Мой единственный сын Дмитрий долгое время не женился. А всему виной, как я думаю, разбитое в молодости сердце. Со школьной скамьи он очень любил нашу односельчанку Ольгу. И та отвечала ему взаимностью. Они такой парой красивой были, любо-дорого посмотреть. Митька мой высокий, мускулистый, косая сажень в плечах, а рядом с ним Оленька — хрупкая, стройная, с осиной талией. Я относилась к этой девушке как к снохе и была уверена, что они непременно поженятся, как только сынок из армии вернется. Вот только не дождалась его невеста, вышла замуж за одного артиста самодеятельности, который к нам с концертом в Дом культуры приезжал. Он мужик опытный, обходительный. На автомобиле ее катал, квартирой городской хвалился. Наобещал провинциальной девчонке золотые горы, вот у нее голова-то и закружилась. И когда мой Митя демобилизовался, Оля уже на восьмом месяце беременности была и ждала своего артиста с очередных гастролей. Долго сын переживал это предательство. Даже уехал из села, чтобы бывшая любимая ему тут глаза не мозолила своим семейным счастьем.
Сын выучился на автослесаря, устроился на завод и жил при нем же в общежитии. Годочки шли, а в его личной жизни никаких перемен не происходило — полный штиль. Вот уже ему и тридцать стукнуло, а он все в холостяках ходит. «Все мои подруги уже бабушками давно стали, одна я в отстающих», — неоднократно намекала я сыну, но он от меня каждый раз отмахивался. А я так мечтала, что однажды он познакомит меня с хорошей девушкой, они поженятся и нарожают детишек.
И наконец-то этот прекрасный день настал. Первое впечатление Юля на меня произвела довольно положительное: одета неброско, аккуратно причесана, скромная, вежливая. А то что у невестки в городе угол свой собственный имеется, так это вообще чудесно для молодой семьи. Я благословила детей на брак, и вскоре они расписались. Почти сразу после свадьбы Юля стала меня уговаривать продать дом и переехать в квартиру, доставшуюся ей в наследство от дедушки. «Мама, ну что вы за триста километров от нас в одиночестве кукуете? Все-таки возраст у вас уже преклонный. Не дай бог, здоровье подведет, кто поможет?» — опасалась сноха. «Да у меня здоровье сибирское! Я до ста лет проживу! — отшучивалась я. — Да и, чай, не в тайге, вокруг соседей полно. Помогут, если что, в беде не бросят». «Дай-то бог, — ласково улыбалась Юля. — Но все же лучше нам всем вместе проживать. Одной большой семьей, как в старину». Невестка звонила мне буквально каждый день и настаивала на том, чтобы я продала дом и перебралась к ним. Да так меня ласково убеждала, так сладко пела, как мне будет у них хорошо, какая забота и уют меня ожидают — ну, просто не жизнь, а сплошной курорт!
В конце концов, я поддалась на эти уговоры и решилась на переезд. И покупателя на дом искать долго не пришлось, мой сосед давно хотел свой участок расширить. Вот только документы оформлять я не спешила. Такой уж у меня характер, люблю все взвесить, обдумать как следует, семь раз, как говорится, отмерить. Для начала я решила приехать в город, осмотреться и обжиться. И если все в порядке, то к весне можно будет и сделку оформить, это дело нехитрое. Собрала вещи и приехала в город к детям. Но не успела я раздеться в прихожей моей гостеприимной снохи, как она тут же в лоб задала вопрос: «Где деньги, мама?» «Какие деньги?» — искренне удивилась я. «Ну вы на дом покупателя нашли? Значит, аванс должны были получить. Так где деньги, я вас спрашиваю?* — конкретизировала свой вопрос Юля. Я человек простой, деревенский, но от такой беспардонности даже растерялась. «Мы этот дом с покойным супругом собственными руками строили, бревнышко за бревнышком. И я в нем полвека прожила. А раз дом мой, то, значит, и аванс мой. Разве не так?» — спросила я. «То есть вы хотите сказать, что делиться не собираетесь? Что на всем готовом жить планируете, задарма?» — теряя терпение и повышая голос, возмутилась сноха.
