— Ты, кормилец! Если я перестану покупать продукты, ты зубы на полку положишь! — Валентина резко сгребла в охапку свёрток с овощами и метнула его на стол.
Она встала напротив мужа, будто отгораживая собой всю кухню. Сквозь открытое окно тянуло прохладой, и занавеска моталась, цепляясь за подоконник.
— Хочешь сказать, я тут ни при чём? — Геннадий провёл ладонью по щеке и усмехнулся. — Ипотеку, значит, я зря выплачиваю, а ты всем рулишь?
Валентина покачала головой. Её плечи дёрнулись так, словно она сдерживала желание швырнуть что-то ещё. Рядом возникла дочь Настя, остановилась у порога, поставив босую ногу на край коврика, и застыла: вид у неё был растерянный, в руке пластиковый стакан воды.
— Вы опять? — Настя сделала осторожный шаг вперёд, посмотрела то на мать, то на отца. — Я же только пришла из колледжа…
Валентина рывком закрыла кухонный шкаф. По звуку лязг посуды отозвался резким эхом.
— Да, опять, — она махнула рукой, глядя на дочь. — Твой отец считает, что всё держится на нём. Я-то, выходит, никем не признаюсь, только по магазинам бегаю.
Геннадий пошёл к окну, дёрнул занавеску так, что она упала со шторной петли. Какое-то время он стоял спиной, пока Настя не заговорила снова:
— Может, вы поговорите, как люди?
Геннадий резко обернулся:
— Я не намерен ничего выяснять. Раз вашей матери хочется командовать, пусть крутится сама. Деньги у неё? Пусть оплачивает счета, ипотеку, да все бытовые мелочи.
Валентина откинула со лба непослушную прядь. Руки её дрожали, но она сжала ладони на спинке стула.
— Я давно кручу. И продукты тащу, и готовлю. Ты только зарплату носишь, а на ремонт копить — это тоже моя забота. Извини, что не выношу мусор из избы… но, видимо, пора.
Геннадий сжал челюсти и вышел в коридор, оставляя в воздухе запах дешёвого табака, которым пропахла его куртка. Настя что-то хотела сказать, но осеклась, увидев, как мать передёрнула плечами.
— Всё, хватит, — Валентина смахнула со стола упавший пакет с бумагами. — Через час у меня встреча с риелтором, буду узнавать про нашу квартиру. Посмотрим, кто кому тут нужен.
Настя осторожно поставила стакан на подоконник. По её движениям было видно, что она старается не шуметь. В прихожей Геннадий громко шуршал пакетами, видимо, доставал оттуда сигареты или кошелёк.
— Мама, — тихо проговорила Настя. — Вы зачем к риелтору?
Валентина подняла на неё усталый взгляд:
— Потому что уже нет сил терпеть этот кошмар. Или разменяемся, или пусть он съезжает к своим родителям. Ему же всё равно, кто готовит и кто платит. Как будто я в этой семье пустое место.
Дочь опустила голову, задержала дыхание. Затем быстро вышла в коридор, прижимая учебники к груди.
— Пап, — Настя встала возле дверей, откуда Геннадий собирался выходить. — Ну неужели нельзя хоть на день забыть ссоры?
Он нахмурился, рассовал по карманам мелочь:
— Поздно. Да и что я должен забывать? Что ради этой квартиры я уже пять лет плачу проценты банку? А она вечно недовольна, устраивает сцены… Проще мне уйти, чем каждый день выяснять, кто в доме хозяин.
Настя лишь сжала губы, глядя, как он торопится выскользнуть из квартиры. В прихожей кроссовки Геннадия стояли небрежно, одна ботинка наполовину залезла на другую. Он сунул ноги в них и вышел на лестничную клетку, громко хлопнув дверью.
Валентина отступила к столу, достала из ящика телефон. Пальцы с усилием нажимали клавиши. Она посмотрела на Настю:
— Сама слышала. Меня упрекает, будто я без него ничего не стою. Как с этим жить? — Она замолчала, пытаясь прокрутить риелтору, но гудки шли вхолостую.
Настя прикрыла дверь комнаты, убрала книжки с дивана. Вся квартира, просторная и светлая, вдруг показалась тесной и прохладной, словно сквозняк прошёл по коридорам.
— Мам, мы с тобой как дальше будем?
— А как, — Валентина положила телефон на стол, выпрямила плечи. — Раз уж папа считает себя кормильцем, пусть помнит: ипотека на двоих, а я тоже работаю. Если всё пойдёт к разводу, будем делить, что положено.
С этими словами она щёлкнула выключателем светильника над обеденным столом. Тёплый свет зажёг пятна на обоях, которые Валентина когда-то выбирала с Геннадием. Вид этого семейного «украшательства» теперь рябил в глазах.
