Тьма. Сырой холод, от которого, кажется, на костях нарастает плесень. В неровном, тусклом свете единственной лампочки только кафель, ржавчина, грязь. Истеричный, словно биение сердца, стук срывающихся с переплетения дряхлых труб капель воды. Трубы эти рождаются где-то за пределами бытия, переползают бурыми змеями небольшой освещённый участок длинного, бесконечно длинного коридора, и теряются в плотном, густом киселе мрака. Драгоценными камнями сверкают лезвия сколотых краёв старой плитки. Здесь нет людей.
Здесь нет людей, но в этом крохотном неуютном мирке радиусом с вытянутую руку есть что-то другое. Что-то злое. Что-то, у чего нет человеческого тела, но есть перекошенное от ярости одноглазое лицо. Это нечто уже замахнулось куском ржавой арматуры и готово в любой момент обрушиться на объект своей чёрной, разъедающей пространство вокруг, ненависти…
Соня проснулась с криком в момент удара. Рывком села, неосознанно вцепилась в сырые от пота простыни. Заплакала.
Скрипнула разрисованная деревянная дверь, в комнату просунулось обеспокоенное мамино лицо.
-Милая, всё в порядке?
Всхлипнув, Соня вытерла слёзы углом простыни. Кивнула:
-Да, мамочка. Просто… оно приснилось опять.
Мама подошла, обняла, как птица крыльями прикрыла своего птенца, зашептала на ухо:
-Ничего, ничего, всё хорошо, это просто сон, милая. Просто сон. Этот монстр ничего тебе не сделает.
За завтраком Соня слышала, как мама в соседней комнате звонит доктору, говорит, договаривается о встрече. Плохо. Это значит, что опять придётся пить гору таблеток, может быть какое-то время полежать в стационаре. А у мамы участятся приступы мигрени – придётся опять звать соседку, чтобы помогла. Соня печально вздохнула, доела последнюю ложку манной каши и пошла собираться на прогулку.
Весна ошпарила город кипятком солнца, и теперь с улиц медленно сползали лохмотья снежной кожи. Оттаяла и детская площадка: ребятня всех возрастов с раннего утра, горланя во всю глотку, оккупировала всю дворовую территорию. Соня поймала щекой тёплый лучик и довольно сощурилась. Тепло — это здорово, тепло — это лучше, чем холод.
Большую часть ребят она уже знала: когда всю жизнь обитаешь на одном месте, волей-неволей запомнишь соседей. Были и новые лица – девчонка со светлыми косичками и смешливым лицом раскладывала новорожденные листочки подорожника возле горки, а важного вида пухлый мальчуган в кепке с логотипом, вроде бы, пепси копошился пластмассовыми грабельками в песочнице. Его мама в лёгком платье и широкополой соломенной шляпе сидела на скамейке рядом. Наверное, гости из соседних кварталов, казавшихся Соне далёкими заморскими государствами со своими порядками, нравами и легендами.
Соня присела на краешек скамейки, подставила лицо игривому солнышку и зажмурилась, представив, что на самом деле она покачивается на волнах где-то посреди моря на огромном кораб…
-Мама, - прошептал вдруг мальчик в кепке, тыча пальцем в Соню. – А почему у тёти голова такая странная?
-Тихо! Замолчи! – шикнула женщина. – Это неприлично!
Она подняла взгляд на Соню, полы шляпки колыхнулись виновато.
-Вы уж простите, бога ради, это просто ребёнок, он совершенно не хотел вас обидеть.
-Да ладно, - пожала плечами Соня. – Я тоже бываю слишком любопытной.
Она подмигнула спрятавшемуся за мать мальчику:
-Это у меня от сражения с чудищем осталось.
-Кру-у-уто! Мама, а у меня будет шрам от монстра? Мам?
Лицо женщины дрогнуло.
-Так, всё, Витя, собирай-ка игрушки, мы уходим. Никаких нет! Быстро!
Соня ещё долго задумчиво смотрела им вслед, даже когда не перестававший оборачиваться Витя скрылся за углом.