От такого «радушного» приема у меня давление подскочило так, что даже скорую помощь пришлось вызывать. Я-то, наивная старая дура, полагала, что меня к себе зовут по доброте душевной, из чувства заботы и любви, а оказывается, тут лишь один меркантильный интерес! Но самое обидное было то, что все это происходило с молчаливого согласия сына. Жена из него веревки вила, а он молчал как бесхребетный, за родную мать не заступился. А раз голоса не подал, то, должно быть, с ней заодно? Какое счастье, что покойный отец этого всего не видел, иначе он бы показал тут всем кузькину мать. Хорошо, что я подстраховалась и дом не продала, иначе неизвестно, где бы оказалась. Может, в дом престарелых меня определили, а может, и на улицу выкинули бы. Много мыслей безрадостных мне той бессонной ночью в голову пришло. А как рассвело, я тихонько встала, оделась, взяла чемоданы (благо распаковать не успела)и поехала на вокзал. Всю обратную дорогу я проплакала: такой обиды и унижения мне еще испытывать не доводилось. И главное, кто нанес удар в спину? Родная кровинушка, единственный сыночек! Он несколько раз звонил мне на мобильный телефон, но я не брала трубку, не хотелось мне с ним разговаривать. Ответила только тогда, когда до-села родного добралась. «Мама, ну ты куда подевалась? Исчезла, даже не сказала, куда ты...» — негодовал Дима. «Домой вернулась», —сухо ответила я. «Зачем? Ты же вроде продавать его собиралась», — удивился сын. «Передумала, — ответила я. — Как чувствовала, что не надо этого делать. Пригодятся еще мне мои стены». Сын некоторое время молчал, видно, не знал, что сказать. «Ну, может, и правильно, — согласился он в конце концов. — Ты там сама себе хозяйка. Да и в селе раздолье, свежий воздух. А у нас, в каменных джунглях, ты бы быстро заскучала по лесу, по речке. Деревенскому человеку привыкнуть непросто к городской жизни». — «Я, может, и деревенский человек, а вот ты размазня! Юлька твоя тобой как марионеткой манипулирует, крутит и вертит куда хочет, а ты слова ей поперек сказать не можешь!» — не выдержала я и высказала все, что накипело. «Ну не сердись, мам, — взмолился Митя. — Юлька же как лучше хотела. Понимаешь, я ведь на ее жилплощади живу. Вроде как на птичьих правах, никакую лепту не внес. Так она машину купить надумала, а денег нет. Вот и решили твой дом продать...» — «Ах, вот оно что! — воскликнула я. — Значит, вы на автомобиле разъезжать по городу будете, а я тем временем что же? Бродяжничать? Или на паперти стоять?» Сын пытался как-то оправдаться, но я его не слушала. «Я тебе удивляюсь, Дмитрий! — с горечью сказала я. — Ладно Юлька твоя ушлая, городская, додумалась до такого, но ты-то как с ней мог согласиться? Не так мы с отцом тебя воспитывали. Вам, молодым, все и сразу нужно. Вынь да подай на блюдечке с голубой каемочкой. Квартира от деда, машина от матери... А сами-то вы на блага заработать не пробовали?» Ответом была тишина.
А спустя неделю сын появился на пороге отчего дома с чемоданом. Каялся, просил прощения. Оказалось, после моего отъезда супруга закатила ему скандал. Они сильно поругались, и в итоге благоверная выставила Митю за порог. Я сына накормила, напоила. Сели мы с ним вдвоем на крылечке. И так хорошо, так спокойно на душе стало. Даже обида на него куда-то улетучилась. «Сыт я по горло городской жизнью, — сказал он. — Нет ничего лучше родных мест и отчего дома. И как только в голову могло прийти его продать? Не хочу я в город возвращаться, мама». — «И не надо. Где родился, там и пригодился», — ответила я.
Остался Дмитрий в родном селе жить. С Юлей развелся, утроился автослесарем. А вскоре я стала замечать, что он к Ольге вечерами захаживает. Она-то со своим артистом уже год, как развелась, выпивал он больно крепко и дебоширил. А у сына моего, видать, чувства к ней не остыли, раз и ребенок его чужой не останавливает. Но это его личное дело, я вмешиваться не собираюсь. И против Ольги ничего не имею. Если любят друг друга, пусть расписываются. А за то, что предала Митю когда-то и на все готовенькое позарилась, я ее совестить не собираюсь. Каждый в жизни ошибается. Он-то у меня тоже не святой.