Кажется, мы совсем не поспеваем за скоростным конвейром слов, генерируемых представителями поколения Z. Можно решить, что особенно сильная сторона зумеров — вешать ярлыки с широким спектром маркировок на всякий новый случай. Внезапно, устоявшаяся женская классификация ухажеров с двумя крайностями [«очень» и «не очень»], безнадежно устарела и появилась потребность более обстоятельно взяться за нейминг отдельных «диагнозов», обнажив перед нами «тюбиков», «симпов», «нормисов» и «штрихов». Новые-старые типы поведения и неоднозначные эмоции тоже получили свежую маркировку. Вот «тильд», например, — состояние глубокого потрясения или просто «шок» после ребрендинга. А «овершеринг» — привычка выкладывать слишком много лишних подробностей в разговоре. Звучит прогрессивно, но очертания те же, что у нахалки «навязчивости», только в профиль. Смешно и нелепо нам, вероятно так же, как нашим предшественникам, некогда испытавшим «лютый кринж» за все эти теперь забытые «движухи», «прикиды», «лавэ», «ТП» и «в рот мне ноги».
1920-1930-е
Заслышав очередную непонятную глупость от подростков, взрослые крутили у виска и 100 лет назад. 1920-е годы — время культурной революции и романтики, породившее поколение, именуемое «генерацией молчаливых». Вечно протестующая молодежь в таком сложном временном контексте активно искала свою идентичность и бунтовала вербально.
Если обратиться к Словарю современного молодежного жаргона Максима Грачева, можно обнаружить море сленговых слов, высохшее и оставившее на своем безводном дне десятки архаизмов. Среди них задорные «атасно» (отлично), «бабки» (деньги), «дрефло» (трус), «фатера» (квартира), «крематорий» (медпункт в школе), «байда» (ерунда).
Пример употребления последнего также обнаруживаем у Грачева в Словаре тысячелетнего русского арго:
«Да он овца, дрефло! Не будет он мне указывать!»
Самобытно уптореблялось в те годы в качестве жаргонизма слово «физика». Например, в контексте фразы «разбить всю физику», то есть ударить по лицу.
В стиле молодежного сленга прошлого века твердо читается, что лишней изнеженности и сентиментальности в рваных карманах салаг было не сыскать.
1960-е
«Ну ты и кот!» — возможно так бы во времена оттепели могли обратиться к какому-нибудь нашему крашу-современнику. Правда, основной акцент в этом понятии делается на заметности аутфита и, как бонус, умению преподнести себя в нем.
Эпоха «оттепели» в Советском Союзе и культурный подъем на Западе вдохновляли молодежь на поиск нестандартных, даже скандальных форм выражения. Инструменты речи у бэби-бумеров были вольными, а иногда, как мы видим, — нелепо экстравагантными.
В Словаре русского сленга 60-х — 90-х годов Игоря и Фриды Югановых упоминается популярное в период «застоя» слово «задрыга». Так называли «грязного, оборванного человека, иногда — пьяницу. <...> Обычно употреблялось как не очень грубое ругательство».
До появления выражения в массовом употреблении в фильме «Путевка в жизнь» (1931) колонисты кричат:
«Задрыга дежурный, куда дел ложки?»
Тут это слово пока является частью исключительно уголовного жаргона и имеет значение ненадежного человека.
В 60-е было еще много чего: «мани», «манюшки» (деньги), тот самый «кот» (стиляга, модник), «баруха» (девушка, придерживающаяся широких взглядов относительно общения с парнями), откуда вытекал глагол «бараться» (в значении полового акта). И, что логично, был «балдеж» (балдеть — расслабляться, наслаждаться).
В фильме «Москва слезам не верит» герой замечает:
«Такой балдеж, просто лежишь и ничего не надо»
1980-1990-е
1980-е годы — время предпосылок перестройки и закрадывающегося страха неизвестности, где пока легкая провокационность являла собой способ защиты и зачин ставшего актуальным в 90-е брутального, маскулинного образа подросшего поколения X — но пока еще в контексте доброго, теплого Советского Союза, каким знали его наши бабушки и дедушки.