Площадка всё ещё оставалась полна детьми, как огурец семечками. Казалось, это маленькое происшествие никто из них даже не заметил – мальчишки продолжали покорение деревьев с низкими ветками, а девочки прыгали в классики. Соня неосознанно провела пальцами по вмятине чуть выше левого виска. Мягкой, тёплой, слегка пульсирующей. Вмятине, которую не могли скрыть даже густые, длинные чёрные волосы.
Именно эта вмятина являлась причиной, по которой двадцатисемилетнюю Соню не брали на работу, и ей приходилось коротать дни во дворе или помогая маме, когда той становилось плохо. Причиной, по которой Соня отчётливо помнила только последние десять лет своей жизни. Причиной тугодумия, периодически рассыпающихся калейдоскопом мыслей. Причиной ночных кошмаров. Что-то случилось тогда, давным-давно, в тёмном коридоре…
-Приветик!
Соня вздрогнула и обернулась. Позади улыбалась невысокая, худая девушка в очках с непроницаемо-чёрными стёклами.
-Это ведь ты Соня Варшавцева? Мне сказали, что ты, даже не пытайся отпираться, подруга!
Незнакомка протянула руку. Тыльная сторона ладони была испещрена когтистыми узорами, убегающими вверх по предплечью, прямиком в пасть рукава сверкающей молниями и заклёпками косухи. Соня прикусила губу и немножечко отступила назад.
-Да не тушуйся ты! Это ж я - Ленка Орлова, помнишь? Ну, в школе вместе учились, ты чего!
-Эээ, да я… вот, - Соня раздвинула волосы, демонстрируя вмятину. – Ничего не помню.
-Ого, ничё себе… Что, прям совсем-совсем ничего?
Соня отчего-то покраснела и виновато развела руками.
-Эк тебя жизнь потрепала, подруга! Я тут, значит, вырвалась с большой земли в командировку, пробилась через десяток кпп исключительно чтобы повидаться со старой знакомой, а она и знать меня не знает? Непорядок, будем исправлять!
Лена задумалась ненадолго, затем тряхнула коротко стриженой головой.
-Решено! Пойдём на прогулку. Походим по улочкам, я буду тебе рассказывать истории из детства, ты мне будешь рассказывать, что помнишь, так, глядишь, и получится что-нибудь. Как в кино, короче. Договорились?
Она улыбнулась задорно, с хитринкой, словно задумавшая что-то лиса из сказки. И было в этой улыбке нечто знакомое, едва уловимое, на мгновение всколыхнувшее мутную воду памяти, сформировавшее в голове размытый образ смешливой девочки с длинными косами.
-Лена! – поражённо воскликнула Соня.
-Да, подруга, я самая. Ну что? Айда шляться по городу?
-Конечно! Только подожди минутку, у мамы отпрошусь, мне одной нельзя.
-Ты чего, какая мама? Ты уже взрослая девчонка, сама можешь решать. А уж я за тобой пригляжу, не сомневайся. Ни на шаг не отпущу.
-Даже не знаю… Я всегда отпрашиваюсь…
Лицо подруги поскучнело, она отвернулась и уставилась в небо. Пробормотала как бы между делом:
-Значит, и щеночка увидеть не хочешь?
Соня замерла.
-Какого ещё щеночка?
-Да так, всего лишь маленький мопсик, с собой привезла. Такой мулипусенький, ты бы видела! Ах да, ты же не хочешь…
-Хочу! – подпрыгнула Соня на месте, хлопнув в ладоши. – Ещё как хочу! Покажи, пожалуйста!
-Тогда идём прямо сейчас, я с тобой долго пререкаться не буду, он скоро есть захочет.
Конечно, так нельзя. К тому же мама множество раз наставляла никуда не ходить с незнакомцами. Но ведь тут не незнакомец, а старая подруга, да и гулять они будут просто по улицам, далеко не уйдут… И щеночек. Щеночек! От напряжения Соня прикусила нижнюю губу почти до крови.
-Ладно, - наконец выдохнула она. – Только давай не очень долго, а потом обязательно вернёмся, а то мама будет очень за меня волноваться.
-Отлично! Я знала, что на тебя можно положиться, ты всегда была крутой.
Лена потрепала Соню по волосам, случайно задела вмятину.
