Авторство: Кузьмина Ирина Владимировна, врио заведующей кафедры Истории и гуманитарных дисциплин Николо-Угрешской духовной семинарии.
Аннотация: Статья посвящена члену Российской духовной миссии в Японии, отцу Николаю Яковлевичу Кузьмину, служившему священником-миссионером на Южном Сахалине с 1911 по 1916 г. Период с 1912 по 1917 г. можно отнести к малоизученному периоду истории Миссии, так как сохранилось и известно исследователям сравнительно небольшое количество документов, связанных с ее деятельностью после 1912 г. В фондах Центрального государственного архива Москвы (ЦГАМ) хранятся несколько писем, в том числе письма епископа Сергия (Тихомирова), адресатом которых являлся московский протоиерей Иоанн Восторгов, и личное дело вольнослушателя Московской духовной академии, будущего члена Российской духовной миссии в Японии Николая Кузьмина. Также в статье использовались материалы ежегодных отчетов Миссии с 1912 по 1916 г. и дореволюционные печатные издания.
В соответствии с Портсмутским мирным договором, завершившим Русско-японскую войну 1904–1905 гг., Россия уступала Японии юг Сахалина (от 50 параллели и южнее). Здесь впоследствии была образована префектура Карафуто. После передачи территории русские подданные в основном перебрались на материк или в северную часть Сахалина, но часть из них (около 200 человек) осталась на юге.
Вскоре встал вопрос духовного окормления оставшегося православного населения. В августе 1909 г. епископ Сергий (Тихомиров) впервые посетил Южный Сахалин с ознакомительной поездкой. «Цель моей поездки: разыскать тех русских, которые там, слышно, еще остались, и удовлетворить их духовные нужды; с другой стороны — посетить и успевших уже переселиться туда некоторых из православных японцев», — писал епископ Киотоский в своих путевых заметках, опубликованных в том же году в «Московских ведомостях». Он посетил большинство селений, где проживали выходцы из Российской империи и где находились храмы, оставшиеся без клира. Владыка с горечью писал о том, что «лишенные утешений пастырских, лишенные обучения школьного, испорченные еще в юные годы, наши бывшие каторжники в позорном виде стали лицом к лицу с японцами ... в православных храмах мерзость запустения … русские дети все без остатка остаются безграмотными». Наблюдаемое привело его к заключению, что, если не предпринять какие-либо меры для улучшения этого положения и оставить без внимания «сих несчастных русских», то вскоре они превратятся в безграмотную и развратную массу.
Менее чем через год епископ Сергий посетил еще раз юг Сахалина: в августе 1910 г. он планировал участвовать в Миссионерском съезде в Иркутске, где предполагал затронуть вопросы духовного окормления оставшихся русских подданных. Вследствие его сообщения «о тяжелом положении православных русских, оставшихся в южной японской части Сахалина, совершенно лишенных возможности удовлетворять свои религиозные потребности», Миссионерский съезд на своем заседании 4/17 августа 1910 г. принял решение о ходатайстве перед Святейшим Синодом об учреждении причта в селении Наяси в составе священника и псаломщика-катехизатора и об открытии школы. Наяси было выбрано потому, что на тот момент в нем проживало больше всего русских граждан и находилось совсем новое здание церкви.
В связи с принятым решением заместитель председателя съезда протоиерей Иоанн Восторгов подготовил в Синод отношение о необходимости организовать причт и о назначении священника для духовного окормления православных русских на юге Сахалина и православных жителей Курильских островов. Отец Иоанн был лично знаком с начальником Российской духовной миссии в Японии архиепископом Николаем и с епископом Сергием. В 1909 г. он вместе с преосвященным Киренским Иоанном посетил Японию, чтобы ознакомиться с деятельностью японских миссионеров. Надо отметить, что и впоследствии, уже после кончины святителя Николая, отец Иоанн всячески поддерживал деятельность Миссии, публикуя в прессе, в том числе в журнале «Православный благовестник», статьи и воззвания в ее пользу.
Святейший Синод переслал отношение о. Восторгова вместе с сопроводительным письмом в Японию для оценки и ознакомления с ним начальника Миссии.
