Как в отрочестве добавляли к ниагаре чувств убогий уют. Вспоминается зима и убогая дача Вовы Каштанова с настоящим камином. Жуткий холод. Когда согревал не столько камин, сколько человек, прильнувший и доверившийся тебе. И как с возрастом мелела та ниагара, хотя уют крепчал. В итоге остался один уют и оказалось, что уже не важно - какой он: уютный или убогий. Потому как к тебе уже никто не прижимается. И только кутаешься в памяти, как в старом пыльном пледе... Воспоминания растекаются тяжелыми каплями по стенкам бокала и пламя уже не греет. Хотя завораживает по-прежнему. Нюхаем. Смотрим. И вспоминаем.
Вытягиваешься в шезлонге на крыльце, и просишь звезды, чтобы не шумели... Выпиваешь кофе и начинаешь смаковать коньячок по капельке, по росиночке, дыша его чудным ароматом. И вместе с ароматом и вкусом впитываешь тишину космоса и шёпот звезд. Терпеливо ждешь когда замерзнешь. Чтобы перебраться в другое кресло перед камином. Посмотрите на пламя сквозь бокал со старым коньяком. И ни кому не рассказывайте, что вы там увидели. Сбудется - не сбудется? Нееет. Мы видим, что было давно. Очень давно. И может быть даже не с нами. Кофе и коньяк не для мечты. Они для воспоминаний.
Как в отрочестве добавляли к ниагаре чувств убогий уют. Вспоминается зима и убогая дача Вовы Каштанова с настоящим камином. Жуткий холод. Когда согревал не столько камин, сколько человек, прильнувший и доверившийся тебе. И как с возрастом мелела та ниагара, хотя уют крепчал. В итоге остался один уют и оказалось, что уже не важно - какой он: уютный или убогий. Потому как к тебе уже никто не прижимается. И только кутаешься в памяти, как в старом пыльном пледе...
Воспоминания растекаются тяжелыми каплями по стенкам бокала и пламя уже не греет. Хотя завораживает по-прежнему.
Нюхаем. Смотрим. И вспоминаем.