-Пойдём скорее.
Уходя со двора, Соня обернулась на свой дом с чувством необъяснимой щемящей тревоги.
***
Они лавировали среди возвращающихся домой школьников, ощущая себя великанами, переходящими бурную реку. Кричащие, смеющиеся дети, играющие в салки или просто дурачащиеся, вызывали на лице непроизвольную улыбку.
-Веришь, что мы когда-то и сами были такими? – спросила Лена. Она тоже улыбалась, глядя на затопившие улицу потоки искренней радости и неуёмной энергии.
Скоро впереди показалось здание школы, в которой, по маминым словам, Соня почти отучилась положенные одиннадцать классов. Лишь в середине весны произошёл несчастный случай, и больше Соня в школу не ходила. Два кирпичных куба, соединённых одноэтажным перешейком, изрыгали из своих недр маленькие горланящие фигурки, словно это была не школа, а завод по производству детей с рюкзаками.
-Эх, а помнишь, как мы с уроков сбегали? – восторженно восклицала Лена. – Попадало, конечно, знатно, однако стоило того, особенно весной. Помнишь, как-то раз пытались по-тихому уйти, а нас уборщица застукала? Вот визгу-то было! Как же её звали… А, точно, Швабра! Злая такая, тощая, как скелет, никто её не любил. Ну как вспоминаешь? Мы, значит, крадёмся по коридору, а она как завизжит, а потом мы…
Лена говорила и говорила. Рассказывала о строгих учителях, о добрых учителях, о мальчишках из старших классов, по которым все сохли, о дурацких невыполнимых нормативах по физкультуре. Об удивительно вкусной еде в школьной столовой (кроме супа, он всегда был каким-то кислым), о хрипящем динамике, странно искажающем голос директора, когда тот пытался зачитать какие-либо объявления, и много, много о чём ещё, чем жили школьники больше десяти лет назад.
Но Соня лишь улыбалась, потупившись: ничего из этого не отзывалось в душе, не рисовало картинки перед глазами, приходилось напрягаться, чтобы представить хоть что-то, и то разум сплошь подкидывал знакомые кадры из виденных по телевизору фильмов и мультиков.
-Что, совсем-совсем ничегошеньки не приходит на ум? – расстраивалась Лена.
-Извини, - зачем-то отвечала Соня.
-Что ты, что ты, это же не твоя вина. О, точно! Уж это-то ты вспомнить должна! Это прям концентрированное детство, по-любому не забудешь!
Свободная лавка неподалёку приютила их, и Лена, напустив на себя загадочный вид, начала рассказывать:
-Дело было давнее, ещё до того, как мы в школу пошли. Вообще, поговаривают, ещё при Ахтямове, но я не особо верю. Думаю, если и было, то уже при его приемнике, Ахтямов бы такого не допустил, у него хватка была железная. Ну, как говорят, опять же. Так вот, в те старые времена, когда люди сообща стремились в светлое коммунистическое будущее, утроился в школу новый сторож. Никто уже не помнит, как его звали на самом деле, но называли его все Чистюлей. Это потому, что он везде таскал с собой щётку для обуви и, чуть что, принимался начищать свои видавшие виды туфли. Да и вообще, странный он был, хоть и сам по себе очень тихий. Всё время бегал мыть руки, проходил в двери только повернувшись левым боком. Короче, типовой такой ОКРщик. Не знаешь, что такое ОКР? Ну и забей, к делу это всё равно не относится.
Внезапно налетевший порыв ветра пригнал тяжёлые серо-чёрные тучи, заставил поёжиться от холода, Соня плотно закуталась в свою ветровку, но Лена, казалось, даже не заметила перемены погоды, и продолжала вещать деланно низким голосом.
-Ну и, в общем, спустя несколько месяцев после того, как этот сторож начал работать, со всей округи начали пропадать дети. Школьного возраста. Родители, милиция, наскоро организованная народная дружина – все сбились с ног, пытаясь их найти. Это продолжалось около полугода, а затем кто-то решил заглянуть в каморку к Чистюле – у него была маленькая такая комнатка в пару квадратных метров, которую он гордо именовал кабинетом. И знаешь, что там нашли?