За вечер Валентина не раз пыталась дозвониться риелтору, чтобы обсудить возможную продажу квартиры или размен. Никто не отвечал. В итоге она бросила телефон на комод, села в кресло и закрыла глаза, скрестив руки на груди. Настя прошла мимо, накинула плед на маму, а сама стала наводить порядок на кухне.
В комнате Геннадия оставались его инструменты, чертежи, старые квитанции. Когда Валентина зашла туда за документами, Настя сунулась следом, будто опасалась, что мать устроит погром. Но Валентина только открыла шкаф, достала папку с бумагами и застыла на месте. На одной из полок лежали судебные проспекты, какие-то договора. Видимо, Геннадий уже консультировался насчёт совместного имущества.
— Так вот, — прошептала Валентина, взяв листок. Он гласил о консультации в юридической фирме.
Настя, сжав кулаки, подошла ближе:
— Значит, он всерьёз готовится?
Валентина кивнула, положила листок обратно:
— Он тоже, видимо, решает нашу судьбу. Ну что ж, посмотрим, кто кого выставит без средств.
Она сделала несколько глубоких вдохов, провела рукой по колючему ворсу ковра. Видно было, что пытается держать себя в руках. Настя молча сжала ладонь матери и вышла.
На следующий день Валентина пошла на работу в поликлинику, где трудилась бухгалтером. Расклад документов перед глазами сменялся мыслями о будущем. Коллеги заметили, что она почти не разговаривает. Она лишь кивала на приветствия, просила принести папки и углублялась в цифры. Однако обед в столовой напоминал о доме: шум приборов, запах каши, тарелки — всё, как на собственной кухне, где они с Геннадием когда-то сидели вместе, обсуждая планы.
Вернувшись домой, застала Геннадия в гостиной. Он надевал куртку, собираясь уйти. Окинул жену насмешливым взглядом:
— Забыл пару документов. Теперь уж не плачь, что я бросаю тебя без еды. Закупилась продуктами?
Валентина тряхнула головой, отвернулась к окну. На столе стояли три пакета с картошкой, овощами и крупами.
— Закупилась. А ты свои платежи внёс? Или собираешься опять сказать, что я «зубы на полку положу» без твоего кошелька?
Геннадий фыркнул:
— Мне уже не о чем с тобой говорить. Интересно будет посмотреть, как ты сама потянешь ипотеку.
Она ничего не ответила, лишь накрыла пакет полотенцем, словно пряча от его глаз. Он быстро вышел из квартиры, не взглянув на дочь, которая кралась по коридору к своей комнате.
Настя прошла на кухню, включила чайник:
— Может, нам действительно искать вариант размена?
— Скорее всего, придётся, — Валентина выложила овощи на поднос. — Не могу так жить, Настя, слишком гадко всё. Твой отец уверяет, что я никто, а он кормилец. Пусть тогда и решает, как делить имущество.
Дочь помолчала, закусила губу. Потом отвела взгляд и принялась растирать руки под струёй воды.
— Я ведь ни к одному из вас не хочу примыкать. Вы оба мне родители.
Валентина коснулась её плеча:
— Знаю. Ты не виновата ни в чём.
Неделю спустя Геннадий перестал ночевать дома. Он только мельком появлялся днём, забирал кое-что из одежды, бурчал про «пакеты с едой», которые так и не куплены. Валентина старательно созванивалась с нотариусом, пыталась выяснить, как оформить раздельное проживание и что будет с квартирой.
Однажды вечером, когда Настя читала конспекты, раздался звонок в дверь. На пороге стоял Геннадий с человеком в строгом костюме. Незнакомец протянул Валентине визитку:
— Юрий Петрович, юрист. Мы хотели осмотреть квартиру. Коллега вашей дочери будет составлять оценку, чтобы определить возможную продажу.
Валентина недовольно кивнула, сделала шаг назад, пропуская мужчин. Настя вскочила с дивана:
— Пап, ты продаёшь?
Геннадий почесал подбородок:
— А что, нельзя? Возможно, выгоднее всё продать, а вы…
Он замолчал, видя, как Валентина ставит локти на проход и чуть выдвигает ногу вперёд.
— Прекрасно, — она прикрыла глаза на секунду, будто собираясь с мыслями. — Смотри, не забудь учесть мой вклад. Или думаешь, сама квартира на тебя свалилась?
Юрист развёл руками, опустил взгляд, видимо, не желая встревать в семейную перепалку. Но Геннадий отодвинулся к стене, показывая на гостиную:
— Пойдёмте, Юрий Петрович, гляньте площади. А ты, Валя, не кричи потом, что я не предупредил.
Она не стала кричать. Взяв Настю за руку, прошла в кухню. Оставила дверь открытой, слушая, как мужчины мерят рулеткой дверные проёмы, переговариваются о перегородках. Через несколько минут юрист вышел, поблагодарил, кивнул: «Я всё записал. Свяжусь с вами по сумме».