Интересно, что в самом начале равноапостольный Николай Японский достаточно скептически отнесся к вопросу назначения отдельного причта к русским на юг Сахалина. Вот, что он записал в своем дневнике 2/15 февраля 1911 г. при получении запроса чиновника Синода А.П. Роговича о необходимости выделения священника и средств: «…Едва ли нужно. Русских всех, рассеянных по японскому Сахалину наберется, думаю, не больше ста человек, а курильцы по-русски не понимают, да их и очень малое количество и только на Сикотане, — на других островах совсем нет». В то же время святитель дал необходимые поручения к определению точной численности тех и других жителей Карафуто. По получении необходимых сведений он написал ответное письмо Роговичу, к которому приложил карту южной части Сахалина с обозначением селений, где еще оставались русские. В нем он сообщал, что, по сведением Сахалинского управления Министерства внутренних дел Японии, русских подданных, не покинувших по каким-то причинам Сахалин, на 1909 г. числилось всего 178 человек. Кроме того, по берегам острова жили крещенные орочаны и гиляки, которым также требовалось пастырское окормление. На территории существовали четыре церкви, но так как «служить в них некому … они обращены сейчас в частное жилье японцев».
Святитель Николай присоединил свою просьбу к мнениям протоиерея Иоанна Восторгова и епископа Сергия о необходимости «послать особого иерея (или лучше иеромонаха) на южный Сахалин … прикомандировать … псаломщика для совершения служб и треб … учредить церковную школу… войти в сношение с японскими властями о возвращении … церквей и церковной утвари». В то же время начальник Миссии отметил, что при постоянном общении с японцами назначенные на Сахалин люди «без труда научатся говорить по-японски и могут вести христианскую проповедь между японцами».
Таким священником стал выпускник Московских пастырских курсов, организованных протоиереем Иоанном Восторговым, Николай Яковлевич Кузьмин (1880–1937). Из документов личного дела вольнослушателя Московской духовной академии Николая Кузьмина следует, что он родился в Пензенском уезде 26 октября 1880 г. в дворянской семье. Его отец, коллежский секретарь Яков Григорьевич Кузьмин умер, когда мальчику не было и 7 лет. В 1901 г. он закончил Вольское ремесленное училище с хорошими результатами, тем самым получив возможность поступить в высшие специальные училища. В своем прошении на имя ректора Московской духовной академии Николай Кузьмин сообщал, что по окончании реального училища и «не имея стремления к дальнейшему светскому образованию … посвятил следующий год на подготовку богословских наук к приемным испытаниям в духовную академию». В 1902 г. им были поданы прошения в Киевскую и Казанскую духовные академии для зачисления в число студентов, на что были получены отрицательные решения, так как по действующим правилам поступающий должен был закончить полный курс духовной семинарии или классической гимназии. Это не повлияло на решение Николая Кузьмина получить духовное образование, чтобы стать священником.
После прохождения воинской службы (в личном деле есть запись о том, что Кузьмин имел звание прапорщика запаса Московского Лейб-гвардейского полка) он в 1905 г. обращается с прошением держать вступительные испытания теперь уже в Московской духовной академии. Вступительные экзамены он не выдержал и был принят в число вольнослушателей Академии в 1906 г. На его прошении есть пометка о том, что в 1909 г. вольнослушатель Николай Яковлевич Кузьмин получил открепительный билет, то есть он находился в Академии три года.
Будучи в Академии, Николай Кузьмин женился и в 1908 г. подал прошение о поступлении на священническое место в Волговерховской женской общине Тверской епархии, в котором ему было отказано по причине отсутствия необходимого содержания семейному священнику.
В 1906 г. началась Столыпинская аграрная реформа: множество крестьянских семей переселялись на Дальний Восток и Сибирь. Возникла необходимость в большом числе священников для таких переселенцев. Поэтому, по инициативе протоиерея Восторгова, в 1909 г. в Москве были открыты Пастырские курсы, «имеющие целью быстро подготовить священников для переселенческих приходов Сибири и Дальнего Востока ввиду отсутствия пастырей на месте».
