Саяны, поход с детьми, Худоноговский табор, река Уда, Ханская щель, тувинское кострище, золотой корень
25 июля.
Все, выходим.
Столько дней потеряно!!!!!
Переправились через Уду и потопали.
Идем пока по полянам и взгоркам, но постоянно в голове - впереди Чертова гора! (Перевал). На него дорога явно не по асфальту… До Худоноговского табора - а он наша главная цель - еще идти да идти…
И вот он, перевал! Переходим ручей - и вверх!
Подъем на Чертову гору всегда тяжел. Почти вертикально вверх, грязи и камней сверх меры - кони разбили тропу... Воды нет совсем… Дыхалка ни к черту… Карабкаемся из последних сил... Алешка с Любашкой скачут как горные козлики, им смешно, что нам грустно. Перевал не очень большой, но слишком уж крутой! А мы крутые, но не слишком молодые...
На релке (вершинке перевала) долго отдыхаем. Укатали Сивок крутые горки!
Хоть мы теперь вниз пойдем, но барахла у нас дюже много. Потому даже шагать вниз - тоже не сахар… Как известно, спуск с горы нисколько не легче, чем подъем. При спуске тяжеленный рюкзак бьет по плечам с неимоверной силой. Радует только то, что спуск на этой стороне более пологий, чем подъем на той.
Доползли до табора только к вечеру. На обживание лагеря сил нет совсем, ставим палатки, глотаем "змеиные" супы (сублимат) и отбой...
26 июля.
Утро показало, что место очень даже неплохое!
Рядом река Уда. Она здесь пока только шумит на шивере, а вот ниже, приняв в себя реку Хан, влетает в скалы и сражается с ними в дикой ярости, превращаясь в белую кипящую от злости реку.
Организуем многодневную стоянку, строим настилы для палаток, собираем мох, подыскиваем место для коптильни.
Обосновываемся основательно и со всеми таежными удобствами.Постепенно, но твердо наш бивак становится уютным и ласкающим душу.(Но мы-то знаем, что бивак нельзя делать слишком уж красивым - расставаться потом будет ох как тяжело!)
Наше кострище по имени "Тувинское" - шедевр таежного быта! Поперечные жерди выше головы, подвески для котлов на качающихся длинных вязках и крючьях, наклонные жерди с полиэтиленом, пеньки - все продумано, удобно и уютно!
Если добавить, что палатки мы поставим на настил из жердей, где всегда будет сухо и тепло, то наша жизнь здесь будет истинным курортом.
(Опять наш опыт нас подводит. Ведь знаем, что Саянская погода коварна, знаем, что горная река своенравна, знаем, что в любой момент надо быть готовым к спасработам! Все знаем, но... берег вроде бы высокий, до реки не так близко, погода ясная. Да и уюта очень хочется - с нами же дети!).
С этого дня дневник плавно переходит в
«Маленькие рассказы хутора Худоногова».
Почему дневник превращается в рассказы? Все просто - житие на одном месте дает намного меньше впечатлений, чем движение!
Путь на перевал.
Тяжело…
Легкие работают на износ…
Течет пот… Не выступает, не капает, - течет!
Шаг, два вдоха… Шаг, два вдоха…
Нельзя ни запнуться, ни оглянуться. Рюкзак должен плыть, не покачиваясь.
Вниз и вверх никто не смотрит, только под ноги. Впереди и сзади тяжелое дыхание друзей.
Перевал отнимает все мысли и чувства кроме одного желания – упасть и не двигаться.
Падаем навзничь в мягкий мох. Шум и посвист в легких постепенно стихают. Только сердце колотится в тесноте скелета.
...Что хорошего в борьбе с перевалом? Радость победы!
Вижу ручеек на тропе, в нем вода, прохлада, влага уже представляется во рту, где все сожжено горным воздухом… Но не дойти. Целых десять шагов!. Глаза падают на тропу и скисают от обиды…
Но ноги идут, идут! Шаг, еще шаг, еще один… Неужели у меня столько сил? Во мне, в таком, так много сил?!
Перевал – это радость победы, утверждение веры «смогу через не могу».
Перевал – это воспитание преодолением…
Последние шаги - преодоление.
Но все! Мы наверху!
УТРО
Утро начинается с костра.
