Глава 2.
Очнулся в полдвенадцатого того же дня. Пошёл в ванную, принял контрастный душ, чтобы не чувствовать себя весь день разбитым после короткого, тревожного сна. Встал под тёплую струю воды, мой взгляд упал на шланг из нержавейки.
Когда впервые появилось сильное тяготение к суициду, я также стоял утром под душем, также смотрел на шланг и думал, как изловчиться, чтобы обмотать им шею и закрепить всё на держатель. Ничего не смог придумать.
Спустя несколько лет поскользнулся, стоя в ванной, и схватился рукой за него, чтобы не упасть. В итоге я-то устоял, а держатель чуть ли полностью не вырвал. Хорошо, что раньше ничего не придумал — иначе бы неудобно вышло, как в стёбной песне «Суицид» у Нойза:
«Ну вот, только шуму наделал, да люстру расхуячил,
Что за день сегодня такой, сплошные неудачи?!»
«Захожу домой и чувствую, что пахнет чем-то вкусным —
с работы мама вернулась, сама убьёт за люстру»
Завтракая, читал сообщения от Наси, Пети и Егора, они подумали, что кто-то, умер у меня на глазах. Я всегда был косноязычен, но чтобы из-за потрясения не смочь последовательно рассказать о случившемся в тексте — такое со мной впервые.
Хорошее утро, что ни ассоциация, то о смерти. Иллюзия частности или как это называется, когда твоё подсознание нарочито выделяет тот или иной признак и потому кажется, что это повсюду. Может эта хрень в моём случае ни при чём, но снова начать видеть в шланге душа своё первое серьёзное желание убить себя — невесело.
Решил позвонить Насе, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей.
— Доброе утро!
— Уже обед как бы.
— Сейчас только без двенадцати двенадцать, только себе не ври!
— А у меня обед, что ты от меня хочешь?
— Развлекай меня, ахах!
— Да ты в край обнаглел.
— Ну почему-у-у? Ну почему-у-у?
— Потому.
— Вроде бы прошу теми же словами как и всегда.
— Да, но, повторюсь, у меня обед — это во-первых, во-вторых ты как-то не так это говоришь, как обычно.
— Ты просишь меня о помощи, но делаешь это без уважения — неумело пародирую Вито Корлеоне.
— В точку.
— Прости, просто настроение какое-то глумливое и при этом жесть какое нервозное, всё ещё не могу отойти. Дай мне пять минут.
— Я тебя слушаю.
— Да как бы это я собирался слушать что-нибудь весёлое.
— Ну тогда пока.
— Стой, стой, стой!
— Я никуда и не иду, а сижу, потому что успела занять место, придя заранее в столовую, ведь у меня обед. — иронизировала Нася.
— Ахах, вот видишь, уже смешно.
— Мне вот не очень, ведь у меня обед!
— Ладно, ладно, не буду отвлекать. Отпишись в вк, как пообедаешь, мне просто не с кем говорить.
Через пятнадцать минут Нася перезвонила.
— У меня есть две новости: я покушала и стала добрее.
— Восхитительно! А сколько у тебя осталось времени?
— Ещё десять минут, вот стою в курилке и слушаю тебя.
— Да мне и сказать нечего — замялся — просто не по себе как-то с самим собой сегодня, хочется переключиться, что ли... с заевшей пластинки.
— О чём ты думаешь?
— Угадай! О смерти, ахах.
— А ты не думай, а действуй. — ласково подбодрила Нася.
— А чё, идея! Гуляев меня второй год обещает на болота сводить в поход с палатками, хах.
— Это тот, который на педофила похож?
— Ахахах, теперь каждый раз, как его вижу — меня начинает распирать смех от факта, что ты его кинула в ЧС, тупо посмотрев на его состаренную в фэйс ап аватарку.
— Ну-с, безопасность превыше всего.
— Нась, мы же все одногодки, он мог бы быть нашим одноклассником.
— У меня сестрёнка маленькая, если ты забыл, и вообще он тебя второй год в болоте утопить пытается. На твоём бы месте я бы не только забанила, но ещё и полицию вызвала на всякий.
— А знаешь, куда он ещё звал?! Полезть с ним на вышку Мегафона, ля-я-я-я он крыса.
— Ты что-то начинаешь подозревать? — рассмеялась Нася — Блин, из-за тебя я теперь как дура в курилке стою, косятся все.
— Фух — перевёл дыхание — нет, уже всё понял, размышляю куда лучше с ним сходить. Думаешь, что привлекательнее: пару минут барахтаться в трясине, прежде чем уйдёшь с головой — слишком долго и самое страшное здесь успеть передумать, но будет уже совсем поздно, и с каждым новым твоим истеричным движением, трясина будет заталкивать тебя ещё быстрее вглубь — этакая лягушка в молоке наоборот, хах. Или ум…
— Саш.
