Ангелина посмотрела пронзительно в его глаза. Он молчал, словно слова застряли где-то глубоко внутри, не в силах прорваться наружу. Взгляд её был как лезвие, рассекающее тишину, и он чувствовал, как его сердце сжимается под её пристальным вниманием. В комнате царила напряжённая тишина, лишь едва слышный звук дыхания нарушал её.
Максим хотел что-то сказать, объяснить, оправдаться, но слова казались пустыми, ненужными. Ангелина ждала, её глаза не отпускали его, и он понимал, что любая ложь будет мгновенно разоблачена.
Тишина в комнате стала невыносимой, словно она давила на него всей своей тяжестью. Он опустился на колени, чувствуя, как слёзы катятся по его щекам. Но даже они не могли смыть вину, которая теперь навсегда останется с ним. Максим знал, что это конец, и что он заслужил его. Начинал злиться на нее.
Ангелина молчала, сжимая пальцы в кулаки, словно пытаясь удержать внутри всю боль и разочарование. Ее взгляд был холоден, как ледяной ветер, пронизывающий до костей. Он чувствовал, как ее недоверие обволакивает его, словно туман, и понимал, что слова сейчас бессильны.
— Я не знаю, что еще сказать, — прошептал он, опуская глаза. — Но я не виноват.
Она отвернулась, словно боясь, что ее сердце дрогнет. В комнате повисла тягостная тишина, прерываемая лишь тиканьем часов. Левин хотел протянуть руку, коснуться ее плеча, но остановился, боясь, что это только усугубит ситуацию.
— Дай мне время, — наконец сказала она, не оборачиваясь. — Я не могу сейчас.
Максим кивнул, понимая, что это все, что он может получить. В душе теплилась надежда, что правда рано или поздно восторжествует, но пока он чувствовал себя беспомощным, словно плывущим против течения.
В её взгляде читалось не только разочарование, но и боль, которую он причинил. Максим опустил глаза, не в силах выдержать её взгляд, и почувствовал, как тяжесть вины опускается на его плечи. Она медленно отвернулась, и в этот момент он понял, что потерял её навсегда.
Он стоял, не зная, что делать дальше. Каждое его движение казалось неуместным, каждое слово — лишним. Время, которое она просила, тянулось мучительно медленно, словно песок в часах, застывший на месте. Левин хотел крикнуть, объяснить, доказать, но знал, что это только оттолкнет ее еще дальше.
Ангелина медленно подошла к окну, уставившись в темноту за стеклом. Ее отражение было размытым, как будто она сама растворялась в этой ночи. Максим видел, как ее плечи слегка дрожали, но не решался подойти. Вместо этого он тихо сел на край дивана, опустив голову в ладони.
— Я не хочу терять тебя, — прошептал он, но слова затерялись в тишине. Она не ответила, продолжая смотреть в окно. Ее молчание было громче любого крика, и он чувствовал, как стены комнаты сжимаются вокруг него.
Минуты превращались в часы, но ничто не менялось. Он понимал, что сейчас все зависит от нее, и это осознание было самым тяжелым. Оставаясь в одиночестве, он мысленно повторял одно: «Дай ей время».
Левин остался стоять, словно прикованный к полу, чувствуя, как пустота заполняет его изнутри. Руки его бессильно повисли вдоль тела, а мысли путались, не находя выхода. Он хотел крикнуть, остановить её, но голос застрял в горле, превратившись в беззвучный шёпот. Её шаги, тихие и решительные, удалялись, и с каждым мгновением он ощущал, как расстояние между ними становится непреодолимым.
Он закрыл глаза, пытаясь удержать в памяти её образ, но всё, что оставалось, — это тень былого счастья. Воспоминания о смехе, о её улыбке, о моментах, которые казались вечностью, теперь были лишь горьким напоминанием о его ошибках. Максим понимал, что сам разрушил то, что было для него самым важным, и теперь ничего нельзя исправить.