– Ты серьёзно думаешь, что я буду готовить для твоей мамы каждый день? – с возмущением выпалила я, с грохотом швыряя половник в раковину. Брызги томатного соуса разлетелись по кухонному фартуку, оставляя на белой ткани красные пятна – точь-в-точь как мои щёки, пылающие от негодования.
– Катя, ну что ты опять начинаешь? – Игорь устало потёр переносицу, прислонившись к дверному косяку. В его голосе сквозила привычная усталость вперемешку с раздражением. – Мама болеет, ты же знаешь... И вообще, может не будем снова поднимать эту тему?
Я смотрела на мужа, подмечая, как он машинально теребит узел галстука – верный признак того, что ему неуютно. Когда-то я находила эту его привычку милой, но сейчас она только подливала масла в огонь моего раздражения.
– Знаю! – я резко развернулась, едва не опрокинув стоящую на столе солонку. – Уже четыре месяца знаю! И четыре месяца я превратилась в какого-то домашнего робота: работа-готовка-уборка-стирка. А ты? Ты даже тарелку за собой помыть не можешь! Знаешь, сколько раз я находила твою чашку с недопитым кофе в гостиной?
На плите предательски зашипело, и я метнулась спасать соус для любимых тефтелей Зинаиды Степановны. Рука автоматически потянулась к специям – щепотка орегано, немного базилика, совсем чуть-чуть чёрного перца. Рецепт, который я выучила наизусть за эти месяцы, хотя раньше готовила совсем по-другому.
Господи, когда это началось? Кажется, ещё вчера я была просто женой, которая могла позволить себе час полежать в ванной с книжкой или встретиться с подругами после работы. Маша звонила на прошлой неделе, звала в кино – я отказалась. Как и месяц назад. И два месяца...
Теперь каждое моё утро начиналось в шесть – на час раньше, чем обычно. Диетический завтрак для свекрови нужно было приготовить до того, как я убегу на работу: овсянка на воде (не дай бог на молоке – "оно тяжело для желудка"), два вареных яйца (белок можно, желток – через раз), свежие овощи, тосты из цельнозернового хлеба. Всё должно быть идеальной температуры – не горячее, но и не холодное.
После завтрака – сумасшедший забег до офиса, где я, едва успев присесть за компьютер, уже начинала поглядывать на телефон. Не позвонила ли свекровь? Не случилось ли чего? В обед – быстрый перекус и звонок домой. Вечером – магазины (обязательно диетические продукты), готовка, уборка... И так по кругу, день за днём.
– Игорь, – я постаралась говорить спокойнее, хотя внутри всё клокотало, как этот чёртов соус на плите, – я понимаю, что твоя мама нуждается в заботе после инсульта. Но почему вся эта забота легла только на мои плечи? Почему ты даже не спрашиваешь, как я справляюсь? Может, мне тоже нужна помощь?
В прихожей послышался характерный звук открывающейся двери – медленный, с усилием, словно человеку тяжело даже повернуть ручку. Зинаида Степановна вернулась с вечерней прогулки. Я видела через окно, как она медленно ходила вокруг дома, опираясь на трость, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы перевести дыхание. Раньше она была такой энергичной – могла часами возиться в саду, ездила на дачу, привозила оттуда банки с соленьями...
– Детки, у вас всё в порядке? – свекровь появилась на пороге кухни, чуть тяжелее обычного опираясь на палочку. Её некогда прямая спина сейчас была немного согнута, а в глазах читалась тревога. – Я слышала громкие голоса... И Катенька, у тебя соус убегает.
– Всё хорошо, мама, – поспешил ответить Игорь, делая шаг к ней, готовый подхватить под локоть. Этот его защитный жест, эта готовность броситься на помощь матери – и полное игнорирование моих проблем – стали последней каплей.
– Нет, Зинаида Степановна, не всё хорошо! – я резко повернула ручку плиты, выключая огонь. – Я больше так не могу. Я превратилась в служанку в собственном доме! Знаете, сколько раз за последний месяц я виделась с подругами? Ни одного! А когда в последний раз мы с Игорем куда-то выбирались вдвоём? Я уже не помню!
