Недавно весь мир обсуждал выход книги-автобиографии Папы Римского Франциска «Надежда» на разных языках. Как знать, когда она появится в русском переводе, а вот английскую версию уже сейчас можно найти в Интернете.
Что в центре этой книги? Во-первых, дети и детство. Очень много воспоминаний Папы Франциска о своих юных годах. О том, как его родители эмигрировали из Италии в Латинскую Америку на пароходе (само путешествие было весьма небезопасным). Как вместе с другими иностранцами, в том числе падре, своим духовником, преодолевали трудности стоявшие перед мигрантами в новой стране. Как учились говорить на португальском, а по-итальянски стеснялись, потому что в мире этот язык воспринимался как язык режима Муссолини. О первых молитвах, о встречах с монашествующими, и в то же время весёлые сцены на карнавальном шествии. Всё это перемежается с воспоминаниями современности: вот Папа полетел на Лампедузу, и представил, что современные мигранты бедствуют на острове не менее, чем его семья когда-то, вот таксист обмолвился, что его старая бабушка была служанкой на улице Мебрильяре, и будущий Папа разыскал ещё живую, девяностолетнюю тётушку Кончиту, которая когда-то читала ему книги – перед смертью она благословила его медальоном с изображением Сердца Иисуса. Вот детские смешливые наблюдения за блудницами – и рассказ о Пороте, создавшей фонд помощи падшим женщинам.
Папа принимает не только Царство Божие, но и сотворённый Богом мир как дитя. Детство служит ему нравственной и эстетической меркой. Может быть, нужно дожить до преклонных лет, чтобы этого достичь.
Второе – надежда. Надежде Папа посвящает отдельную главу, объясняя, в чём её разница и с доверием, и с иллюзией. Он говорит, что даже в светском смысле, надежда – это реальный опыт, то, что человек уже пережил (пусть лишь пока внутри себя). Христианская надежда как и вера основана на уверенности в вещах невидимых, проявляемая как ощущение счастья быть с Богом.
Папа толкует слова апостола Павла о том, что надежда – «шлем спасения» (1 Фес. 5:8) буквально, что это защита головы от греховных мыслей и страха.
«Христианская надежда непобедима, потому что это не желание. Это уверенность в том, что все мы движемся не к чему-то, к чему мы хотим, а к чему-то, что уже есть, – учит Папа Франциск. – Надежда никогда не разочаровывает. Оптимизм — это ценное свойство, склад ума, качество характера, которое заставляет нас склоняться к более позитивному взгляду на вещи. Но все равно, оптимизм можно предать. Надежду нельзя. И Бог не может лишить нас надежды, потому что Он не может отрицать Самого Себя».
Есть в книге и глава об улыбке Бога, о том, что этим свойством наделены и мы, сопровождаемая рассказом Папы о встрече с популярными комиками-актёрами.
Есть глава и о даре стыда, что Папа называет величайшим Божьим даром. В ней он описывает подробности конклава, на котором его избрали и интронизации, о том, как составлялась его первая речь в новом качестве: о евангелизации, побуждающей Церковь выходить за свои пределы, и напротив о «самореферентности» церковной. Когда Господь стучит, чтобы войти – Он внутри или снаружи? Эта метафора имеет значение не только для человека, но и для Церкви.
Наконец, третье – это глубокая церковность речи Папы, естественно в западном обряде. Названия глав – в большинстве цитаты из Псалтири и из других мест Писания, вероятно, богослужебные возгласы (аналог наших прокимнов). Это поучения вроде цитаты из святой Терезы Калькуттской: «Самый прекрасный день? Сегодня. Самое большое препятствие? Страх. Самое простое? Быть неправым. Самая большая ошибка? Сдаться». Папе удаётся совмещать старость и детскость, простоту и богословскую глубину.
Пока автор этой заметки читал книгу, не покидало ощущение (возможно, этого не было у Папы прямо): это книга христианина, который среди сильных мира сего не противится силою, но действует кротостью. Многие в России помнят блестящую роль Высоцкого – Жеглова в фильме «Место встречи изменить нельзя». Между прочим, роман братьев Вайнеров, по которому снят фильм, назывался «Эра милосердия». В фильме от этого осталась одна сцена. Старик-интеллигент, безымянная роль в исполнении Зиновия Гердта, говорит: мы так много пережили в военные годы, когда же настанет эра Милосердия? А подвыпившие Жеглов и Шарапов только смеются над этим: милосердие – поповское слово (уж конечно, ничего положительного они в этот смысл не вкладывают).
Так и слово Папы, призыв к милосердию среди силы, демонстрация которой становится всё более убедительной в современном мире. То, что озвучивает Папа – уходящая эпоха. Вероятно, и от христиан потребуются новые нарративы. Но именно поэтому от книги веет особенным теплом, как от камня, впитавшего в себя солнце прошедшего лета, прежнего мира.
Юрий Эльберт