-Нет, - пискнула Соня, полностью поглощённая рассказом.
Лена придвинулась поближе.
-Четыре. Детских. Трупа. У каждого из них с левой стороны лица не было… Лица. Кожа и мясо были счищены с черепов дочиста при помощи щётки с металлической щетиной. В его квартире позже обнаружили ещё три тела. Но к тому моменту, как дверь Чистюли выломала милиция, его самого уже и след простыл. Говорят, он до сих пор жив и скрывается в этом самом городке, и кто знает, кого он выберет своей следующей жертвой. Может быть, это …
Лена пододвинулась совсем близко и вдруг крикнула прямо в ухо:
-Будешь ты!
От неожиданности Соня взвизгнула и вскочила с лавки под раскаты задорного смеха подруги.
-Сонь, ну ты чего, это ж просто страшилка, которую в детстве одноклассники пересказывали друг другу. Ну Со-о-онь. Извини, если обидела, я не хотела. Всё? Мир? Отлично. Ну как, что-нибудь вспоминается?
-Нет, ничего. Извини.
-Да будет тебе извиняться, сколько можно! Извиняются только если в чём-то сами винов…
-Погоди, - Соня вскочила и сощурила глаза, уставившись на закрывающиеся двери опустевшей школы.
-Что такое? Чистюлю увидела? – Лена ткнула подругу локтем под рёбра.
-Нет, показалось, что там был…
-Он тебя видел, нет? Хорошо. Ладно, давай найдём чего-нибудь перекусить, а то я голодна как тот самый щенок мопса, что ждёт тебя в конце нашей истории.
На перекус решили взять по мороженому в местной столовой. Продавщица – дебелая, потная тётка под пятьдесят, улыбаясь, выдала два рожка и пожелала хорошего дня. Её бесчисленные складки, обтянутые фартуком, перекатывались при ходьбе, когда она, топая, как слон по крыше, ковыляла в сторону кухни.
-А я, знаешь, что слышала? - прошептала вдруг Соня, когда подруги вернулись на улицу.
-Ну-ка, удиви меня.
-Что на самом деле она давит молоко для мороженого из своих…
Соня огляделась, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Но улица была пустынна – дети уже разбежались по домам учить уроки да смотреть мультики, а смены взрослых ещё не закончились.
-…из своих титек! А потом просто замораживает, и получается мороженое.
-Знаешь, - протянула Лена. – Думаю, это тоже просто ещё одна сказка. В конце концов, это просто не должно так работать, мороженое всё-таки производят несколько иначе. Чушь какая, придумают же!
С этими словами она вытряхнула из своего рожка ледяной, сладкий комок в ближайшую урну и продолжила грызть пустую вафлю.
Некоторое время они просто шли куда глаза глядят, наслаждаясь прогулкой. Тучи рассеялись, солнце вновь объявило войну любым остаткам холодов, и высаженные всюду деревья давали приятную, не слишком прохладную тень.
-Слушай, - задумчиво сказала Лена. – А ты, вообще, как, любишь все эти байки, городские легенды и прочий стафф?
-Прочий что? – не поняла Соня.
-Да неважно.
-Обожаю! Во дворе мальчишки постоянно друг другу что-то рассказывают, и я частенько тоже слушаю. Я много чего знаю!
Лена остановилась и, покопавшись в карманах, достала маленькое устройство с несколькими кнопками, напоминавшее отчасти старый кассетный плеер.
-Диктофон, - пояснила она.
Её тонкие пальцы засновали по устройству, приводя его в готовность. Вскоре в углу блестящей крышки загорелась маленькая красная лампочка, а цифры на чёрно-белом дисплее стали отсчитывать время.
-Отлично, пишем, - Лена казалась очень сосредоточенной. – Ты знаешь, я ведь приехала сюда не только для того, чтобы увидеться с тобой. Хотя и, безусловно, для этого тоже. Но на самом деле я журналист и хочу написать серию статей о тайнах и загадках этого места. Всё же, закрытый город, много слухов, все дела. Почва благодатная. Только я-то уехала отсюда ещё даже школу не закончив, и, разумеется, давно позабыла все эти байки. А вот ты можешь оказаться прямо-таки кладезем информации. Не думаю, что за десять лет городской фольклор кардинально изменился, дети есть дети. Ну что, поможешь мне?
