работаю? Я отставной офицер, заместитель директора «Мосазервино» по сбыту продукции. И в доказательство привычным движением достал из внутреннего кармана пиджака впечатляющее удостоверение.
— За то, чтобы было все, и чтобы за это ничего не было? — произнёс Шустер с загадочной улыбкой.
— Ну как? — спросил он после некоторой паузы.
Попробовав коньяк на вкус и запах, я с видом знатока изобразил искренний восторг.
Лев Александрович, вдруг вспомнив, по какому поводу пришёл, спросил:
— Саша, чем я могу быть вам полезен?
— Мне очень нужно две подарочные коробки конфет и одну бутылку коньяка, — смущённо произнёс я, зачем-то добавив, — для устройства моих детей в детский сад.
— И ты не мог купить это? — поддельно удивился он.
— Нет, — ответил я коротко.
— Коньяк, считай, у тебя есть, — сказал Лев Александрович, доставая бутылку из дипломата. — Утро вечера мудрёнее. Завтра мы решим твой вопрос окончательно.
— Сколько? — спросил я, доставая кошелёк.
— Это подарок, — сказал он, останавливая меня.
Зоя Фёдоровна постелила в гостиной. Я был очень уставшим, и от выпитого коньяка меня клонило ко сну. Не помню, как уснул, но спал как убитый. Утром проснулся от вопроса Шустера:
— Фёдоровна, дай мне телефонную книгу. Нужны адреса ближайших гастрономов.
— Ты скажи, где находится вот этот магазин? — допрашивал он её.
— Этот далеко, а поближе будет вот этот гастроном, — указала она, — через двести метров вниз по улице.
Шустер подтянул к себе телефон на кухонный стол, посмотрел на часы и начал крутить телефонный диск.
— Здравствуйте, с вами говорит заместитель директора «Мосазервино» Лев Шустер. Будьте так любезны, пригласите заведующую.
— А по какому вопросу? Дело в том, что она в отпуске, а я её заместитель, меня зовут Нина Алексеевна.
— Мы как-то с ней обсуждали вопрос поставки винной продукции, в частности коньяка «Апшерон».
— Ну что ж, приезжайте, я вас жду.
Не торопясь, умывшись и позавтракав, через сорок минут мы с Шустером направились к выбранному в адресной книжке гастроному. Мне показалось, что эта улица ничем не отличается от улицы Островского в Рязани: такие же пятиэтажные хрущёвки и такой же двухэтажный магазин «Продукты», как у нас — магазин бытовой химии почти напротив кинотеатра «Юность».
— Лев Александрович, а вы знакомы с заведующей этого магазина? — спросил я.
— Нет. Даже не знаю, как её зовут, — ответил он. Предвосхищая мой вопрос, добавил:
— Учись, студент, и молчи — говорить буду я.
Мы вошли в магазин. Отсутствие привычных очередей позволяло рассмотреть скудный ассортимент полупустых прилавков.
— Где можно увидеть Нину Алексеевну? — обратился Шустер к девушке за прилавком.
— По лестнице вниз, налево первая дверь, — ответила продавец.
Мы спустились в подвал и постучались в дверь с надписью «Служебное». Дверь открыла полноватая женщина в белом фирменном халате и настороженно спросила:
— Вам кого? Вы по какому вопросу?
— Разрешите представиться, Лев Александрович, замдиректора «Мосазервино», — представился Шустер, вынув удостоверение.
— А это, Саша, — просто отрекомендовал он меня.
Нина Алексеевна изменилась в лице, засияла улыбкой и пригласила нас в помещение.
Шустер, переходя сразу к делу, открыл дипломат.
— Вот один из образцов нашей продукции — лучший коньяк. Прихватил специально для дегустации. Надеюсь, рюмочки найдутся? — спросил он Нину Алексеевну.
— Извините, рюмочек нет! Вместо рюмок у нас вот это, — ответила она, доставая с полки пластиковые стаканчики из-под плавленого сыра «Янтарь».
— Не могу же я одна дегустировать, — сказала Нина Алексеевна и позвала «девочек» зайти в служебное помещение. Как я понял, одна из них была заведующей винным отделом.
— Уверен, вам понравится, — сказал Шустер, профессионально плеснув коньяк в стаканчики, которые женщины держали в руках, чтобы не разлить напиток.
Пригубив, женщины замахали руками и потянулись к плитке шоколада.
— Крепко, но вкусно, — определила заведующая винным отделом.
Намереваясь поговорить о цели визита, Шустер взял Нину Алексеевну за локоть, отвёл чуть в сторону и на ходу отпустил комплимент, так что она покраснела — то ли от слов, то ли от коньяка.