— Или умереть в полёте от разрыва сердца? А прикинь улететь с вышки и приземлиться ещё живым — вот это повезло-повезло, как говор…
— Са-ша!
— Что?
— Перестань, не смешно уже!
— Да я уже и сам понял, когда договаривал, прости, понесло. Слышала бы ты, какую грязь мы вчера ночью городили, окажись тогда в компании работников ритуальных услуг, то за своих бы сошли, наверное.
— Да уж.
— Странно... вчера было несколько мерзких, но очень смешных шуток, а сегодня я их даже приблизительно не вспомню. Не то чтобы, так сильно их хотел воспроизвести, просто в моей памяти столько аморальщины из батл-рэпа или стендапа, но именно от той ночи не осталось и следа, кроме неприятного ощущения, что это была грязь.
— Я не знаю, как тебе ответить — мне уже неудобно как-то.
— Прости, меня уже несёт, да, но всё же, если отвечать на вопрос: когда совсем всё плохо будет, то я бы выбрал утопиться в болоте — просто потому, что не хотел бы, чтобы нашли моё тело, тратили деньги на похороны. На кой мне сдались эти салаты, церемонии, поминки — меня уже не будет.
— Они не для тебя, дурак.
— Да ну-у-у? Лежать в гробу ты за меня будешь?
— Надеюсь, ты не понимаешь, о чём говоришь, иначе это гадко, — с ноткой настоящей обиды в голосе ответила Нася.
— То есть?
— Похороны — это прощание. Люди прощаются с человеком — им это важно.
— Ага, держи в курсе.
Бросил трубку, вышел на балкон, закурил и понял, что неудобно получилось. Снова захотелось оторвать себе голову, но это не поможет, ведь мой мозг находится в жопе.
Вообще, было глупо и отвратительно спорить об этом вопросе с Насей. Она похоронила маму, а я даже не смог побывать на похоронах, когда умерла бабушка по маминой линии — работал на вахте охранником в Санкт-Петербурге.
Чуть ли не поминутно запомнил утро, когда узнал, что бабушки не стало.
Позвонила мама.
— Привет, Саш... Когда кончается вахта, когда приедешь? — спросила она чересчур спокойно, нейтрально.
Я насторожился, потому что, обычно, её приветствие — это феерия эмоциональности, пусть даже если звонит по пустякам.
— Где-то через неделю только освобожусь, а что?
— У нас бабушка умерла... Мама моя.
Потерялся, ответил, что с вахты не отпустят, попрощался, засуетился и пошёл вдоль подземной парковки, которую охранял. Мысли крутились разные, и было всё вполне спокойно — так кажется, пока наматываешь километры в одиночестве.
— Что у тебя руки-то так хуярит, пил? — спросил первый, кто пришёл забрать инвентарь.
— Да не. — внезапно усмехнулся я: бабушка померла.
Это был мой самый многозначительный смешок из непроизвольных. Случайно поместил в него: горечь, раздражение и стыдливость.
— Понимаю. — только лишь ответил он.
Был признателен незнакомцу за интонацию, там не было вымученного сочувствия, он, правда, понял, и это уравновесило, успокоило. Нашли нужные позиции, закидали их по списку, распрощались. Я продолжил метаться по парковке, забредая в дальние уголки памяти.
В последний раз, когда приезжал к бабушке, за полгода до её смерти мы немного поссорились.
— Саша, ещё раз говорю: не буду, не буду с ними общаться — это паразиты. Вот Толька — отец твой, единственный хороший был, зря эта дура с ним развелась, а этот папке твоему не ровня — скряга.
— Зато не пьёт и работает так, что мама всё ещё не вышла на работу, хотя уже сёстры пошли в школу.
— Саша, зачем ты его защищаешь?
— Да не защищаю я его, мне он безразличен, просто он ничего не сделал плохого ни мне, ни тебе, чтобы его поносить.
— Ладно, чёрт с ним, лучше расскажи как сестрёнки твои?
— Я их мало вижу, то в Питере на учёбе, то здесь в академическом отпуске на работе, мама говорит, что они по тебе соскучились. Может, всё же, они к тебе приедут?
— Саша! — её голос приобрёл визгливые нотки — С тобой как об стенку горох разговаривать! — всплеснула руками и ушла прочь с огородного участка.
Свернул самокрутку, тогда ещё стеснялся курить при некурящих родственниках, по обеим линиям в семье табачил только дедушка. Через минут сорок пришёл он, я сворачивал уже третью. Дед достал из кармана заношенных брюк пачку «Крестов» и сел рядом.
— Как жизнь молодая, Санькя? — подкурился он.
— Резво и непонятно. — отшутился я.
— Молодой ещё — улыбнулся дедушка в ответ.
Мы сидели и курили, солнце падало в закат. Он затушил бычок и повернулся ко мне.