Глаза Сони распахнулись, а рот непроизвольно растянулся в улыбке. Такая возможность! Порассказывать истории человеку, который ещё и спасибо за это скажет!
-Конечно же, с радостью!
-Вот и здоровски, я знала, что на тебя можно положиться, ты всегда любила всё жуткое.
И Соня принялась рассказывать. Она говорила о странных людях в белых саванах, что живут на крышах и следят за прохожими. О секретных лабораториях, где сращивают людей и пришельцев. О жутких звуках, доносящихся ночами из леса. О том, как Мишка Оладьев недавно пошёл на речку, а его заметили с кпп и расстреляли насмерть (он сам рассказал!). О гигантских паукокрысах в канализации и подземном народе, что похищает и ест людей. И о многом, многом другом. Соня говорила и говорила, не замечая, как подруга уводит её всё дальше и дальше от дома.
Она опомнилась лишь, когда жилой массив остался позади, а на горизонте замаячили далёкие очертания завода. Монумент человеческому труду и прогрессу мигом выбил из колеи, азарт и желание что-либо рассказывать улетучились, сменились смутной тревогой.
-Леночка, давай, пожалуйста, повернём назад, мы уже очень далеко от дома, мама будет очень сильно волноваться.
-Не ссы, подруга, - отмахнулась Лена. – Ща кое-куда дойдём и будет гвоздь программы. А потом глянем щенка и по домам. Лады?
-Я не…
-Значит, лады. Иди за мной.
Лена нырнула в кусты у обочины дороги, вприпрыжку помчала по еле заметной тропинке, и Соне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.
-Лен… Подож… ди… Не ус… певаю…
-Нормально, уже почти пришли!
И действительно, вскоре Лена сбавила скорость и, продравшись сквозь очередные кусты, затихла.
-Лен! Лена, ты гд… Вау… Ничего себе!
Перед глазами раскинулось волшебство. Это был самый настоящий вход в самый взаправдашний бункер. Толстенная сейфовая дверь была приоткрыта, немного, самую малость, как раз достаточную для того, чтобы протиснуться внутрь. Клубящийся сумрак дразнил, приглашал исследовать свои внутренности, обещая приключения и сокровища.
-Круто же, согласись?
Лена подошла к Соне и протянула ей потёртый ручной фонарь. Сама экипировалась налобным.
-Ну что, подруга, как на счёт поисследовать это загадочное подземелье? Клянусь, о нём никто не знает, кроме нас с тобой.
От восторга у Сони перехватило дух. Целый неисследованный брошенный бункер! Это же надо, какая удача! Она отдышалась, сделала максимально серьёзный вид и торжественно произнесла:
-Клянусь, что никому об этом не расскажу.
Лена хихикнула.
-Хорошо, хорошо, я в тебе не сомневаюсь. Ну, пойдём.
-Ты даже очки не снимешь?
-Может и сниму, подруга, но пока и в них неплохо.
И они шагнули внутрь.
Бункер встретил девушек холодом и запахом сырой штукатурки. Где-то в глубине хлюпала вода. Дневной свет, просачивавшийся в щель приоткрытой двери, истончился и умер уже через десяток шагов, дальше пришлось идти по фонарям.
Они прошли несколько развилок, спускались и поднимались по крошащимся бетонным лестницам, и всюду были двери – запертые, до сих пор хранящие свои старые тайны, приоткрытые, так и приглашающие заглянуть хоть одним глазком, снятые с петель, распахнувшие голодные чёрные рты в ожидании гостей или добычи. Лена вела уверенно, нигде не задерживаясь, и Соня подумала, что подруга, должно быть, уже не раз бывала здесь. Но почему тогда она решилась показать это место кому-то другому только сейчас?
Они остановились посреди небольшого помещения с выкрашенными белым стенами и полом. По углам догнивали остовы каких-то станков, а у выхода возвышалось что-то большое, накрытое истлевшей от времени тканью. Соня не заметила, как обогнала притормозившую Лену, и вздрогнула от неожиданности, когда та погасила свой фонарь.