Тогда, в разговорном шуме толпы на улицах, можно было отдельно выхватывать что-то про «прикид» (стильный наряд), «утюги» (фаpцовщики скупающих у иностранцев вещи и валюту) и грядущий улетный «сейшн» (концерт). На местных базарах «аскала» шпана (просила деньги у прохожих) и нередко «обламывалась» (оставалась ни с чем, расстраивалась), когда не удавалось достать копейку-вторую. В парках и на площадях разгуливала «береза» (работники добровольной дружины, помогавшие милиционерам воспитывать неформальную молодежь) и выискивала «систему» (общее название всех неформалов), которых в основном интересовал один вопрос и вместе с тем цитата героев фильма «Асса»:
«Ну что, движуха будет?»
1990-е — времена новых медиа-форматов, роста преступности, культа богатства и, конечно, перемен. Пока одни теряли работу и изощренными способами пытались прокормить семью, другие мутили «лавэ» (деньги). Со вторыми в комплекте всегда шла «мобила» (мобильный телефон) и, само собой, было «баунти» (любовь) с верной подругой — «мочалкой» (девушкой). Ты или тебя кто-то «крышевал» (предоставлял покровительство), пока, конечно, «сливу не зальешь» (выдашь секрет) — тогда только и оставалось, что куда-нибудь «канать» (убегать), как героям картины «Джентельмены удачи».
2000-2010-е
Поколение миллениалов стало подрастать и транслировать миру новую семантику повседневности, сочиняя свои имена для старых предметов в захлестнувшей мир диджитал-волне. Перемещение повседневных диалогов в интернет-пространство повлекло за собой образование десятков сокращений. В забытых сейчас «аське» или «мэйл агенте» мы облачали смех в неочевидные «лол» и «хд», удивление сжалось в компактное «ОМГ», а, когда кто-то начинал козырять всем известными фактами, можно было вынести краткий вердикт — «кэп» (Капитан Очевидность).
Оффлайн-сленг тоже цвел как лебеда: теперь не у одних «братков», но и у школоты были «сотики» (мобильные телефоны). Только вот деньги на балансе быстро кончались из-за лимитных тарифов, поэтому мы по-житейски кидали другу «коллми» (СМС от оператора с просьбой перезвонить) и преданно ждали звонка. Вечером, пока «ванильки» (мечтательные девушки в футболках I Love NY) сидели на подоконниках, в клубы ехали тусить «чиксы» (гламурные девушки), а пацаны, которым они не ответили взаимностью, с обидой называли их «ТП» (тупая п…а). Кто-то глядя со стороны на одного из таких неудачников мог назвать его «форевер элоном» (персонажем мема, олицетворяющего одинокого человека). И, возможно, получил бы в ответ бессмысленное «ололо» (сочетание букв, обозначающее дурачество).
Зачитав этот ностальгический текст, истинный миллениал сейчас, как и раньше, воскликнет — «в рот мне ноги!» (выражение предельного удивления), после чего пойдет пересматривать на YouTube Мэддисона, +100500 и РеутовТВ.
2020-е
Вот так плавно на этих сленговых колесах мы докатились до наших дней, где определения настолько быстро устаревают, что, скорее всего, еще вчера новаторский «глоуап» (заметное улучшение внешности, супер трансформация) переродился в «лейм» (что-то скучное и банальное). Можно только предполагать, что некоторые лексические новообразования погостят в наших сознаниях еще парочку лет. Речь о явлениях, прежде невозможных технически — например «гэтсбинг» (публикация контента ради привлечения внимания конкретного человека), когда ты нервно проверяешь просмотры историй или ждешь персональный лайк. Посмеялся бы мистер Гэтсби, как легко нынче идти по его стопам, не утомляя себя шумными вечеринками, полными ненужных людей, ради сердечной встречи с той самой, единственной Дейзи.
Завершить нашу словесную хронику хочется цитатой упомянутого выше Джимми Гэтса из великого романа Фрэнсиса Скотта Фицджеральда:
«Нет смятения более разрушительного, нежели смятение ума, мыслящего незатейливыми штампами».