Желающих поступить было очень много. Так, например, на первые пастырские курсы было подано больше трех тысяч заявлений. Из этого множества было выбрано только 105 кандидатов, по своему положению наиболее подходящих к служению в Сибири.
Кандидатами могли стать диаконы, псаломщики или учителя церковно-приходских школ, малосемейные или не имеющие детей. Николай Кузьмин отвечал всем требованиям для поступающих и был зачислен.
В соответствии с правилами все слушатели курсов, окончив обучение и получив назначение на места, рукополагались и уже к половине апреля должны были отбыть к месту своей службы. После рукоположения священник Николай Кузьмин некоторое время оставался служить при Епархиальном доме в Москве.
26 апреля/9 мая 1911 г. указом Святейшего Синода был учрежден причт и церковная школа для русских, оставшихся в японской части Сахалина. На это из сумм Святейшего Синода было ассигновано 3 000 рублей, из них: священнику 1 200 рублей, псаломщику 600 рублей, учителю 600 рублей и на содержание школы и разъезды причта 600 рублей. Осталось дело за малым — за людьми.
«Но кто пойдет из Матушки-России в такую даль? Кто предпочтет благоустроенным приходам сих разноплеменных и всюду рассеянных овец Христова стада? Кто, не прельстившись работой в организованных уже приходах, возымеет мужество идти на развалины и начать снова все организовывать?» — так писал в 1911 г. епископ Киотоский Сергий.
По получении указа начальник Миссии обратился к протоиерею Восторгову, чтобы он выбрал для занятия места священника человека из выпускников своих Пастырских курсов. Таким человеком стал отец Николай Кузьмин. Как записал святитель Николай в своем дневнике 1/14 июня 1911 г., «чтобы ему (Кузьмину) поскорее получить пособие на дорогу, отец Восторгов выхлопотал для него номинальное назначение в селение Грингмутовку, Владивостокской епархии». Равноапостольный Николай обратился с просьбой к архиепископу Владивостокскому как можно быстрее прислать священника Кузьмина в Токио для отправления на Сахалин.
Приезд отца Николая в Японию задержался до сентября по причине ожидания им во Владивостоке протоиерея Восторгова. 3 сентября священник Кузьмин прибыл в Токио, был представлен в Миссии и российском посольстве и уже 9 сентября выехал в Аомори для встречи с епископом Сергием, который вместе с ним должен был отправиться на Сахалин для его водворения там и для приемки передаваемых японским правительством зданий храмов и оставшегося церковного имущества. Для этого архиепископ Японский подготовил письмо губернатору южной части Сахалина с благодарностью за распоряжение передать 4 церкви и церковное имущество русским и уведомлением, «что Преосвященный Сергий и священник Кузьмин уполномочены мною принять церкви и имущество». В этом же письме святитель просил покровительства для неукоснительного исполнения новым священником своих пастырских обязанностей.
Здесь интересно остановиться на первых впечатлениях о новом миссионере архиепископа Николая и его помощника епископа Сергия.
22 августа/4 сентября 1911 г., т.е. на следующий день после приезда в Японию священника Кузьмина, начальник Миссии сделал запись в своем дневнике о том, что новоприбывший посетил лекционное собрание в семинарии и даже сказал там поучение.
Святитель особо отмечал молитвенное и душевное состояние отца Николая: в первый же день приезда, прямо с поезда, он присоединился к служению литургии и потом, будучи несколько дней в Миссии, ежедневно служил литургию в Крестовой Христорождественской церкви; остальное время дня тоже больше молился у себя в комнате. Епископ Сергий также отмечал одухотворенный и благодатный настрой о. Николая в ежедневном служении Литургии. «В Бога он уходит, с Ним он как бы сливается во время молитвы», — писал епископ Киотоский. Частое служение литургии являлось наказом и наставлением протоиерея Иоанна Восторгова всем учащимся Пастырских курсов. В своей речи «Священническое самосознание», прочитанной при начале рукоположения выпускников в 1911 г., он задал аудитории вопрос: «…если бы нам дали поручение изобразить священника православного? С каким бы символом вы его бы изобразили?» И сам же отвечал далее: «Конечно, вы нарисовали бы его с Чашею Жизни в руках… Здесь существо служения пастырского, как понимает его православная Церковь… православного священника мы представляем прежде всего — в священнодействии Животворящих Таин Христовых…».