Это не такое уж легкое и приятное занятие, особенно после продолжительных дождей. Дыму вначале предостаточно, потому первому, кому досталось разведение костра, не хватает слез, чтобы выплакать костру всю изболевшуюся душу, и держать в руках истосковавшийся желудок.
Лишь ребятишки с удовольствием копошатся около костра. На их, на первом, этаже дыму не так уж и много, он весь уходит к нам на второй этаж.
И вот синий дым заполняет окрестности. Постепенно до этого обложенные туманом распадки и склоны гор начинают синеть. Дело доходит до того, что туман начинает резко скукоживаться и удирать вверх, в компанию облаков.
Начинают проглядывать вершины длинноствольных лиственниц, затем вершины гор.
Костер разбудил утро. Костер вызвал солнце.
Саянский день разгорается.
ВЕЧЕР
День проходит в хлопотах, потому неожиданно быстро приходит вечер.
Солнце еще довольно высоко, но горизонта в горах нет, потому вечер сильно зависит от западных гор.
Склоны, обращенные к нам, быстро темнеют, холодает, от реки тянет сыростью. Лишь вершины восточных склонов светятся желтым огнем.
Срочно убираются мягкие вещи, удивительно быстро впитывающие влагу, головы задраны вверх, - если появятся звезды, будет холодно; если не появятся, будет дождь.
Что у нас на ужин? Хариус жареный, копченый и малосольный, проваренный за сутки рябчик и ставшие обиходными «тошнотики», сухие супы.
Чай! С золотым корнем, чагой и смородиновым листом. Что бы ни елось, чай – вершина чревоугодия!
Из приправ ан все разновидности блюд – медвежий лук, ибо сочетания вкуса лука и чеснока делает его незаменимым при любых изысках меню.
Наваливается дрема. Последний взгляд в небо и – в спальный мешок.
Засыпания не существует. Сразу провал в сон.
Бодрствуют только ножи в изголовье, ружье в ногах и сторожко дремлет собака.
Спит всё. Кроме реки.
Вода сну неподвластна.
НОЧЬ
Ночь в нашем таборе всегда непросыпная.
Но по опыту известно, что ночь резко удлиняется во время наводнения. Если шум воды в реке приближается, начинай интенсивные сборы, пока вода не вошла в палатку. Реки в горах взбухают стремительно!
Как бы далеко ни был от реки, - а далеко от воды не уйдешь, - постоянно помнится о том, что уровень рек в горах меняется очень быстро.
Были случаи, когда эвакуироваться приходилось по колено, а то и по пояс в воде.
И вот в такие ночи все слушают реку. Регулярно включается слух, и бдительное внимание инстинкта поддерживает в нас необходимое в таких случаях напряжение.
Даже в нашем таборе в спокойной, казалось бы, обстановке в "час быка" мужики начинают ворочаться. Понятно - слушают реку!
А, вообще –то, под звездами спится провально!
ДЕТИ
Рассказывать отдельно о них нет никакого повода. Они быстро стали полноправными таежниками. Делают ту же работу, что и мы, даже иногда больше. Ловят рыбу, колют дрова,, ходят в горы, поддерживают костер, сушат вещи. Сначала они были для нас детьми, а теперь стали членами экипажа.
Мы –то думали сломать себя, жить и работать в тайге ради детей. А оказалось, не надо ничего выдумывать, живи как можешь, а дети сами сообразят, как им себя вести.
Ценных указаний им дается уже несравненно меньше, да и те не вызывают интереса ни у дающих, ни у воспринимающих.
Иногда, по-отцовски, бунчим на них, а они, по-детски, кое-что роняют и ломают. Но на этом наши различия и кончаются. Даже Ефимыч смирился вроде бы с тем, что все знают не меньше его.
АЛЕШКА УЗНАЕТ ТАЙГУ
Видел тофов.
Научился ловить хариуса.
Научился печь его на рожне.
Научился его есть.
Перешел перевал.
Видел охоту на рябчика петлей.
Узнал, как растет чага.
Узнал золотой корень.
Знает черемшу.
Видел горы.
Видел снежные вершины гор.
Ел строганину.
Летал на вертолете.
Лазил в пещеру.
Ходил по тайге с ножом.
Жил в таежной избе.
Узнал, что такое таежная тропа.
Видел чистую горную воду.
Знает, где рождается дождь.
Различает багульник и бадан.
Спал на мхе.
Умеет делать настил для палатки.
Плавал на резиновой лодке.