— Нужны ваши реквизиты для документов и уточнить объём поставки. Счет пришлю завтра. Машину подгоню на следующий день после оплаты. Но сами понимаете, мне нужно отблагодарить нужных людей, — почти на ухо шепнул он.
Выйдя из помещения, они продолжали о чем-то разговаривать, прохаживаясь по длинному коридору подвального помещения. Тем временем «девочки» разошлись по своим рабочим местам.
Выяснив, что мне нужны подарочные конфеты в коробках, Нина Алексеевна позвала меня, открывая внушительную дверь охлаждаемой камеры круглой штурвалом.
Я потерял дар речи, как будто попал в художественный музей или картинную галерею. Вдоль стен на стеллажах стояли и лежали коробки конфет с красивыми иллюстрациями известных с детства сказок, букетов цветов и известных картин живописи. Глаза разбежались, и я не мог ничего выбрать.
— Посмотрите вот, настоящий подарочный набор, — подала мне коробку Нина Алексеевна, — это же палехская роспись «Лебединое озеро». Возьмёте?
Коробка была огромных размеров.
— Сколько стоит? — на всякий случай поинтересовался я.
— Пятьдесят рублей.
— Нет, во-первых, не уместится, — ответил я, показывая на дипломат, и вспомнив, что у меня осталось всего 50 рублей и пропал обратный билет, добавил: — Мне бы чего-нибудь дешевле.
Наконец она предложила мне две коробки поменьше: одна с красными розами на зелёном фоне, другая — «Ассорти», шоколадки «Аленка» для детей.
Шустер конфеты не брал, он с нетерпением ждал чего-то более существенного, как он выразился.
Я представлял, что может храниться в других охлаждаемых камерах, но не до такой же степени. При открытии следующей двери на меня пахнул запах свежекипячёной рыбы. Нина Алексеевна протянула балык сёмги в прозрачной слюде, который был похож на кусок янтаря и таял в её руке. Шустер взял два куска, несколько банок шпротов и икры.
В следующей камере был склад колбасы и мясных копчёностей. Шустер выбрал две палки финского сервелата, балык-буженину и батон «докторской». Я тоже взял колбасы и сосиски.
В следующей камере нам предложили мандарины, бананы и виноград. Мы взяли мандаринов. Дипломаты были полны, так что замки еле закрылись. Мы уже приготовились к выходу, но Нина Алексеевна вдруг предложила:
— А как насчёт телятины?
— С удовольствием, — ответил Шустер и достал из кармана авоську.
Мясо — мякоть без костей — ему отрубили тут же на пенке и упаковали в полиэтиленовую плёнку и плотную бумагу. Я отказался, потому что не представлял, как и в чем повезу мясо домой в электричке. Шустер посмотрел на меня, как на ненормального, дескать, когда ещё такой случай представится, но ничего не сказал, только пожал плечами. Мне было стыдно признаться, что на большее у меня просто не было денег.
Попрощавшись с заместителем заведующей гастронома и оплатив в кассе на первом этаже причитающиеся с нас деньги, мы вышли на улицу.
— Лев Александрович, так вы даже незнакомы с заведующей этого магазина? — снова спросил я.
— Нет. Даже не знаю, как её зовут, — снова ответил он и добавил: — И на «Азервино» уже год не работаю. Так, кое-какие связи остались. А разве есть что-то противозаконное в нашем визите? Мы пришли в гастроном, купили продукты, заплатили деньги.
— А как же коньяк? Вы же обещали, — не унимался я.
— А что, коньяк? — продолжил он. — Готовится Указ о борьбе с пьянством. Они ещё не знают, что скоро вино-водочные отделы в продовольственных магазинах ликвидируют. Нельзя будет продавать спиртное в столовых, кафе, закусочных, а купить можно будет только в специализированных магазинах и строго с 14 до 19 часов. Вот так-то, друг мой. Как говорится: кто предупреждён, тот вооружён.
— Ну, настоящий Остап Бендер, — подумал я.
Мы дошли до метро.
— Саша, тебе телевизор нужен? Цветной, «Рубин»? — вдруг оживился Лев Александрович. — В магазине по записи 850, тебе — по 750 отдам. Могу оптом, хоть пять штук.
— Нет, не нужен. Есть уже, «Горизонт». В прошлом году купил.
— Жаль, — сказал Шустер. Пожелав мне счастливого пути, он попрощался со мной за руку и пошёл своей дорогой.
В некотором смятении, но с чувством исполненного долга, я направился на станцию метро.