Священник Кузьмин сначала был поселен в Наяси, где была самая многочисленная русская община, с тем, чтобы впоследствии перебраться в главный город префектуры Карафуто Тоёхара (бывшая Владимировка, ныне — Южно-Сахалинск). Так советовали и японские чиновники (губернатор префектуры и его заместитель), которых епископ Сергий и отец Николай посетили по приезде на остров. Японские власти тепло приветствовали решение поселить здесь православного священника, так как, по их мнению, необходимо было повышать нравственность островитян. Во время посещения епископа Сергия японскими властями были переданы четыре церковных здания, некоторая утварь и церковные колокола.
Какие сложности ожидали отца Николая в его служении на Южном Сахалине?
Во-первых, православные люди (как русские, так и коренные жители) жили разрозненно, то есть приход сахалинского священника был достаточно обширным. Интересное замечание оставил исследователь-этнограф Виктор Николаевич Васильев, посетивший Южный Сахалин в 1912 г. «Приход его, с весьма малым количеством прихожан из ороков, гиляков, айнов, японцев и русских, разбросался по огромному пространству всего японского Сахалина, требующему длинных, утомительных разъездов. И отцу Николаю большую часть своего времени приходилось проводить в дороге, при самых разнообразных условиях», — писал в своем отчете ученый. Об этом говорит также и тот факт, что священник-миссионер достаточно часто обращался в Миссию за пересылкой ему дорожных. Святитель Николай отмечал в дневнике, что, хотя всего на год отцу Кузьмину было положено 600 рублей, двести из них им были получены в первые два месяца.
Во-вторых, самой главной сложностью, ожидавшей священника на Южном Сахалине, был состав его паствы. Почти все русские подданные являлись бывшими ссыльными, отсидевшими на каторге много лет. Часть из них продолжила заниматься подозрительными и противоправными деяниями. Вот как писал об этом сам священник Николай Кузьмин в письме протоиерею Иоанну Восторгову: «Моя паства ведет себя из рук вон плохо. Только и видишь ссору, драку и даже убийство. И больше всех поднимают скандал каторжане с Кавказа. Некоторые из них уже находятся в японской тюрьме и на Сахалине, и в Хакодате. Епископ Сергий удивляется, как это можно ухитриться на каторге опять быть в тюрьме и каторге». Несомненно, для окормления такого «сурового» контингента нужен был опытный пастырь. Отец Николай Кузьмин был рукоположен только за полгода до приезда на Сахалин и не имел достаточного опыта, поэтому можно сделать предположение, что в самом начале служения он столкнулся с большими трудностями при общении со своей паствой. Наблюдая за ним во время их совместного пребывания на Сахалине, епископ Киотоский замечал, что сами жители «не полетят … на его огонек, если не тащить их «вначале» силой! Не настолько они нежны, чтобы поразиться святыми порывами пастыря и с ним «молиться» и «трезвиться». Им нужен — сильный пестун… И будет ли таким отец Николай, силою зовя в трезвость, страхом спасая из огня?...». Вероятно, владыка Сергий поделился этими размышлениями со святителем Николаем Японским, который по получении письма записал в дневнике: «Отец Николай Кузьмин не заявляет себя надежным для Сахалина».
Возможно, такая оценка святителя была связана, в том числе, с некоторыми личными качествами нового священника: начальник Миссии отмечал его некоторую рассеянность и торопливость, а этнограф Васильев, посетивший юг Сахалина почти через год после прибытия туда о. Кузьмина, писал в отчете, что он «…по всему видно, еще не успел оглядеться и освоиться в новой для него обстановке».
Кроме того, не надо забывать, что существовал и серьезный языковый барьер, так как, кроме японского языка, который на тот момент являлся в этой части острова основным, необходимо было научиться общаться на языке коренных народов. Были и бытовые трудности. Например, было невозможно найти на острове в достаточном количестве ладан, свечи, муку для просфор и церковное вино, что для служащего почти ежедневно литургию отца Николая было очень чувствительно.