Мой голос дрожал, а в уголках глаз предательски защипало. Нет, только не расплакаться. Только не сейчас.
Повисла тяжёлая тишина. Только соус продолжал тихонько булькать на плите, распространяя по кухне аромат специй, смешанный с запахом подгоревшего масла. Где-то в глубине квартиры тикали часы – старинные, ещё от бабушки Игоря. Раньше этот звук казался мне уютным, теперь же каждый удар отдавался в висках, словно отсчитывая секунды до взрыва.
– Присядьте, – вдруг твёрдо сказала свекровь, и в её голосе промелькнули властные нотки той самой Зинаиды Степановны, которая тридцать лет проработала завучем в школе. – Оба. Нам давно пора поговорить.
Мы с Игорем переглянулись и послушно опустились на стулья. Какая-то часть меня отметила эту иронию – мы оба, взрослые люди, как нашкодившие школьники, сели по первому требованию этой пожилой женщины.
Зинаида Степановна медленно подошла к плите, по-хозяйски помешала соус и убавила огонь. Её движения были неторопливыми, но уверенными – словно и не было этих месяцев беспомощности.
– Знаете, – начала она, не оборачиваясь, разглядывая что-то за окном, – когда мой свёкор слёг с воспалением лёгких, я тоже была молодой женой. Работала на фабрике, воспитывала маленького Игорька... – Она помолчала, словно собираясь с мыслями. – И точно так же чувствовала себя загнанной лошадью.
Я удивлённо подняла глаза. Этой истории я никогда не слышала. За четыре года замужества Зинаида Степановна много рассказывала о прошлом, но эту часть своей жизни словно обходила стороной.
– Но однажды мой Василий, царствие ему небесное, заметил, как я измучилась. А я ведь молчала, терпела – как положено было. – Зинаида Степановна медленно опустилась на стул, аккуратно положив трость рядом. – Помню, пришла с работы – руки трясутся, в глазах темно. А надо и ужин готовить, и отца его обиходить, и за Игорьком присмотреть...
Она бросила быстрый взгляд на сына, который сидел, опустив голову и разглядывая свои сцепленные пальцы.
– И знаете, что он сделал? Взял и составил график дежурств. Сам научился готовить, стирать... Помню, как он первый раз суп варил – полкухни в брызгах, а сам довольный такой стоит. – Её глаза затуманились от воспоминаний, на губах появилась лёгкая улыбка. – А я, глупая, поначалу сопротивлялась – мол, мужчине не пристало. Соседки осудят, свекровь будет недовольна...
Игорь заёрзал на стуле, явно чувствуя себя неуютно. Его пальцы снова потянулись к галстуку.
– Мам, но ты же сейчас болеешь... – начал он неуверенно.
– И что? – В глазах свекрови блеснул знакомый огонёк, тот самый, который я помнила по семейным праздникам, когда она, как генерал, командовала всей родней. – Руки-то у меня работают. Может, я не могу долго стоять у плиты, но почистить картошку сидя – вполне. И бельё погладить тоже могу. И вообще... – Она выпрямилась, насколько позволяла больная спина. – Хватит считать меня беспомощной старушкой!
Я почувствовала, как к горлу подступает комок. Все эти месяцы я действительно относилась к ней как к больной, которая ничего не может. Мы все так относились – и может быть, именно поэтому она и вела себя соответственно?
– Знаешь, Катя, – продолжила Зинаида Степановна, теперь глядя прямо на меня, – я ведь вижу, как ты стараешься. Как следишь за моей диетой, как вовремя разные средства приносишь... – Она вздохнула. – Но я же не фарфоровая кукла. И ты не робот-домработница.
Она повернулась к сыну:
– А ты, Игорь, совсем забыл, как отец тебя учил? Помнишь, как он говорил: "Мужчина в доме не гость, а хозяин. А хозяин – это не тот, кто командует, а тот, кто отвечает за всё"?
