Постановление Конституционного Суда № 49-П от 31.10.2024 года, вокруг которого прямо сейчас ломается много копий, может зародить новый интерес к изучению конституционного права. Отрасль права, так сильно похожая на только что сданный ликбез в рамках обществознания, изучается первокурсниками бегло, так же бегло сдаётся, чтобы быть забытой во время изучения "настоящих" курсов, которые, вроде как, и должны применяться в "реальной жизни".
В результате, ссылки на Конституцию становятся чуть ли не ругательством (и, фактически, и являются ругательствами и последними доводами тех, кому нечего больше сказать, а настоящее конституционное право изучать не хочется), постановления Конституционного суда хорошо если изучаются в резолютивной части, ибо терминология мотивировочной не всем понятна, а положения отрасли, конституирующей все остальные, пытаются вывести из отраслей нижестоящих, вспомогательных для отрасли, без которой всё остальное просто рассыпется.
И вот, в святая святых конституционного права, прямо с 1993 года (или с 1992 года, как считать) содержится целый ряд прямых конституционных запретов на определённые виды деятельности для определённого вида граждан - лиц, замещающих государственные должности, а в законах, развивающих нормы конституционного права, сожержатся нормы, вводящие такие же запреты для государственных служащих. То есть, запреты эти носят фундаментальный и основополагающий характер для всей российской правовой системы, можно даже сказать, что она на них держится.
Но при этом в течение длительного времени к этим запретам относятся в духе юрисконсультов ЖЭКов. "Санкция есть? Нет? Значит, наплевать. Есть? Значит, выкрутимся.". Как мне кажется, даже к прямо введённым санкциям 2012 года относились с пренебрежением. Потому что иначе не возникало бы целых коттеджных посёлков, возводимых скромными служащими со скромными зарплатами, а культура и кино не пропагандировали бы чиновников как очень богатых людей. "Не пойман - не вор", "рука руку моет", "хватит даже внукам" и всё такое.
Потому что рассматривались эти "скромные нарушения" не из призмы конституционного права, а из других отраслей - гражданского (со сроками давности, хотя, при чём тут оно), уголовного ("не пойман - не вор") или даже административного ("ну, уволят с позором и ладно"), соотнося это самое "хватит даже внукам" с небольшим позором от того, что чуть было не поймали за руку.
Поэтому КС в изучаемом Постановлении прямо отнёс необоснованное обогащение чиновников не к отраслевым деликтам, а к конституционно-правовым. для которых остальные отрасли права носят лишь вспомогательный, обслуживающий, характер и не могут изменять или отменять возможность их применения.
"В то же время вне зависимости от наличия законодательных требований и ограничений, направленных на противодействие коррупции, а также специальных механизмов противодействия коррупции использование лицом, занимающим (занимавшим) публично значимую должность, своего должностного статуса для незаконного обогащения недопустимо уже в силу действующей прямо и непосредственно Конституции Российской Федерации, ее статей 1 (часть 1), 3 (часть 1), 15 (части 1 и 2), 18 и 19 (часть 1), и представляет собой конституционно-правовой деликт, посягающий на основы конституционного строя, а недопустимость совершения этого деликта должна быть очевидна для каждого такого лица."
То есть, Конституционный суд, зафиксировав в постановлении новый конститционно-правовой деликт и решив вопрос о мере ответственности за его совершение, значимым образом обогатил отечественное конституционное право, фактически придав прямое действие тем нормам конституционного права, которые до этого казались необязательными и чуть ли не декларативными. Подобно тому, как десятилетиями ранее Высший Арбитражный Суд облекал в плоть и кровь статьи 10 и 169 ГК, а также ряд декларативных статей Налогового кодекса, протыкая "задним числом" корпоративную вуаль, дробление бизнеса или вводя приоритет содержания над формой в толковании норм гражданского и налогового права.
И "обращение в доход Российской Федерации" - это мера конституционно-правовой ответственности, а не гражданско-правовой или уголовно-правовой, со своим особым механизмом, лишь вспомогательно реализуемым через нормы других отраслей права, требующая анализа не через уголовное или гражданское, а через конституционное право (например, при оценке соразмерности или лица, чьё имущество подлежит обращению в доход Российской Федерации или же возможном изменении этих норм в зависимости от социально-исторического контекста).
И философско-правовой вопрос тут не в сроках давности, на самом деле, а в том. в чьей собственности находится полученное чиновником во время исполнения должностных обязанностей незаконное обогащение - в собственности самого чиновника (так как попало в его руки) или же в государственной собственности (так как, не будь он представителем государства, никто бы ему и гроша ломаного не дал). И КС разрешил эту дилемму в пользу государства.
Понятно, что конституционно-правовые деликты могут казаться чем-то весьма необычным тем, кто привык к нормам уголовного или гражданского права, но это такая отрасль, которую, как вчера выяснилось, нужно знать.