-Лен? Не пугай меня, пожалуйста, не надо, я такое не люблю.
-Настал мой черёд рассказывать городские легенды, - сухой голос, казалось, доносился одновременно отовсюду.
-Может, сначала выйдем на свет? Лен, мне тут и так не по себе, ну правда.
-Дело было лет десять назад… В той самой школе, где училась и ты, так же училась одна девочка. Она была помладше тебя на три года. Была эта девочка доброй, хорошей, всегда старалась помочь всем попавшим в беду, а особенно та девочка любила щеночков. Так же в той школе училась другая девочка, злая девочка, она была на три года старше доброй девочки. И было у неё два взрослых друга, таких же злых, как она. Почему все они были злыми? Да кто же их разберёт. Может, дело в каких-то психических отклонениях. Может, в банальной безнаказанности: ведь папа злой девочки был заместителем председателя городской администрации.
-Мой папа был заместителем председателя, пока не умер два года назад, - прошептала Соня. – Пожалуйста, Лена, перестань.
-Однажды эти трое злых ребят задумали очень злую пакость. Они позвали добрую девочку прогуляться. Но добрая девочка знала слухи о том, что эти ребята злые, и отказалась идти с ними. И тогда они обхитрили добрую девочку: сказали, что у них есть очень миленький щеночек мопса.
-Ла-ла-ла-ла, я не слушаю! – воскликнула Соня, демонстративно зажав уши.
-А ну заткнись! – рявкнула вдруг Лена, зло, хрипло. Она тяжело дышала, словно возбуждённый запахом дичи охотничий пёс. – Не смей. Меня. Перебивать. Сука. Ты поняла?
Соня кивнула, зажмурившись. Под рёбрами заворочался липкий, холодный слизень.
-На чём я остановилась? Ах, да. Добрая девочка не смогла устоять и согласилась пойти с ними. Шли они долго, и наконец вышли к заброшенному бункеру. Они уговорили добрую девочку зайти внутрь, а когда она зашла, схватили её и начали творить разные непотребства. Рассказать, какие именно?
-Нет! – крикнула Соня. Она не понимала, что происходит, её трясло, на глаза наворачивались слёзы.
-Они долго избивали её, таскали за волосы. Парни насиловали. Злая девочка резала, жгла зажигалкой. Они проткнули ей живот, срезали сосок осколком стекла. Разорвали влагалище валявшимся рядом куском арматуры. И наконец…
-Замолчи, замолчи, замолчи! – крикнула Соня. Она старалась не вслушиваться, но голос Лены, минуя слух, просачивался прямиком в разум, вызывая слабость в коленях и тошноту.
-Наконец они выкололи ей глаз. И тут же милосердно прижгли рану, сунув горящую зажигалку прямо в глазницу. Однако, когда все отвлеклись, добрая девочка умудрилась из последних сил засадить злой девочке по голове тем самым куском арматуры. Злая девочка упала, изо рта и головы у неё полилась кровь. Другие двое испугались и тут же побежали за помощью. К счастью, папа злой девочки был хорошим человеком, более того, оказалось, что он совсем ничего не знал о похождениях своей дочери. Вместо того, чтобы добрую девочку добить или сгноить в тюрьме, он всего лишь отобрал её у родителей и отправил в детдом на другой конец страны. В надежде никогда больше её не увидеть. Вот и вся история. А теперь заткнись и иди вперёд.
Преодолев ещё один зал, они попали в длинный, простиравшийся, вероятно, на долгие километры вперёд, коридор. Возможно, коридор вёл к заводу. Возможно, в бездну.
-Лена, отпусти меня, пожалуйста. Ну что тебе от меня нужно? Мне страшно и холодно, - захныкала Соня. – Давай уже пойдём обратно? Мама точно уже волнуется. Я никому ничего не расскажу, честное слово!
-Терпи, - отрезала Лена грубым, будто бы не своим голосом.
Они прошли через распахнутую гермодверь. В свете фонаря сверкнули петли, удивительно чистые, будто новые или недавно смазанные.