Игорь покраснел и вдруг решительно встал, с грохотом отодвинув стул:
– Мам, ты права. Кать, прости меня... – он подошёл ко мне, опустился на корточки рядом с моим стулом. – Я всё исправлю. Я такой идиот... Всё видел, но делал вид, что не замечаю. Думал, само как-нибудь наладится.
Его глаза были полны раскаяния, и я впервые за долгое время увидела в них того Игоря, в которого влюбилась пять лет назад – заботливого, внимательного, готового горы свернуть.
– Давайте прямо сейчас составим график, кто и что будет делать, – он достал из кармана рубашки телефон. – Вот, смотрите, я могу по вторникам и четвергам уходить с работы пораньше...
Следующий час мы провели за составлением расписания. Оказалось, что начальник Игоря вполне может отпускать его на час раньше дважды в неделю – нужно было только попросить. В эти дни он брался готовить ужин (правда, пока только яичницу и макароны с котлетами, но торжественно обещал научиться большему).
Зинаида Степановна, к моему удивлению, проявила неожиданную практичность:
– Вот что, – сказала она, разглаживая несуществующие складки на скатерти, – готовить я могу сидя. Поставьте мне стул у стола, и я буду чистить овощи, лепить котлеты. И бельё гладить тоже могу – только небольшими порциями.
– Но мама... – начал было Игорь.
– Никаких "но"! – отрезала она. – Врач сказал двигаться понемногу, а не лежать целыми днями. И потом... – она хитро улыбнулась, – я же должна научить тебя готовить что-то посложнее яичницы.
Я не выдержала и рассмеялась – впервые за этот вечер. Напряжение последних месяцев начало потихоньку отпускать.
Мы распределили обязанности: я сохранила за собой уборку и основную готовку, но теперь это не казалось такой непосильной ношей. Игорь взял на себя два ужина в неделю, поход за продуктами по выходным и стирку. Зинаида Степановна настояла на том, чтобы помогать с готовкой и взяла на себя глажку.
– И ещё, – добавила она, когда мы уже собирались расходиться, – вам нужен свободный вечер. Раз в неделю – минимум. Я не настолько немощная, чтобы не справиться одна несколько часов.
– Но если что-то случится... – начал Игорь.
– То я умею пользоваться телефоном, – перебила его мать. – И номер скорой помощи знаю наизусть. И соседка Марья Петровна через стенку всегда дома. Хватит меня опекать, как малое дитя!
В её голосе прозвучала такая уверенность, что мы оба только кивнули. Действительно, почему мы решили, что она совершенно беспомощна? Может быть, наша чрезмерная опека только мешала ей восстанавливаться?
– И последнее, – Зинаида Степановна поднялась, опираясь на трость. – Катя, детка, позвони своей подруге. Той, что в кино звала. Сходи развейся. А мы с Игорем сегодня сами справимся с ужином. Правда, сынок?
Игорь решительно кивнул и, закатав рукава рубашки, направился к плите:
– Думаю, с тефтелями я справлюсь. Под маминым руководством.
Я достала телефон и набрала номер Маши. Пока слушала гудки, наблюдала, как муж неуверенно мешает соус, а свекровь командует с своего места: "Медленнее помешивай! И специй добавь – вон, в той баночке..."
– Алло? Маша? Слушай, а что там с кино? Ещё не поздно присоединиться?
Через полчаса я уже спешила к метро, чувствуя небывалую лёгкость. Впервые за долгое время я не думала о том, что нужно спешить домой, что кто-то ждёт ужин, что надо проследить все ли хорошо...
Вечером, вернувшись домой, я застала удивительную картину: на кухне царил творческий беспорядок, но тефтели были готовы (может, не такие красивые, как обычно, но вполне съедобные), посуда вымыта, а Игорь с матерью увлечённо обсуждали рецепт борща, который он собирался освоить в следующий раз.
И глядя на них, я поняла: иногда нужно просто остановиться и честно поговорить. Потому что часто проблема не в ситуации, а в том, как мы к ней подходим. И решение может оказаться проще, чем кажется – нужно только набраться смелости его искать.