Ходил в броднях.
Видел таежный навес для костра.
Познал голод и цену пищи.
Фотографировал.
Не спутает кедр и лиственницу.
Видел диковинных насекомых.
Ел рыбу с шампура.
Видел огромные завалы деревьев.
Видел след медведя.
Видел кабаргу.
Знает солонцы и скрад….
ЛЮБАШКА
Сразу скажем, у нее есть один единственный недостаток – она очень любит папу! Целует его утром, днем и вечером. Вот он и ходит весь день какой-то обмусоленный и расслабленно- размягченный.
Вот именно эти целования и вводят нас в размышления… То есть, если Любашка его целует, и он ее не ругает, а ругает в основном нас, - то что теперь? – нам всем лобзать его по очереди? Скажем, утром мы быстренько бросаем жребий, и один счастливчик в наглом таком, вихлявом виде, пристраивается к Ефимычу и с сальными глазами смачно влепляет в него наш общий поцелуй! Так сказать, в знак взаимотерпимости. Топоры, естественно, и ружье предварительно прячем.
А так мы от Любашки особых мук не испытываем. Ну, чай заварила в восьмикратном преувеличении, собаку довела до икоты своими ласками, тряпье наше выстирала так, что мы его не надеваем, помня про наши, мягко говоря, несвежие тела.
И все! В остальном же она- алмаз в нашем мужском ожерелье!
Кто из нас жалеет все живое, что вокруг ползает, кусает, пищит, скрипит и проч.? Любашка! Кто из нас так звонко хохочет? Любашка! Мы-то, если и засмеемся, так Аян с испугу начинает лаять.
Кто из нас плачет, когда больно? Опять Любашка! Мы-то рычим в основном.
И уж точно никто из нас кроме нее не смотрится в зеркало, не причесывается, не умывается с удручающей регулярностью. А все эти «спасибо», « пожалуйста», «извините»…
С утра до вечера она в каких-то хлопотах. Только что была у костра, смех еще здесь, а она уже возле палатки. Любого, даже меня, она одной улыбкой повергает в умиленное блаженство. Уж так иной раз хочется высказать что-нибудь такое, ну вот, например, в сторону снега, упавшего за шиворот, но встретив улыбку Любашки, говоришь: «Ка-а-айф!».
Вот был случай… Подожди, Любашка, не мешай мне со своей королевой Горошинкой! Идем это мы, эвакуируемся. На пути ручей. Перейти его оказалось далеко не просто. Всем хотелось ему что-то тако-о-ое сказать! А Любашка уселась на папу и вонзив ему шпоры в бока, начала изображать амазонку. Каково было при этом старому мерину, знает он сам!
Рассказывать можно было много, но лучше с ней пообщаться с месяц и станет ясно, что словами Любашку не описать и в сказке не рассказать.
ПЕРЕСОЛ НА СПИНЕ
Лежим на берегу, лица в воде, глотаем воду, промываем организм от пересола…
Любое, даже маленькое дело, надо поручать умеющему. Только в случае эксперимента – профану. Мне то есть.
Рыбы в первый день сразу поймали достаточно для обильного чревоуслаждения. Мечта о жареном хариусе жила в нас целый год, потому ничто – ни усталость, ни холод, ни ночь не смогли лишить нас удовольствия – жареного хариуса.
Но спешка! Если б не так торопились, то может быть сообразили бы, что вот тот, что жарит рыбу, видел этот процесс только в исполнении нашего славного Наркома. Ни руки, ни память ни разу самостоятельно этого не производили.
С виду все как надо: огонь, дым сопли, масло шкварчит, рыба нарезана, посолена, вываляна, уложена, угли алеют…
Но! Совсем маленький нюанс – внутренняя наполненность процесса, а тем более – блюда, была далеко несовершенна.
Рыба оказалась, мягко говоря, - кошмарно пересолена! Точнее – это была соль, нашпигованная рыбой.
…Если б это был не первый жареный хариус, то автор сейчас лежал бы где-нибудь под кедром, заботливо уложенный туда друзьями после того, как всю рыбу (!) со всей солью (!) они втолкали бы ему в его мерзкий организм.
Но спасибо первому улову! Он был съеден весь.
После этого ни одно блюдо автор первого жареного хариуса до конца похода уже больше ни разу не солил.
НАЧАЛО ОПИСАНИЯ ПУТЕШЕСТВИЯ