Геннадий выскочил за ним, не сказав жене ни слова. Захлопнув за собой дверь, будто давно поставив точку.
Когда прошло ещё несколько дней, стало ясно, что конфликт вышел на финальную стадию. Валентина получила уведомление из банка: супруг подал запрос о расторжении договора ипотечного кредита и намерен погасить свою часть. Её часть автоматически переходила в долг, если они не договорятся о перерегистрации. С этим документом она металась от одного специалиста к другому, а Настя тем временем ходила бледная, замкнутая, почти не разговаривала.
Одним утром, собираясь на работу, Валентина надела пальто и вдруг заметила, что в прихожей нет вещей Геннадия. Ни куртки, ни обуви. Остались только её босоножки и ботинки Насти. В зеркале отражалось опустевшее пространство. Тишина в квартире звучала непривычно.
— Мама, — Настя вышла, держа в руках маленькую фоторамку. — Это он, видимо, уносил свои фото. Оставил только наши…
Валентина повернула фото: там они вдвоём с дочкой в парке. Геннадия рядом нет, как будто его никогда и не было в кадре. Она положила рамку на тумбу и тронула пальцем боковину двери.
— Ну что ж… Пусть так. Я созванивалась с нотариусом, завтра встречаемся. Надо решать, как оформлять квартиру, кто останется. Если отец будет выплачивать остаток кредита, то мы уйдём на другое жильё… Или наоборот. Я ещё не знаю.
Настя зажала в руке телефон, двинулась к выходу:
— Мне за тобой идти, если соберёшься в банк?
Валентина вздохнула и кивнула:
— Да, возможно, лучше вдвоём. Вдруг что-то подпишем не то… Нужен свидетель.
Она открыла дверь, и им в лицо ударил утренний ветер — прохладный, но ясный. Подуло из подъезда запахом прелых листьев. Валентина на миг закрыла глаза, потом резко шагнула вперёд. Вид у неё был напряжённый, но решительный.
Вечером, когда они вернулись, Валентина бросила сумку на стул. Рядом стоял пакет с продуктами — молоко, хлеб, гречка. Настя достала их, расставила по полкам. В квартире пахло пустотой: ни Геннадия, ни его вещей.
— Мам, — Настя открыла холодильник, проверяя, не забрал ли отец ещё что-то. — Всё на месте?
Валентина сделала несколько шагов по коридору, заглянула в гостиную.
— Похоже, ничего не тронул, — она включила свет, осмотрела старую мебель. — Значит, действительно решил, что всё выкупит для себя. Или продаёт.
Настя поставила молоко на полку, опёрлась на дверь:
— А если он всё же предложит вам сойтись заново?
Валентина криво усмехнулась, положила руку на телефон, лежавший на подоконнике:
— После его слов? «Ты, кормилец, если я перестану покупать продукты…» Нет уж. Мы и сами справимся.
Она снова взяла телефон, пролистала контакты:
— Завтра нотариус скажет, как оформить нашу часть. Твой отец хочет действовать через суд, пусть действует. А я буду знать, на что рассчитывать.
Настя кивнула, убрала локон за ухо. Видно, что она старается не показывать растерянность, но, присаживаясь на край стула, сжимает локти.
— Мама, я с тобой останусь, где бы мы ни жили. Я, конечно, не против отца, но… Не хочу, чтоб он так с тобой обращался.
Валентина тихо похлопала дочь по спине:
— Спасибо. У нас ещё много хлопот, но мы прорвёмся.
С этими словами она развернулась к окну, отдёрнула занавеску. За стеклом вечерний город светился жёлтыми точками фонарей. В этом свете отчётливо всплывали воспоминания о былых годах, когда они переезжали сюда с Геннадием, полные надежд.
Теперь всё иначе. Но Валентина, похоже, не собиралась сдаваться. Она достала тетрадь, расчистила место на столе, рядом с пакетами из магазина, и принялась записывать цифры ипотеки, своих доходов, рассчитывая, как им обойтись без «кормильца».
Руки у неё были спокойными, движения точными. Ни слёз, ни криков. Лишь тихое стукание шариковой ручки по бумаге, да за спиной шаги Насти, которая принесла чай:
— Всё будет хорошо, мам.
Валентина медленно поставила ручку, перевела взгляд на дочь.
— Будет. И продукты тоже купим. А кто считал меня пустым местом — пусть узнает, что это не так.
Она набрала в лёгкие воздух, провела рукой по раскиданным бумажкам с расчётами и закрыла тетрадь.
ПРИСОЕДИНЯЙСЯ НА НАШ ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.
Понравился вам рассказ? Тогда поставьте лайк и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить новые интересные истории из жизни.