-Ну, вот мы и пришли.
-Куда?
-Сейчас узнаешь.
Она вдруг сильно толкнула Соню, та ударилась затылком о стену, взвизгнула от боли, прошившей голову насквозь, и сползла на пол. Фонарь отлетел и ударился обо что-то в темноте. Звякнуло стекло.
-За что? – прохрипела она.
Ничего не ответив, Лена направила свой фонарь себе в лицо и сняла очки.
-Так это ты мне снилась в кошмарах… - поражённо выдохнула Соня.
На месте правого глаза девушки розовела пустая глазница, веки и бровь были испещрены рубцами ожогов.
-Я? Снилась в кошмарах тебе? – выкрикнула Лена. – Да я пять лет в психушке провела! Я до сих пор сплю с включённым светом! У меня никогда не было друзей и подруг, и уж тем более парня! О физических последствиях даже начинать не стану. И всё из-за тебя и двух твоих уродов-дружков. Что, скучно вам было, да? Мрази! Зато им теперь очень весело, обоим. Один удобряет почву в лесу, а второй накормил собой бомжей и бродячих собак.
Лена посветила куда-то на стену, щёлкнул выключатель.
Зажглась единственная чудом уцелевшая лампочка, грязно-оранжевый кружок света выкорчевал из недр темноты зеленоватую от плесени плитку, артерии труб под потолком, выцветшие надписи на стенах. И Соня окончательно всё поняла.
-Нет, Лена, не надо, пожалуйста! Это была не я, а даже если и я, то я ничегошеньки не помню! Это была другая я! Прошу тебя!
В ответ тяжёлый ботинок врезался под рёбра, дыхание перехватило, и Соня растянулась на холодном полу.
-Знаешь, я ведь так хотела тебя убить, - тихо сказала Лена. - У меня есть нож, где-то здесь валяется тот самый обрезок арматуры, что спас меня десять лет назад. Я могла бы избить тебя им до полусмерти, а затем вогнать лезвие прямиком в ту мягкую впадинку на твоей голове… Но, знаешь, ты права. Ты действительно стала другим человеком. Ты правда не помнишь, как хихикала, пока Марк кромсал меня, словно кусок мяса. Но, видишь ли, это не отменяет того, что ты сделала. Я слишком долго жила ненавистью, чтобы простить.
С этими словами она исчезла во тьме подземелья.
-Лена! – позвала Соня. В животе поднялась горячая волна паники, слёзы градом покатились по дрожащим щекам. Она кое-как встала, цепляясь за липкую, грязную стену, поковыляла вроде бы в сторону выхода, спотыкаясь, почти ничего не видя даже в кружке света чудом выжившего фонаря.
Скрипнули петли. Гулко стукнула вставшая на место гермодверь. Хрустнул, закрываясь, засов. Затем наступила тишина.
-Нет! – Соня замолотила в дверь, обдирая кожу на ладонях. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Умоляю, не бросай меня! Лена!..
Тьма. Сырой холод, от которого, кажется, на костях нарастает плесень. В неровном, тусклом свете единственной лампочки только кафель, ржавчина, грязь. Истеричный, словно биение сердца, стук срывающихся с переплетения старых труб капель воды. Трубы эти рождаются где-то за пределами бытия, переползают бурыми змеями небольшой освещённый участок длинного, бесконечно длинного коридора, и теряются в плотном, густом киселе мрака. Драгоценными камнями сверкают лезвия сколотых краёв старой плитки. Мечется дрожащий луч фонаря.
Здесь нет людей. Лишь кошмары и городские легенды.
Уважаемый читатель!
При подсчёте учитываться будут баллы только зарегистрированных пользователей, оценивших не менее десяти работ. Голосовать за собственные конкурсные произведения и раскрывать тайну авторства нельзя, но участвовать в голосовании авторам — необходимо.
Помним:
► 1 – 3 балла: – работа слабая, много ошибок;
► 4 – 6 баллов: – работа средненькая, неинтересная, или плюсы «убиваются» неоспоримыми минусами.
► 7 – 8 баллов: – работа хорошая, требуется небольшая доработка
► 9 – 10 баллов: – работа хорошая, интересная.