Николай Фёдорович ушёл из семьи, когда уже ему было за сорок, дочь и два сына жили своими семьями. Работал учителем, неожиданно увлёкся молодой коллегой, приехавшей из города. Да так, что уволился и уехал вместе с ней.
«Седина в бороду – бес в ребро», - не зря метко сказано в народе. Жена не стала возражать на суде против развода. Заявление мужа о том, что он полюбил другую, а её разлюбил, не привело её в ярость, просто при расставании нашла в себе силы негромко, но твёрдо сказать:
Прожили мы с тобой, Коля, немало, и на том спасибо. Полюбил – это хорошо, да и как не любить, если она тебя чуть ли не вдвое моложе. Но только не возвращайся обратно, коль износишься с молодой-то до поры до времени. Уходя – уходи, а если вернёшься, я не прощу тебя, ты знаешь…
С тем и расстались.
Но однажды вечером Наталья Петровна услышала, как за воротами сигналит автомобиль. Вышла – и увидела, как моложавая белокурая женщина выставила из багажника два чемодана, вывела из салона пожилого мужчину, усадила на скамеечку, дала в руки крепкую чёрную трость. Сама села за руль, крикнув на прощание хозяйке:
Забирай назад своего муженька!
Всё поняв, Надежда Петровна, однако, не поспешила подойти к скамейке. Возвращение блудного мужа её не обрадовало. Поворчав про себя, что, дескать, не был десять лет, за пол часа Богу душу не отдаст, она поспешила за советом к дочери, которая жила неподалёку.
Мама, неужели это отец?! - в изумлении всплеснула руками дочь, подойдя к родительскому дому.
Трудно было узнать в полупарализованном, с трясущейся головой старике когда-то красивого, кудрявого, жизнерадостного весельчака. Седые, коротко подстриженные волосы, изборождённое глубокими преждевременными морщинами лицо, усталый взгляд и слёзы, заструившиеся по его щекам, заставили дрогнуть сердце бывшей, когда-то так безжалостно брошенной жены.
Заводи, дочка, отца в дом. Не на улице же ему помирать, видишь – плохо ему, - и, подхватив чемоданы, Надежда Петровна пошла в дом.
Через некоторое время, когда дочь накормила и уложила отца в дальней комнате просторного дома, пришли сыновья, стали держать семейный совет, что делать дальше. Вполголоса спорили, что да как, пока мать не положила разговорам конец:
Осуждать отца – великий грех. Он ваш родитель, выкормил, в люди вывел. Пусть живёт в дальней комнате, ведь это и его дом тоже. Пенсию, по-видимому, получает приличную, наймём на эти деньги человека, чтоб ухаживал за ним. А я что приготовлю для себя, так и ему приготовлю – невелика хитрость.
На немой вопрос детей, так и читавшийся в их глазах, мать грустно сказала:
Зла на него не держу, что было – то прошло. Прожила одна столько лет, а сейчас хочу вдовца в дом привести, одна нажилась. Бывшему же мужу нянькой за весь пережитый позор не буду.
Постелив себе в прихожей и тревожно прислушиваясь, как тяжело и мучительно стонет во сне Николай, она с удивлением поймала себя на мысли о том, что думает о нём, как о каком-то чужом, забредшем на огонёк страннике. Ничего не всколыхнуло душу.
Уж и вправду, видно сказано, - вздохнула Надежда. – Кто сгорел, того не подожжешь.
А какой огонь бушевал когда-то в её душе, сжигая всё в измученном сердце! Как больно было выходить на улицу, выслушивать сочувствие, а порой и злорадные сожаления семейных соседей. Ведь в народе есть мнение: раз брошенная – значит, изъян какой-то скрытый есть. Отходила долго, но поняла, что зарубцевалась рана лишь тогда, когда не стали трогать её слухи о якобы распрекрасном житье-бытье её бывшего мужа с новой женой.
Любовный угар Николая Фёдоровича длился три года. Сумели хорошо устроиться в городе. У Валентины была двухкомнатная квартира. Сбережений Николая хватило, чтобы обменять её на трёхкомнатную. Всё было бы хорошо, да разница в возрасте в двадцать с лишним лет дала о себе знать, считай, в отцы он своей жене годился.
Укатали сивку крутые горки, - посмеивалась молодая жена над Николаем, когда на четвёртый год он по вечерам всё чаще стал ссылаться на усталость.
Всё больше разочаровывался в новой жене Николай Фёдорович, всё чаще вспоминал Надежду.
На 50-летний юбилей отца дети не приехали, да и вообще избегали с ним каких-либо контактов. Собрались друзья, выпили, а когда разошлись под утро, то увидел он, что с гостями ушла догуливать и Валентина. Так и повелось: куда идёт – не говорит, откуда возвращается – тоже. Ещё через год предложила развод, ссылаясь на то, что полюбила молодого, а с ним жить не желает.
Когда уже стало невмоготу видеть мелькание сменяющих друг друга «друзей дома», он попросил, чтобы отвезла его в родную станицу, памятуя о том, что дома и стены лечат. Валентина облегчённо вздохнула, собирая опостылевшего мужа в дорогу.
А Надежду Петровну давно сватал вдовец – мужчина степенный, работящий, не пьющий. Несмотря на то, что жил один уже два года, дом блестел чистотой. Но всё равно в доме не хватало хозяйки. В дом же к ней идти отказывался: свой был неплохим. Вот и перешла к нему Надежда на другой же день после возвращения бывшего мужа, оставив прежний дом дочери.
Николай Фёдорович неожиданно пошёл на поправку: сказался ли желанный душевный покой в родных стенах, заботливый ли уход дочери – кто знает… Стал выходить сначала за порог дома, долго сидел, вдыхая живительный деревенский воздух. Часто приходили к нему сыновья с внуками. Не бередили отцу рану, ничем не напоминая о годах разлуки. Держались с ним так, как будто он не покидал их никогда. Только однажды, услышав о неурядицах старшего сына, предостерёг его:
Береги свой дом, сынок! Разве мало тебе моего примера?
Долго проговорили отец с сыном в тот вечер.
По воскресным и праздничным дням приходили дети и внуки и к Надежде Петровне. Та суетилась со стряпней, всей душой радовалась их приходу, накрывала на стол. Хозяин Пётр Иванович степенно приглашал к столу, радушно угощал гостей. Так же Надежда Петровна встречала и его детей, не делали супруги разницы между ними. Когда, нагостившись, дети собирались домой, накладывала Надежда выпечку, не забыв шепнуть дочери:
Занеси отцу, пусть поест свеженького.
Дочь сердцем чувствовала, как тяжело матери в такие минуты, но понимала, что и отцу не легче, что жгут его и стыд, и позднее раскаяние. Поверни время вспять, вряд ли поступил бы он так опрометчиво. Что поделаешь, не зря говорят: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем»…
Что думаете по поводу действий Надежды Петровны? Вы смогли бы помогать бывшему мужу?
Еще жизненные истории:
«Вырастила тунеядца!» Олежка стал для отчима досадной помехой.
«Ты не имеешь права устраивать личную жизнь! Ты должна воспитывать дочь!» - требовал бывший муж.
Они были соседками и жёнами одного мужчины. Сына тоже воспитывали вместе.