Дебют.
Сладкий сон не хочет выпускать меня из своих объятий, но настойчивый голос бабушки Евгении постепенно преодолевает притяжение кровати и выволакивает ребёнка в окружающую реальность.
Орут как сумасшедшие петухи в сарае, мать гремит подойником отправляясь за утренней порцией коровьей благодати.
Мне ещё непонятно по какой причине бабушке захотелось помучить своего шестилетнего внука, но обреченно вздыхая вылезаю из-под тонкого одеяла.
И вдруг вспоминаю всё: сегодня мы в первый раз в моей жизни отправляемся в лес за грибами. Моментально происходит ревизия приготовленного с вечера детского снаряжения. Так: миниатюрный плетёный отцом кошель стоит на месте, в углу сеней. На стуле лежат чистые байковые портянки, на спинке висит остальная одежда, а на полу – маленькие, по моему размеру, лапти, специально изготовленные родителем по такому случаю.
И главное: железный перочинный ножик, основное оружие грибника, надёжно устроился в кармане хлопчатобумажной куртки.
Лапти являлись основной обувью в моих лесных походах примерно до 14 лет. Родители и родственники тоже одевали их для похода за грибами. Я подозреваю, что это происходило не из-за дефицита обуви, а чтобы не вытаптывать твёрдой обувью лесную подстилку, где формировалась грибница, от которой зависел грибной урожай.
Лапти являлись экологически чистым предметом обуви.
У бабушки больные ноги, она не может долго ходить, но грибная страсть заставляет её подниматься в глухую рань и пытаться приобщить к тихой охоте своего внука.
И вот уже вся одежда на мне, портянки обмотали ноги, лёгкие лапти надёжно привязаны бечёвками, сновидения частично уступили место действительности.
На дорогу мать заставляет сыночка пригубить парного молока и я через силу пью, - сонный организм ещё не успел проголодаться.
Огромный лес брезжит в дымке, в трёх километрах от деревни, за речушкой Таль. Солнце только-только поднялось из-за горизонта и его лучи ещё не смогли разогнать утреннюю прохладу.
Тогда не существовало современной асфальтированной трассы через лес и нашим путеводителем служил старый песчаный тракт в направлении с. Кухари. В лесу он проходил через несколько песчаных гряд (Змеиных валов), которые в засушливые годы становились головной болью для водителей разнообразной моторизованной техники. Автомобили в этом песке загребались по кузов и крестьян, как всегда, выручали лишь быки да лошади, запряженные в телегу.
Впрочем, сегодня нам туда не надо.
Для полещуков грибы всегда являлись очень ценным продуктом.
На бедных песчаных и болотистых землях полученный летом урожай не всегда обеспечивал зимнее изобилие на столах сельчан. Грибы позволяли разнообразить стол, а иногда, наряду с картошкой, становились основным семейным блюдом. Поэтому для жителей Полесья сбор грибов являлся своеобразной работой по обеспечению зимнего питания. Связанный, впрочем, и с большим удовольствием от этого процесса.
Потом от бабушки я услышал, что эти лесные дары спасли жизни многим полещукам в годы Голодомора. Однако грибы собирали не все сельчане, отчасти из-за лени тащиться многие километры в лесную глушь, отчасти по причине ежедневной работы на городских предприятиях, другим просто грибные блюда не нравились.
Мои родственники к таким не относились, и тихая охота являлась для большинства из них приятным хобби и своеобразной психологической разгрузкой. К тому же собранные грибы можно было продать в городе и купить за эти деньги недостающие продукты и другие вкусности.
Основным предметом сбора были, естественно, белые грибы. Ценились ещё подберёзовики, подосиновики и рыжики.
Удачливый грибник мог их нести открыто, напоказ, на зависть соседям и односельчанам. Находка в лесу белого гриба всегда вызывала у нашедшего восторг и сильно стимулировала дальнейший поиск.
Подосиновик, подберёзовик, рыжик и ещё, отчасти, польский гриб (моховик)
могли существенно поднять настроение у сборщика, но уже не вызывали такой эйфории.
Сбор маслят, лисичек, сыроежек и опят поднимал настроение и не разрешал считать себя неудачником по возвращению домой. Но кошель с такими грибами тщательно укрывался холстинкой, чтобы встреченные грибником односельчане не могли увидеть эти сомнительные трофеи.
Остальные грибы считались сорными и не собирались уважающими себя грибниками-профессионалами. Однако, в исключительных случаях, за неимением грибов высшего сорта, прячась от встречных, сборщик был вынужден тащить домой свидетельства его позора.
В селе существовал негласный кодекс: собранные грибы грибник обязан был показывать каждому встреченному односельчанину, если он проявлял заинтересованность в этом. Так проявлялась вековая общинная солидарность – не у всех соседей была возможность часто посещать лес, чтобы проверить грибной урожай, а так они узнавали о наличии грибов и решали, стоить ли самому отправиться за лесными богатствами.