В письме к священнику Кузьмину в конце 1913 г. епископ Сергий называл его жизнь на Сахалине «суровой» и приглашал приехать на зиму в Токио. Кстати, этот приезд в Миссию был связан также с ожиданием указа Святейшего Синода о командировке отца Николая в Австралию, которая, вероятно, не состоялась.
Но несмотря на существующие трудности, священник Кузьмин прослужил на юге Сахалина достаточно большой срок. Судя по его письму протоиерею Иоанну Восторгову, отец Николай сам удивлялся тому, что он на Сахалине так долго: «Вот уже я по милости Божией и с помощью Божией третий год на острове Сахалин. Третий год не вижу матушки Руси и не молюсь в ее храмах. Третий год живу одиноко, почти как в пустыни. Не чудо ли это?». Официальные документы Российской духовной миссии в Японии фиксируют его служение вплоть до конца 1915 г., когда в отчете о деятельности Миссии за 1915 г. сообщалось, что священник для Сахалина находится в четырехмесячном отпуске в России.
Как почти все русские миссионеры, отец Николай Кузьмин посылал в Россию свою корреспонденцию о Японии и Японской Православной Церкви. Например, в февральском номере «Православного благовестника» за 1913 г. была опубликована его заметка «Праздник звезды в Японии», перепечатанная из «Московских ведомостей», в которой он удивительно живым и простым языком описывал детский праздник Вифлеемской звезды, устроенный в Миссии епископом Сергием: «Посреди стояли дети. Их было 1 200 человек. Мальчики одеты просто, но девочки все щеголяли в ярких японских костюмах с красным бантом на черной головке. Собор был битком набит не только христианами, но и язычниками». После Божественной литургии была раздача крестиков, причем отец Николай замечает, что владыка Сергий не отверг просьбу и раздавал крестики не только христианам. В заметке священник приводил краткий перевод речи епископа Японского, на основании чего можно сделать вывод, что к концу 1912 г. отец Николай уже несколько научился японскому языку. После подарков и угощений маленькие японские христиане выступали с речами (всего отец Николай насчитал 40 детей-ораторов). Самой маленькой девочке было всего четыре года: «Ну, где вы видели, чтобы ораторов носили на руках? — говорил мне преосвященный, когда к кафедре мать-японка принесла четырехлетнюю крошку читать заповеди блаженства. Четырехлетняя девчурка, однако, храбро, громко и ясно пролепетала по-японски: Блажение чистые сердцем…».
Пока остается не ясным, возвратился ли священник Николай Кузьмин в 1916 г. в Японию и на юг Сахалина после своего отпуска. Но сведения о последних годах его жизни имеются.
На февраль 1931 г. отец Николай являлся священником Ильинской церкви в с. Ильинское Малоярославецкого уезда Калужской губернии. 1 февраля 1931 г. был первый раз арестован. Отец Николай с четырьмя другими церковнослужителями обвинялся в создании «группировки церковников, которая ведет систематическую антисоветскую агитацию». Священник на допросе не признавал себя виновным: «Проповеди в церкви я говорю очень часто… исключительно на религиозные темы, и в проповедях я совершенно не касаюсь как соввласти, а также и мероприятий проводимых советской властью», «во время исполнения различных треб по домам, никогда я со своими прихожанами никаких разговоров о соввласти не вел». 25 февраля 1931 г. о. Николай был осужден по ст. 58 п. 10 и приговорен к 5 годам лишения свободы в концлагере. После освобождения некоторое время проживал в Детчинском районе Калужской области.
В ноябре 1937 г. он был вновь арестован и 7 декабря 1937 г. приговорен к высшей мере наказания — расстрелу. 15 декабря этого же года приговор был приведен в исполнение. Предположительно захоронен в общей могиле в Тесницком лесу.
Источник: Кузьмина, И.В. Член Российской духовной миссии в Японии священник Николай Кузьмин: некоторые факты биографии / И.В. Кузьмина // Угрешский сборник. Труды преподавателей Николо-Угрешской православной духовной семинарии. — 2021. — № 11. — С. 159–168.