— Аня говорит, чтобы ты уезжал обратно, — обиделась.
Я ответил что ничего страшного и засобирался, чтобы успеть на последний междугородний автобус. Не было обиды, только грусть, я жалел, что не знаю, как сделать так, чтобы бабушка перестала замыкаться в себе.
За год до этой поездки впервые посетил санаторий с таблетками и решётками на окнах. И если честно, тогда понравилось в психушке — было весело, впервые узнал, что непреходящая тревога и крутящиеся по кругу параноидальные мысли — не норма и можно жить без них.
Новым опытом сразу же поделился с бабушкой, уговаривал её лечь стационар. Приводил себя в пример: рассказывал, как становится легче, когда исчезает тревожное, озлобленное отчаяние.
Чувствовалось, что хожу по краю, очень боялся оскорбить. Сами посудите: приезжает внучек и говорит бабуле: «Смотри, чего придумал: Давай ты в дурдом ляжешь!» Из-за щекотливой ситуации долго, путанно подбирал слова, но продолжал: не мог иначе. Это было для меня важно.
— Медики-педики — улыбнулась бабушка — отступись уговаривать, — я тебе, Сашенька, верю, но зачем? Жить-то всего ничего осталось.
Она умерла в январе две тысячи семнадцатого от инсульта на семьдесят втором году жизни. Врачи сказали маме, что прожила бы ещё долго, если бы так не нервничала.
Третий час бродил по подземной парковке и пришёл к выводу, что, возможно, это к лучшему, ведь она перестала страдать. Ей край, как было одиноко — оборвала связи со всеми, кроме деда, которого воспринимала скорее как что-то неодушевлённое, мебель.
Может, так было, правда, к лучшему? Ведь так?! — пытался убедиться себя, пока наматывал километры, буквально носясь по кругу с одной и той же темой.
Через несколько дней Бабушка приснилась: встретил на улице, пыталась убежать, но толпа окружила её и не позволила.
— Ты ведь умерла! — как-то странно крикнул я. В моём крике была надежда на то, что это явь и обида на её внезапное исчезновение.
— Сашенька, да я же просто разыграла всех! — рассмеялась она, и я проснулся.
Вскочил со стула, вышел из кабинета, забродил по парковке. Я доверял бабушке, как больше никому из родственников. Было как-то тревожно, не хотелось осознавать, что её больше нет.
Говорят, людям снятся близкие усопшие и рассказывают, что попали в рай или ещё в какой-нибудь лучший мир. Я же крещёный, но давно безбожный, и мне уже второй снящийся покойник говорит, что весть о его смерти всего лишь шутка.
Теперь я уже не поверил, как бы сильно ни хотелось. От беспомощности, потекли слёзы. Мне бы спокойного слова, а вокруг ни души: тенты, запчасти, коробки, стеллажи, стеллажи, стеллажи.
Я снял бушлат и уткнулся носом в пушистый воротник, чтобы случайные люди не видели моих слёз. «Ха, будто плачешься кому-то в жилетку» — сам себя прокомментировал, кисло скривив губы, и сразу же вспомнил недавний случай.
Конец декабря, жил в питерской общаге за двестирублей в сутки, которая смахивала на ночлежку из «На дне» — похожий контингент, да и я пытался соответствовать — крепко выпив стоял и курил в ванной. Неожиданно ко мне ворвался сухощавый, высокий лоб лет сорока.
— Хорошо, что ты здесь! — выпалил он как-то наивно, чуть ли не по-детски.
— А то чё? — усмехнулся, выдохнул дым в его сторону.
— Ну... просто нужен... кто-то нужен... — промямлил пришелец.
— У меня «охоту» ща допьют, давай реще.
— Похороны!
— Чё?
— Папа умер, завтра его похороны. Я никогда не был на похоронах, понимаешь? Никогда, совсем. И как я там буду? Я боюсь... Я не хочу туда идти... Почему они этого не могут понять?!
— Кто? — не успел заметить, как выкурил сигарету и машинально потянулся за второй, потупив взгляд.
— Родственники! У меня отца не стало, а ещё они ополчились... Мне страшно, понимаешь? Я будто бы один против всех... но почему?
— Мне тоже бывает одиноко и тревожно. — неожиданно, даже для самого себя, сменил тон.
— Спасибо, что понимаешь, сигареткой не выручишь?
Высунув нос из воротника бушлата, прошептал: «Я тоже боюсь присутствовать на похоронах человека, который для меня многое значил».
Лежал, пытался отбрыкиваться от навязчивых мыслей и воспоминаний, связанных со смертью. Завернулся покрывалом с головой, как когда-то заворачивался ещё ребёнком в тёплое пушистое одеяло, чтобы зомби из Resident Evil 1 не впились в шею, и так засыпал — всегда помогало. В этот раз тоже помогло.