Правда, урочище, в котором грибник собрал свой урожай, никто не обязывал открывать, можно было наплести соседу с три короба. Пускай поищет сам!
Грибные дожди хоть и проходили почти повсеместно, но их количество в лесу везде бывало разное и когда в одних урочищах грибов вырастало полно, то в других они появлялись в мизерных объёмах.
К тому же, по предъявлению трофеев соседям, грибник мог преувеличить свой успех, положив наверх кошеля исключительно белые, а остальные скромно спрятать на дно. А мог, наоборот, все ценные грибы спрятать внизу, а малоценные выставить напоказ, вводя «инспекцию» в заблуждения и отбивая охоту пойти в лес, если сам собирался снова туда отправиться.
Вернёмся к моему дебюту.
Ещё не проснувшись окончательно, тащусь за бабушкой по песчаной дороге до хутора Бондарни, расположенного на лесной опушке. Подойдя к нему вплотную, поворачиваем с дороги вправо и по тележной колее углубляемся в лес. Утренняя прохлада потихоньку вытесняет из головы сонную одурь и пробуждается интерес к окружающему миру.
Тележная колея проходит у подошвы холма. Слева тянется до самой речушки влажная долина, поросшая ягодным кустарником, лещиной и редкими деревьями, а справа вверх тянется высокий песчаный вал, заросший высокими соснами. Очень тянет забраться на его верхотуру и посмотреть, что там, с другой стороны. Но оставляю это удовольствие на потом.
Первые солнечные лучи скользят по верхушкам деревьев, тогда как внизу траву и кусты окутывает туманная дымка от влажной после недавних дождей земли. Под солнечным светом она загорается белым сиянием, превращаясь в громадные сказочные замки, колонны, занавеси и покрывала.
Мы уже не спешим. Грибные места начинаются прямо здесь, но внизу всё ещё царит полутьма и различить что-то в траве пока очень затруднительно.
Правда этот поход в лес, в Змеиную долину, для меня уже не был первым, так как чуть раньше родители приходили сюда за черникой и брали с собой своего ребёнка. Официально считалось, что дитё не на кого было оставить, но меня раньше часто оставляли одного и в более младенческом возрасте. Просто настало время приобщить сынка ещё к одному виду хозяйственной деятельности семьи – сбору ягод.
Бабушка Евгения часто говорила внукам: «Грибы любят бегунов, а ягоды – долбунов!».
Чем-чем, а долбуном я точно не был.
Сбор ягод являлся настоящей пыткой для шестилетнего меня.
Да и потом тоже.
Мокрые от росы листья черничных кустов вскоре искупывали до самого пояса всё содержимое моих лаптей и штанов. Ягоды отчаянно сопротивлялись попыткам поместить их в стеклянную посудину, а норовили побыстрее попасть в рот малолетнего сборщика.
Вскоре моё лицо стало напоминать кусок материи в синий горошек, на которой двумя фиолетовыми полосками выделялись губы. А в литровой банке ягоды едва закрывали донышко.
Энтузиазм у ребёнка вызывала лишь находка семейства золотистых лисичек, в значительном количестве облюбовавших сырые места по берегу Тали. Эти грибы почему-то полюбили расти в черничниках и позволяли отвлечься от рутинного общипывания ягодных кустов.
Немедленно организовывался более обширный поиск их сородичей и происходило некое примирение с детскими ягодными мучениями. Тем более что автор прекрасно помнил изумительный вкус вареников с черникой, ягодных киселей и компотов. А сушёную чернику мы жевали как лакомство, к тому же она очень благотворно влияет на остроту зрения.
Проданная на рынке ягода прекрасно пополняла скромный бюджет семьи.
Кстати, лисички на рынке тоже не уступали ей в стоимости.
Ягодная лихорадка продолжалась обычно 3–4 недели и в это время вся наша семья наведывалась в ягодники 2–3 раза в неделю. Норма для взрослого сборщика составляла от 3-х до 5-и литров черники. Детская норма постепенно вырастала от 1-го литра (6-7лет), до 3-х литров (14-15лет). Потом следовал взрослый объём сбора.
Собирали ещё и лесную землянику по вырубкам и полянам, костянику и ежевику, но в значительно меньших количествах.
Несмотря на название долины, змей в ней я за свою жизнь видел потом всего дважды и то в значительно более зрелом своём возрасте. И как не стыдно, но должен признаться, что обе они погибли здесь от моих рук; были убиты палкой. Причём исподтишка, коварным способом.
Ненависть к пресмыкающимся, на генетическом уровне, появилась у человечества с незапамятных времён, когда коварный Змий искусил его прародительницу Еву. И людей изгнали из рая. С тех пор человек мстит всему змеиному роду.
Одна гадюка была замечена мною, когда утром грелась на пеньке, свернувшись в кольцо. Немедленно найденная рядом палка моментально перешибла ей позвоночник и прервала земное существование.
Вторую змею, с характерным ромбическим узором на спине, я заметил, когда возвращался из похода за грибами и присел на пеньке отдохнуть. Она проползала по своим гадским делам в нескольких метрах от меня не замечая сидящего.
Найти увесистую палку оказалось делом нескольких секунд. Осталось только тихо прокрасться вслед за пресмыкающимся и хорошенько размахнуться смертельным оружием.
Впрочем, в тот день всё ещё было впереди, и несчастные гадюки даже не успели родиться.
Утро набирало силу.
Мирская суета осталась там, в другом мире, никак не соприкасаясь с настоящим состоянием природы.
Ветер закачал верхушки сосен. Птичьи трели встречали новый день. На высоких травинках шуршали своими крыльями стрекозы, согревая их в первых солнечных лучах. Мне они сначала казались мёртвыми и хотелось срочно приступить к обряду погребения насекомого, но бабушка объяснила внуку, что стрекозы просто временно оцепенели от ночной прохлады и согревшись примутся за своё излюбленное занятие – ловлю мух.
Так потом и оказалось.
Обмотки в моих лаптях почти высохли, организм согрелся и захотелось есть. Бабушка успела уже найти несколько разных грибов и звала внука на их опознание. Азарт грибника тогда мне ещё был неведом, но грибную науку ребёнок старался осваивать прилежно и совсем скоро грибные тайны открылись для автора полными кошелями лесных даров.
Обычно грибники садятся кушать после того, как их грибные посудины оказываются заполненными почти доверху, а это происходило где-то в районе 9–10 часов утра. Для меня это было долго.
Хотя ребёнок и был маленьким, но с утра успел разогнать со своего пути несколько лягушек; спугнул с травинок десяток стрекоз, а с веток – ворон; разорвал лицом изрядное количество паучьих сеток (напугав их владельцев); вытряхнул из найденных лисичек поедающих их чёрных жуков; погонялся за серым ужом (выползшим на охоту за лягушками); слазил на вершину песчаной гряды и прилично устал.
Сам себе я казался властелином леса и никто не смел утверждать обратное.
Что это не так, я понял совсем скоро.
Бабушка успела к тому времени собрать изрядное количество грибов, тогда как у меня в кошеле они еле-еле покрыли дно.
Мы сели завтракать.
Нехитрый завтрак на свежем воздухе оказался необыкновенно вкусным.
Бабушка тем временем продолжала воспитывать во мне истинного грибника: «Где дубочек – там грибочек, где под ним трава – там грибов два, где рядом берёз немножко – там грибов полное лукошко!» - утверждала она.
Я слушал и кушал.
Но одно обстоятельство (их потом оказалось много) очень портило мой аппетит.
Большие рыжие муравьи бесцеремонно залезали не только на кусочки хлеба и варёных яиц, но и под рубашку и штаны.
Кусались они очень больно.
Бабушка продолжала поиски грибов неподалёку, предоставив внуку время на отдых.
Решив что проще всего от муравьёв спастись на дереве, я моментально забрался на малорослую берёзку. К моему удивлению, муравьи оказались там раньше меня и кусались они даже больнее, чем на земле.
«Ну, рыжие, погодите!» - рассвирепел я и полез ещё выше.
Пацанский вес был совсем небольшой, но берёзка оказалась почти моей ровесницей, её верхушка согнулась вниз стремительно и начинающий грибник больно грохнулся на твёрдую почву.
Муравьи, наверное, животики надорвали от хохота, а возможно и бабушка, услышавшая от ревущего внука историю нашего с насекомыми конфликта.
Чем выше поднималось солнце, тем жарче становилось. Моя курточка перекочевала к бабушке, взятая из дома вода вся оказалась выпитой, хотелось просто спрятаться где-то в прохладном месте и никуда не выходить.
Хорошо хоть русло речушки находилось недалеко, там в бочажках сохранилось немного влаги. Эта тёплая вода, набратая в кепку и процеженная через неё прямо в рот кое-как утоляла жажду.
В этом, не очень отдалённом от села, урочище грибов было довольно много, но они представляли грибной сбор и разных сортов: пара десятков белых, подберёзовики, подосиновики, лисички, сыроежки, маслята, рыжики.
Для жарки они подходили идеально, но сушить и консервировать их, по нашим сельским меркам, было не принято.
Полдень. Бабушка Евгения грибами полностью затарила свой кошель и теперь помогает наполнить мой. Мне уже собирать ничего не хочется, сильно тянет домой. Потихоньку возвращаемся к выходу из леса, последний раз отдыхаем в тени деревьев перед выходом на дорожный солнцепёк.
И вот, наконец, медленно плетёмся по дороге к селу, неся за спиной плоды своих усилий. Белых оказалось немного, большинство грибов годились лишь для жарки и тушения.
Но тогда автор этих строк был несказанно горд, предъявив родителям полный кошель этих лесных даров. На похвалу они не поскупились.
Правда сыночек промолчал что изрядную часть грибов добавила сюда любимая бабушка.
Грибное крещение состоялось.
Но в том году больше за грибами мне пойти не пришлось – пора было в школу.